Акэйн
Анатомия точки покоя
Утро входило в Иокогаму медленно, тяжело, словно выгружало в порт тонны холодного сырого свинца.
Рассвет над заливом так и не сумел пробить плотную пелену слоистых туч, превратившись в ровное серое марево. В этом блеклом свете город казался нарисованным тушью по мокрой рисовой бумаге: угловатые скелеты портовых кранов, зубчатые гребни складов и пять черных башен штаб-квартиры Портовой мафии, вонзающихся в низкое небо, словно обугленные ребра доисторического чудовища.
Тяжелый байк Чуи сбавил ход на развилке у подножия холма Яматэ.
После бешеной гонки по ночному лесному шоссе двигатель работал глухо, упруго, но на холостых оборотах в металле отчетливо прослушивался посторонний цокот. Акэйн сидела позади брата, держась одной рукой за пояс его куртки, а пальцы второй – раненой – прижимала к животу. Плечо под наспех наложенным жгутом пульсировало тупой, дергающей болью, от которой во рту стоял кисловатый привкус ржавчины.
Ее мутило.
Когда скорость упала ниже шестидесяти километров, а дорога пошла вверх по извилистому серпантину, гравитационный откат накрыл окончательно. Земля под колесами словно теряла плотность, превращаясь в зыбкую воздушную яму. Акэйн зажмурилась, упершись лбом в мокрую кожаную спину Чуи. Ее тело, слишком долго удерживавшее отрицательную массу в подземном бункере, теперь бунтовало против собственного веса: мышцы казались налитыми жидким цементом, а позвоночник ныл так, будто по нему проехали катком.
Чуя почувствовал эту дрожь сквозь плотную ткань куртки.
Он не стал язвить, не прибавил газу ради дурацкого хвастовства. Напротив – переключил передачу мягко, без рывка, и повел мотоцикл в гору по самой плавной траектории, объезжая выбоины и стыки свежего асфальта.
– Эй, священница, – бросил он вполголоса, не оборачиваясь. – Не отключайся. Если свалишься на повороте, я тебя поднимать не стану. Привяжу тросом за ногу и поволоку на буксире.
– Попробуй только, – хрипло отозвалась Акэйн. Ее голос звучал слабо, но в нем уже прорезались привычные сухие нотки. – Твой задний амортизатор и так на соплях держится. Добавишь еще шестьдесят килограммов динамической нагрузки на маятник – срежет шпильку крепления. Будешь потом собирать свои титановые пружины по всему холму.
– Опять она за свое железо, – Чуя фыркнул, но уголок его рта под защитным стеклом шлема дернулся в едва заметной усмешке. – На тебя потолок падал сорокатонный, в тебя пулеметы строчили, а ты о шпильках переживаешь. Чокнутая.
– Железо честнее людей, – упрямо повторила она формулу, ставшую для нее молитвой за четырнадцать лет амнезии. – Люди обещают вечность, а потом взрывают лаборатории и бросают детей в криогенных капсулах. А шпилька... она либо держит расчетную нагрузку на срез, либо нет. Физику нельзя обмануть красивыми речами.
– Можно, если ты эспер, – парировал он, сворачивая в переулок, заросший старыми кленами.
– Это не обман, Чуя. Это просто другой порядок уравнений.
Они въехали в открытые чугунные ворота церковного двора.
Здесь, на вершине холма, царила абсолютная тишина. Старая каменная часовня святого Петра казалась островком другого века, случайно забытым среди стеклянных небоскребов и портовых терминалов технологичной Иокогамы. На медном флюгере в форме петуха сидела мокрая ворона; тонкий дымок из кирпичной печной трубы поднимался строго вертикально, растворяясь в сыром воздухе и разнося вокруг сладковатый запах сгорающих ольховых поленьев.
Чуя заглушил зажигание прямо у распахнутых дверей бревенчатого сарая.
Мотоцикл остывал с тихим, дробным щелканьем.
Акэйн осторожно опустила ноги на гравий. Земля качнулась под подошвами, голова закружилась с такой силой, что мир на секунду окрасился в мутный фиолетовый цвет, но она упрямо удержала равновесие, ухватившись пальцами за верстак у входа.
– Сиди, куда полезла, – Чуя спешился, стянул шлем и швырнул его на верстак. – Сначала перевязка, потом будешь крутить свои гайки.
– Сальник потечет, если масло остынет, – процедила она сквозь зубы, доставая с полки алюминиевый поддон и накидной ключ. – Там делов на десять минут. Снять колесо, выбить старую манжету, запрессовать новую. У меня есть комплект от дорожной «Ямахи», внутренний диаметр совпадает с твоим штоком до сотой доли миллиметра.
Чуя стоял, уперев руки в бока, и смотрел на нее так, словно перед ним была не родная сестра, а редкий вид ядовитой змеи, решившей переквалифицироваться в автомеханика. Его шляпа промокла, пальто было покрыто полосами серой пыли от рухнувшего перекрытия бункера, а на шее над кожаным чокером темнел свежий след от электрического разряда генераторной ловушки.
– Ты ненормальная, Аканэ, – с чувством произнес он, покачав головой. – Тебе в детстве вместо погремушки динамометрический ключ в колыбель подсунули?
– Мне в детстве подсунули электроды в затылок и датчики давления в грудную клетку, – ровно ответила она, опускаясь на колени перед задней осью мотоцикла. – Так что ключ – это значительное улучшение условий жизни. Подай воротковый вороток с третьей полки. Тот, что с длинным плечом.
Чуя выругался вполголоса – замысловато, с использованием портового жаргона французских докеров и отборного диалекта трущоб Сурибачи. Но к полке подошел. Нашел нужный инструмент, стер пальцем слой пыли и протянул ей.
Их пальцы соприкоснулись.
На долю секунды между ними снова проскочила та странная, почти неощутимая искра резонанса: алая тяжесть Чуи встретилась с фиолетовой пустотой Акэйн, на мгновение взаимно уничтожив гравитационный фон вокруг их рук. Пылинки, висевшие в воздухе над верстаком, замерли в идеальной невесомости, а затем плавно, без единого колебания опустились на верстак.
Акэйн замерла, глядя на свои руки.
– Мы стабилизировались, – тихо сказала она.
– Ага, – Чуя опустился рядом с ней на корточки, придерживая тяжелое заднее крыло мотоцикла, чтобы разгрузить подвеску. – Твой ноль глушит мои перегрузки. А моя масса не дает тебе провалиться в твою чертову бездну. Мы вроде двух противовесов на башенном кране.
– Только кран этот проектировали пьяные военные инженеры в разгар проигранной войны, – горько усмехнулась она, накидывая ключ на гайку оси.
Металл поддался с сухим, щелкающим звуком.
Акэйн работала быстро, экономно, несмотря на ноющую боль в плече. Ее движения были отточены тысячами часов ремонта: вынуть шплинт, ослабить натяжители цепи, выбить ось медной выколоткой, снять суппорт дискового тормоза. В полумраке сарая она ориентировалась на ощупь.
Чуя молча страховал – придерживал раму, подавал нужные головки ключей, когда ее раненая рука начинала предательски дрожать, и молчал. Для человека, чье имя наводило ужас на весь подпольный мир Канто, он был на удивительно терпелив. В нем не осталось ни капли той показной спеси, которую он надевал вместе с дорогим плащом перед подчиненными в небоскребах Мори.
– Ты носишь этот крест с самого начала? – внезапно спросил он, кивнув на серебряную подвеску в ее левом ухе.
Акэйн как раз запрессовывала новую резиновую манжету в корпус амортизатора с помощью торцевой головки подходящего диаметра. Она замерла на секунду, коснувшись пальцем в черной смазке холодного серебра.
– Старик Фуджио надел его на меня через неделю после того, как вырезал из криокапсулы, – ответила она, возвращаясь к работе. – Я тогда орала по ночам. Мне казалось, что если я закрою глаза, пол подо мной исчезнет, и я улечу в открытый космос. Способность включалась спонтанно: чашки взлетали к потолку, одеяло висело в воздухе, а меня выворачивало наизнанку от вестибулярного шока.
– И крест помог? – в голосе Чуи прозвучал скепсис человека, не верившего ни в богов, ни в чертей.
– Металл помог, – Акэйн затянула контргайку и подняла взгляд на брата. – Это не просто серебро, Чуя. Посмотри на пробу на обратной стороне перекрестия. Там нет церковного клейма. Там выбит серийный номер: «Спецсплав-74-Б».
Чуя нахмурился. Он протянул руку, кончиками пальцев в перчатке осторожно приподнял крошечный крестик, вглядываясь в микроскопические знаки на холодном металле. Его зрачки сузились:
– Вольфрам с добавлением теллура. Армейский демпфер. Такой сплав использовали для экранирования датчиков в капсулах Арахабаки.
– Отец Фуджио нашел его среди обломков моей капсулы, – пояснила Акэйн, закручивая последний болт на защитном кожухе цепи. – Он понятия не имел, что это такое. Думал – христианский символ, оберег, оставленный моими погибшими родителями. Он переплавил обломок крепежной скобы в форму креста и вдел мне в ухо. Сказал: «Пусть он напоминает тебе, что у каждого падения есть дно, о которое можно опереться».
Она слабо улыбнулась – бледными, обветренными губами:
– Старик думал о спасении души. Но физика сработала точнее богословия: этот металл резонирует на частоте моей способности, рассеивая избыточный статический заряд. Если я сниму его больше чем на час... гравитационный ноль начнет разрывать мои собственные молекулярные связи. Я просто растворюсь в воздухе, как кусок сухого льда на солнцепеке.
Чуя медленно отпустил серебряную подвеску. Его пальцы на мгновение сжались в кулак с такой силой, что кожа перчатки натянулась:
– Значит, они даже в колыбель тебе заложили механизм самоуничтожения.
– В колыбель нам обоим заложили бомбу с часовым механизмом, – она вытерла руки замасленной ветошью и тяжело поднялась на ноги, опираясь о верстак. – Просто у тебя таймер тикает в сторону взрыва, а у меня – в сторону вакуума. Готово. Амортизатор сухой, зазор выставлен по мануалу. Можешь проверять.
В этот момент за спиной скрипнула гравийная дорожка.
– Завтрак остывает уже полчаса, – раздался мягкий, старческий голос отца Фуджио.
Священник стоял на пороге сарая, кутаясь в поношенную шерстяную шаль поверх темного подрясника. В руках он держал старый эмалированный таз с дымящейся горячей водой, чистые холщовые полотенца и темную стеклянную бутыль с марганцовкой.
– Отец Фуджио... – Акэйн машинально спрятала раненую руку за спину, но старик лишь укоризненно покачал головой:
– Не прячь, Аканэ. Я слышал рев этого железного чудовища еще на рассвете. А запах свежей крови и сгоревшего пороха трудно спутать с ароматом утренней росы, даже в моем возрасте.
Он вошел в сарай, поставил таз на свободный край верстака, аккуратно отодвинув набор гаечных ключей, и повернулся к Чуе:
– Помогите ей снять куртку, Накахара-сан. Ткань присохла к ране, если дернуть резко – откроется кровотечение.
Чуя на секунду замялся. В присутствии этого седого, сгорбленного человека, от которого пахло ладаном, сушеными яблоками и старой бумагой, он снова почувствовал себя неловким подростком, случайно забредшим на чужую территорию. Но спорить не стал. Подошел, осторожно разрезал рукав куртки Акэйн тонким перочинным ножом и помог освободить плечо.
Рана выглядела паршиво: рваные края, багровая воспаленная кожа и темные следы порохового ожога вокруг входного отверстия.
Фуджио смочил полотенце в розовом растворе, аккуратно промывая запекшуюся кровь. Акэйн сидела на табурете, выпрямив спину, и лишь ее побелевшие костяшки пальцев, вцепившихся в сиденье, выдавали адскую боль.
– Господь хранит безумцев и механиков, – негромко приговаривал старик, накладывая свежую повязку с антисептической мазью. – Пуля прошла по касательной, задев только дельтовидную мышцу. Две недели покоя, Аканэ. Никаких тяжелых ключей. Никаких ночных поездок в портовые трущобы.
– Отец Фуджио, у меня в боксе стоит «тойота» господина Куникиды... – попыталась возразить она.
– Господин Куникида прекрасно умеет ходить пешком, это полезно для его нервной системы, – отрезал священник с неожиданной твердостью. – А если ему так срочно нужен автомобиль, пусть попросит своего напарника в бинтах дотолкать его до офиса. Тот, кажется, весьма изобретателен в вопросах поиска физических нагрузок.
Чуя не выдержал и хрипло хохотнул:
– Святой отец, я начинаю вас уважать. Заставить Дадзая толкать двухтонный универсал в гору – это лучшая пытка, какую можно придумать для этой ленивой твари.
– В моем доме никого не пытают, молодой человек, – строго посмотрел на него Фуджио поверх очков. – Но трудотерапия еще никому не вредила. Особенно тем, кто ищет смерти от праздности ума. А теперь – марш в дом. Дети уже проснулись и требуют каши. Если вы не появитесь у стола через пять минут, Юто начнет разбирать дверной замок подаренной вами отверткой.
***
На кухне было шумно и тепло.
Утренняя служба в часовне сегодня отменялась по причине «технических неполадок с колоколом» – так отец Фуджио дипломатично объяснил отсутствие Акэйн прихожанам, которые еще не успели подняться на холм.
Юто сидел на широкой скамье, болтая ногами в вязаных носках, и увлеченно разглядывал черную шляпу Чуи, водруженную на спинку стула. Мальчик явно боролся с непреодолимым искушением примерить ее, но грозный вид мафиози, сидевшего напротив, удерживал его на безопасном расстоянии.
– Дядя Чуя, – не выдержал ребенок, тыкая ложкой в овсянку. – А на вашей шляпе ленточка из настоящего шелка?
– Из лионского, – буркнул Чуя, не поднимая глаз от своей тарелки. Он ел молча, быстро, по армейской привычке не оставляя на дне ни крошки. – Ручная работа. Стоит как три твоих велосипеда, так что даже не думай хватать ее своими липкими лапами.
– У меня нет велосипеда, – простодушно заметил Юто. – Сестра Акэ обещала собрать его к весне из старых рам на свалке.
Чуя поперхнулся чаем. Медленно перевел взгляд на сестру, сидевшую рядом.
Акэйн держала ложку левой рукой – неловко, расплескивая молоко, но упрямо отказываясь от помощи. На ее лице снова застыло то самое непроницаемое, сонное выражение, за которым она прятала смертельную усталость.
– Ты собираешь детям велосипеды из металлолома? – спросил он с нескрываемым изумлением.
– Металл со свалки легирован хромом лучше, чем современное китайское штампованное дерьмо, – невозмутимо ответила она. – Трубы от рам семидесятых годов выдерживают любые удары. Юто вечно падает на гравии у ворот, ему нужна прочная конструкция.
– Я куплю ему нормальный байк, – отрезал Чуя, отодвигая пустую тарелку. – Завтра же курьер доставит итальянский шоссейник с карбоновой рамой и дисковой гидравликой.
– Нет, – Акэйн подняла на него синие, тяжелые глаза. – Твои мафиозные подарки здесь не нужны. Ребенок должен понимать, как устроена вещь. Если он сам закрутит гайки на колесе и натянет цепь, он будет беречь эту машину. А твои карбоновые игрушки он разобьет в первый же день и даже не поймет, почему они сломались.
– Ты невыносима, – прорычал Чуя, но в его голосе не было злости.
– Я практична, – парировала она, зачерпывая еще немного каши.
Мия, сидевшая рядом, хихикнула в кулачок и протянула Чуе сухарик:
– Не ругайся, дядя. Сестра Акэ всегда так говорит, когда отец Фуджио приносит из города слишком дорогие конфеты. Она говорит, что сахар портит характер.
Чуя посмотрел на круглую детскую физиономию, вздохнул, взял сухарик и хрустнул им, сдаваясь:
– Ладно. Варите свои каши и крутите свои ржавые гайки. Но если этот пацан весной свернет себе шею на вашей самоделке, я лично притащу сюда команду механиков из гаража Мафии, и они построят ему картодром прямо посреди этого огорода.
Отец Фуджио, убиравший посуду со стола, лишь тихонько улыбнулся в седые усы.
***
Около десяти утра тишину холма нарушил мерный, благородный шелест шин по мокрому гравию.
Это был не агрессивный рык байка и не дребезжание старого универсала Агентства. К воротам миссии плавно подкатил длинный черный «Роллс-Ройс» с тонированными стеклами и номерами высшего руководства исполнительного комитета Портовой мафии.
Чуя, дремавший на деревянной лавке на крыльце с надвинутой на нос шляпой, мгновенно открыл глаза. Его тело подобралось за долю секунды, рука скользнула под полу пальто, где висел пистолет.
Акэйн вышла из дома следом за ним. Сутана висела на ее плечах свободными складками, скрывая свежие бинты; длинные рыжие волосы были перехвачены на затылке кожаным шнурком, обнажая шрам на шее и мерцающий серебряный крестик.
Дверца лимузина бесшумно распахнулась.
На гравийную дорожку ступила высокая, невероятно элегантная женщина в традиционном вишневом кимоно с длинными рукавами и золотым поясом-оби. Ее огненно-рыжие волосы были уложены в сложную старинную прическу, проколотую длинными шпильками с рубиновыми подвесками. В руках она держала закрытый красный зонт с ручкой из слоновой кости.
Коё Озаки.
Сестра по оружию, наставница Чуи и один из самых беспощадных палачей подпольного мира Иокогамы.
– Коё-сан? – Чуя выпрямился, убирая руку с рукояти оружия, но плечи его остались напряженными. – Что вы здесь делаете? Босс знает, что вы покинули штаб?
Женщина раскрыла зонт с мягким, сухим щелчком, хотя дождь уже прекратился, и неспешно поплыла по дорожке к крыльцу. Ее темные, глубокие глаза скользнули по фигуре Чуи, отметили полосы копоти на его одежде, а затем медленно, с почти пугающим вниманием остановились на Акэйн.
– Мори-сан знает всё, мой милый мальчик, – ее голос звучал как перезвон фарфоровых колокольчиков на весеннем ветру – сладко, плавно и смертельно опасно. – Особенно когда в северном секторе взлетает на воздух сверхсекретный подземный бункер Министерства обороны, а генерал-майор Исикава оказывается в палате военной контрразведки под капельницей и под арестом.
Она остановилась у ступеней, склонив голову набок:
– Весь генеральный штаб в панике. Военная прокуратура изымает архивы Департамента специальных исследований. Проект «Зеркало» официально объявлен государственной изменой и преступлением против человечности. Все следы, имена, финансовые потоки... всё стерто до основания. Какой-то неизвестный хакер переписал центральный сервер базы детскими стишками и эмблемой Детективного агентства.
– Дадзай развлекается в своем репертуаре, – процедил Чуя сквозь зубы.
– Разумеется, – Коё тонко, едва заметно улыбнулась. Затем ее взгляд снова вернулся к Акэйн. В нем не было враждебности – лишь бесконечное, холодное женское любопытство хищницы, оценивающей силу другой волчицы. – Значит, слухи не лгали. Накахара Аканэ. Наша маленькая потерянная птичка, сбежавшая из золотой клетки военных безумцев.
Акэйн не опустила глаз. Она стояла на верхней ступени крыльца, чуть выше гостьи, и в ее синей радужке слабо шевельнулись фиолетовые тени.
– Я никогда не была птицей, госпожа Озаки, – ровно произнесла она. – И у меня нет клетки. Уезжайте. Здесь церковь, а не штаб-квартира вашего синдиката.
– Какая дерзость, – в голосе Коё промелькнуло искреннее восхищение. – Вы стоите одинаково. Говорите одинаково. Даже эта варварская привычка сжимать челюсти перед броском... Чуя-кун, она действительно твоя плоть и кровь.
– Коё-сан, ближе к делу, – резко оборвал ее Чуя, вставая между ними на ступеньках. – Зачем вас прислал Мори?
Озаки вздохнула, покачав головой, и легким движением длинного рукава извлекла из складок кимоно плотный конверт из рисовой бумаги, скрепленный сургучной печатью с гербом босса Портовой мафии.
– Босс передал это лично для тебя, дитя мое, – она протянула конверт Акэйн, проигнорировав протянутую руку Чуи. – Мори-сан – прагматик. Он прекрасно понимает: эспер с абсолютным обнулением массы, не скованный никакими обязательствами, – это колоссальная угроза стабильности города. Если бы ты попала в руки Министерства или Гильдии, нам пришлось бы уничтожить тебя вместе с этим холмом.
Акэйн взяла конверт здоровой рукой. Сургуч сломался под ее пальцами с глухим треском.
Внутри лежал всего один лист гербовой бумаги с лаконичным рукописным текстом, выведенным каллиграфическим почерком Мори Огая, и пластиковая карточка государственного образца – свидетельство о праве собственности.
– Что это? – нахмурилась она, пробегая глазами строки.
– Официальный договор дарения земельного участка, – пояснила Коё, прикрыв нижнюю часть лица веером, который появился в ее руке словно из воздуха. – Территория церкви святого Петра, сады, жилой дом и мастерская внизу холма отныне являются частной собственностью благотворительного фонда приюта имени святого Фуджио. Ни Министерство, ни городские застройщики, ни правительственные агенты больше не имеют права ступить на эту землю без специального судебного ордера. А судьи в этом городе... скажем так, очень уважают подпись Мори-сана.
Акэйн замерла. Бумага в ее руке мелко дрогнула.
– Какова цена? – ее голос стал жестким, подозрительным. – Мафия ничего не дает даром. Что ваш босс хочет взамен? Клятву верности? Мою способность для его грязных казней?
Коё тихо, грустно рассмеялась:
– Ты плохо знаешь Мори Огая, девочка. Ему не нужны твои клятвы. Ему нужен Чуя.
Она опустила веер, и ее лицо стало серьезным, почти материнским:
– Годами наш лучший исполнитель ходил по краю бездны. «Порча» сжигает его тело с каждым разом всё быстрее. Дадзай ушел в Агентство, и с тех пор каждая активация абсолютной гравитации для Чуи – это русская рулетка с пятью патронами в барабане. Но вчера... датчики базы зафиксировали идеальную синергию. Твой ноль удерживает его сингулярность в стабильном состоянии. Ты – его якорь в этом мире.
Коё сделала шаг назад, к ожидавшему автомобилю:
– Условие только одно, Аканэ. Живи своей жизнью. Чини моторы. Молись своему распятию. Пеки детям пироги. Но когда этот мальчик начнет сгорать... будь рядом, чтобы выдернуть чеку из его гранаты. Этого достаточно, чтобы Мафия закрыла глаза на твое существование.
– Я не служу вам, – упрямо повторила Акэйн.
– Ты служишь своей крови, – мягко возразила женщина, садясь на заднее сиденье лимузина. – А кровь Накахары – это единственное, что имеет значение для тех, кто родился в пламени Сурибачи. Прощай, маленькая священница. Береги нашего мальчика. Он только кажется неуязвимым.
Дверца захлопнулась с глухим, дорогим щелчком. «Роллс-Ройс» развернулся на гравии и плавно растаял в тумане у ворот, оставив после себя лишь тонкий шлейф аромата цветущей вишни и сандала.
***
Они стояли на крыльце вдвоем.
Ветер с моря наконец-то разогнал низкие тучи, и сквозь прорехи в сером полотне на церковный двор упали первые косые лучи холодного осеннего солнца. Капли на кленовых листьях вспыхнули рубиновыми и золотыми искрами.
Акэйн посмотрела на документ в своей руке. Затем медленно перевела взгляд на Чую.
Исполнитель Мафии стоял, натянув шляпу глубже на глаза, и с ожесточением пинал носком сапога мелкий камешек:
– Мори старый манипулятор. Вечно сует нос куда не просят. Карточки, дарственные... устроил тут дешевую драму.
– Он спас этот приют от сноса, – тихо сказала Акэйн. – На прошлой неделе мэр прислал уведомление об изъятии земли под строительство портового терминала. Отец Фуджио не спал три ночи, молился до кровавых мозолей на коленях. А теперь... этот холм неприкосновенен.
Чуя замер. Медленно поднял голову. В его синих глазах отразилось утреннее солнце, смывая остатки ночного мрака:
– Значит, старик может спать спокойно?
– Да. Благодаря тебе.
– Благодаря Мафии, – буркнул он, отводя взгляд к горизонту залива. – Я тут ни при чем.
– Благодаря тебе, братец, – Акэйн подошла к нему вплотную, положила здоровую руку ему на плечо и сжала пальцы. Крепко. Настояще. – И не смей спорить со старшими.
– Эй! – Чуя вскинулся, возмущенно сверкнув глазами. – Мы из одной пробирки вылезли в одну и ту же секунду! С чего это ты старшая?!
– Я выше тебя на полтора сантиметра, – невозмутимо напомнила она, пряча документ в карман сутаны. – В механике то, что имеет больший допуск по высоте, всегда монтируется первым. Это базовый закон сопромата.
Чуя на секунду онемел от такой наглости, его кулаки сжались, алая гравитационная аура на долю секунды очертила контуры его пальто... а затем он запрокинул голову и расхохотался. Громко, искренне, распугивая ворон на колокольне.
– Ну ты и язва, Аканэ! Клянусь, Дадзай бы удавился от зависти к твоей наглости!
– Пусть удавится, город чище будет, – хмыкнула она, и на ее бледных губах впервые за долгое время расцвела настоящая, открытая улыбка, преобразившая ее строгое, перечеркнутое шрамом лицо.
Из дома донесся звонкий крик Мии:
– Сестра Акэ! Дядя Чуя! Отец Фуджио достал из погреба яблочное варенье! Идите скорее, а то Юто уже лезет в банку пальцами!
Они переглянулись.
В воздухе пахло сырой землей, озоном, горячим чаем и машинным маслом. Сложная, перегруженная система двух гравитационных аномалий наконец-то вышла на стабильный режим работы.
Масса и пустота.
Тяжесть и невесомость.
Они больше не были одинокими призраками стертой военной лаборатории. У них не было прошлого, но прямо сейчас, под этим холодным осенним солнцем Иокогамы, начиналось их настоящее.
– Пошли, коротышка, – Акэйн повернулась к двери, придерживая раненое плечо. – А то этот сопляк правда сожрет всё варенье. А потом... потом покажешь мне, как на твоем байке переключаются режимы зажигания. Мне кажется, там в коммутаторе один транзистор пробивает на массу.
– Только тронь мой коммутатор, механическая ведьма, – беззлобно огрызнулся Чуя, шагая следом за ней в тепло церковной прихожей. – Я тебе пожизненный счет за моральный ущерб выставлю. С процентами.
Дверь старой часовни закрылась, отсекая шум просыпающегося великого города. Шестеренки мироздания тихо встали на свои места, и в этой идеальной точке покоя больше не было места для падения.