Акэйн
Коллапс зеркальной сингулярности
Шоссе номер шестнадцать, огибавшее спящие северные пригороды Иокогамы, было пустынно.
Мокрый асфальт блестел в свете одиночной фары тяжелого мотоцикла, словно черное маслянистое зеркало. Ветер, разогнанный до ста сорока километров в час, ревел в ушах почище корабельной сирены, срывая с веток придорожных сосен колючую ледяную морось.
Акэйн вжалась грудью в спину брата, стараясь дышать как можно ровнее. Каждый раз, когда стрелка спидометра дергалась вправо, внутренности скручивало знакомым спазмом. Скорость обманывала вестибулярный аппарат точно так же, как высота: казалось, будто горизонт вот-вот наклонится под углом в девяносто градусов, и байк сорвется в бесконечное, слепое падение.
Она достала из кармана плоскую жестянку, вытряхнула на ладонь последнюю пастилку и зажала ее зубами. Холодный ментол мгновенно обжег нёбо, отсекая подступающую тошноту и запах перегретого масла.
– Держись крепче, святоша! – перекрывая рев прямотока, крикнул Чуя через плечо. – Через два километра съезд на старую лесопилку. Дальше асфальта не будет, только гравийка и армейские секреты!
– Заткнись и следи за перегрузкой на передней вилке! – прокричала она в ответ. – Ты пережал регулировочные винты, на кочках колесо будет отскакивать!
Чуя лишь коротко, дико хохотнул, крутанув ручку дросселя еще на четверть оборота. Мотоцикл присел на заднее колесо, выстреливая вперед сквозь туман.
Через пять минут огни трассы окончательно потонули в густой полосе смешанного леса. Дорога сузилась, превратившись в узкую колею, разбитую тяжелыми армейскими тягачами. Вдоль обочин потянулись ряды колючей проволоки типа «егоза», закрепленной на замшелых бетонных столбиках, и полустертые предупреждающие знаки: «Сектор Министерства обороны. Проход и проезд запрещен».
Байк свернул в глухой тупик, зажатый между двумя пологими скалами, и Чуя резко нажал на оба тормоза. Заднее колесо занесло, подняв фонтан мокрой глины, но алая аура гравитации мгновенно окутала раму, не позволив аппарату завалиться набок.
Мотор заглох. На лес опустилась давящая, сырая тишина, нарушаемая лишь глухим потрескиванием раскаленных патрубков и каплями воды, падавшими с хвои на кожаные куртки.
Акэйн спрыгнула на землю. Раненое плечо тут же отозвалось острой, ноющей болью, но она лишь крепче сжала челюсти, проверяя затяжку повязки под курткой.
– Приехали, – Чуя снял перчатку, достал из кармана накопитель Дадзая и включил портативный армейский считыватель. Маленький голографический экран озарил его лицо мертвенно-зеленым светом. – Бункер под нами. Глубина – сорок метров. Бывший подземный командный пункт времен войны, перестроенный под автономный исследовательский сектор. Три уровня герметизации, независимая фильтрация воздуха и автономный ядерный реактор на жидком натрии.
– Исикава хорошо окопался, – Акэйн подошла к краю скального уступа, вглядываясь в темноту оврага.
Там, скрытый густыми кронами каштанов и маскировочными сетями, виднелся массивный бетонный капонир. Двойные стальные ворота пятиметровой высоты были заперты, а над амбразурами тускло поблескивали линзы автоматических турелей. Никаких караульных на поверхности – база жила закрытой, подземной жизнью, готовясь к утренней бойне.
– Накопитель дает коды от внешнего периметра? – спросила она, поправляя серебряный крестик в ухе.
– Коды перехватили три часа назад, когда «Цербер» доложил о провале операции, – хмыкнул Чуя, пряча прибор. – Автоматика перешла в режим глухой обороны. Двери заблокированы изнутри гидрозамками. Если попытаться взломать их электроникой, сработает термитная система уничтожения архивов.
– Значит, никакой деликатности?
Чуя оскалился. Его глаза в полумраке вспыхнули хищным, опасным азартом, а поля шляпы опустились ниже, скрывая лоб:
– Деликатность – это для Дадзая и его сопливых детективов. Мы пришли забрать долг четырнадцатилетней выдержки. А долги такого рода возвращают с процентами.
Он зашагал вниз по склону, не таясь.
Каждый его шаг сопровождался глухим треском – гравий под его сапогами обращался в пудру под давлением концентрированной гравитации. Акэйн шла следом, стараясь держаться чуть левее, чтобы не перекрывать ему сектор обзора. Ее раненая рука висела вдоль тела, но пальцы правой сжимали рукоять тяжелого револьвера.
Когда до ворот оставалось тридцать метров, над капониром завыла короткая, захлебывающаяся сирена.
Счетверенные крупнокалиберные турели выскользнули из бронированных ниш. Линзы целеуказателей залили овраг резким рубиновым светом. Сервоприводы взвизгнули, наводя стволы прямо в грудь приближающимся фигурам.
– Невесомость! – бросил Чуя, даже не замедляя шага.
Акэйн сделала вдох, пропуская ледяной воздух сквозь зубы.
– Гравитация, достигшая нуля.
Ее зрачки мгновенно залило ядовитым, глубоким фиолетовым светом. Волна невидимого излучения ударила вперед, коснувшись бетонного монолита ворот и массивных лафетов скорострельных орудий.
Турели открыли огонь.
Грохот разорвал ночную тишину леса, но свинцовый шквал, способный перерезать надвое бронетранспортер, захлебнулся на полувздохе. Тяжелые двадцатимиллиметровые снаряды, вылетая из стволов, мгновенно теряли свою чудовищную кинетическую массу. Они зависали в воздухе, словно пушинки одуванчика, кружась в потоках горячего порохового дыма.
– Мой черед, – глухо рыкнул Чуя.
Он взмыл в воздух на полтора метра, развернулся всем корпусом и в воздухе нанес сокрушительный удар ногой по зависшей массе раскаленного свинца.
Алая аура подхватила тысячи снарядов, придав им обратный, многократно усиленный вектор. Свинцовая стена ударила обратно по амбразурам. Раздался треск разрываемой брони, снопы электрических искр и глухой хлопок детонации боекомплекта внутри турельных гнезд. Орудия превратились в дымящиеся обрубки металла.
Чуя приземлился на обе ноги прямо перед стальными створами ворот. Металл толщиной в тридцать сантиметров, рассчитанный на близкий ядерный взрыв, даже не поцарапался, но вокруг его замков уже пульсировало аварийное красное освещение.
– Замки с той стороны, – Акэйн подошла к воротам, приложив ладонь к холодной броне. Ее пальцы задрожали, улавливая микровибрации внутренних механизмов. – Четыре ригеля из вольфрамового сплава. Гидравлические цилиндры под давлением в триста атмосфер. Если ты просто ударишь снаружи, плита сдетонирует, сработает термитный заряд над архивом.
– И что ты предлагаешь? – Чуя нетерпеливо дернул плечом.
– Обнулю массу запирающих штоков, – Акэйн прижалась лбом к холодной стали, закрыв глаза.
В ее воображении мгновенно развернулась трехмерная схема узла: поршни, перепускные клапаны, штоки гидроусилителей. Знания, вбитые в кору головного мозга военными хирургами, работали с точностью логарифмической линейки.
Фиолетовое сияние проникло сквозь броню.
– Штоки потеряли сопротивление материалов, – выдохнула она, чувствуя, как струйка крови медленно поползла из правой ноздри. – Бей по петлям. Прямо сейчас!
Чуя не заставил себя ждать.
Он ударил кулаком в перчатке прямо в центр тяжелой стальной створки. Пространство перед его рукой сжалось в крошечную, невероятно плотную черную точку.
Многотонная бронированная дверь, лишенная веса ригелей, сорвалась с петель с оглушительным скрежетом, смялась, словно жестяная пивная банка, и улетела в глубину темного бетонного тоннеля, снося внутренние переборки и посты охраны.
Эхо удара прокатилось по подземным галереям, затихая где-то на нижних горизонтах.
Акэйн вытерла кровь с верхней губы тыльной стороной ладони, оставив на щеке темный мазок. Ее слегка покачнуло, но Чуя молча подставил локоть, давая ей секундную точку опоры.
– Нормально? – коротко спросил он, глядя в зияющую темноту пролома.
– Бывало и хуже, – она проверила револьвер, взведя курок. – Например, когда ты в шестнадцать лет решил, что виски из подвалов босса отлично горит в баке мопеда.
Чуя скрипнул зубами, но в темноте его губы тронула кривая усмешка:
– Я надеялся, что ты этого не помнишь.
– Я помню всё, Чуя, – тихо ответила она, перешагивая через искореженные куски швеллеров. – К сожалению для тебя. Пошли. Запах генераторов доносится с нижнего яруса.
***
Внутри бункера пахло так, как пахнут все закрытые могильники: сухим кондиционированным воздухом, фреоном, едкой гарью изоляции и тем особым, больничным запахом фенола, который намертво въедается в бетон секретных институтов.
Они спускались по винтовой лестнице технического колодца. Лифты были обесточены, аварийное освещение заливало желтые стены тусклыми, пульсирующими всполохами.
Акэйн шла первой, держа ствол револьвера наготове. Руки не дрожали. В памяти, слой за слоем, всплывали планировки подобных комплексов: казармы охраны на минус первом, склады фильтрации на минус втором, исследовательский блок и криохранилище – на самом дне, там, где скальная порода глушит любые сейсмические колебания.
– Здесь тихо, – Чуя шел следом, его шаги по металлическим ступенькам были почти неслышными. – Слишком тихо. Если батальон готовился к выходу на рассвете, казармы должны быть забиты мясом.
– Они ушли на нижний уровень, – Акэйн указала стволом на пол лестничной площадки. – Видишь следы? Тяжелые гусеничные платформы. Они эвакуируют лабораторное оборудование. Исикава понял, что мы идем не через полицию, а напрямую. Он сворачивает проект.
На минус третьем горизонте коридор расширялся, переходя в длинную анфиладу герметичных боксов с толстыми смотровыми окнами из бронестекла.
Акэйн замерла посреди прохода.
Сердце пропустило удар, а затем заколотилось о ребра с такой силой, что в ушах зазвенело.
За стеклом одного из боксов стояли цилиндрические капсулы. Десятки пустых стеклянных саркофагов, оплетенных полупрозрачными трубками для подачи криогенного раствора. На металлических шильдиках под каждым резервуаром виднелись полустертые гравировки: «Субъект 01-А», «Субъект 02-В», «Отбраковка», «Нестабильность сингулярности».
Воспоминания, которые она выжигала из себя четырнадцать лет, ударили под дых.
*– Сестра Акэ, мне страшно...* *Нет, это не Юто. Это ее собственный детский голос, хриплый от соленой жидкости, заливавшей дыхательные пути.* *Зеленый раствор за стеклом. Тяжелые электроды, вживленные в затылок. И маленький мальчик с окровавленными пальцами по ту сторону брони, кричащий до срыва голосовых связок, пока охранники в резиновых костюмах били его прикладами по почкам.*
– Эй, – тяжелая рука в перчатке легла ей на здоровое плечо, сжимая до легкой боли.
Чуя стоял рядом. Его лицо было бледнее мела, а челюсти сжаты так, что кожа на скулах натянулась до прозрачности. В его взгляде не было ярости – там плескалась бездонная, холодная тьма, способная поглотить целые галактики.
– Не смотри туда, – сказал он негромко. – Это просто стекло и ржавчина. Прошлого нет. Есть только этот ублюдок внизу.
Акэйн сглотнула металлический привкус во рту, моргнула, стряхивая морок, и кивнула:
– Я в порядке. Идем.
Они миновали исследовательский сектор и вышли к бронированным воротам главного зала – центральной экспериментальной шахты, где когда-то, до катастрофы в Сурибачи, военные физики пытались обуздать первобытную ярость Арахабаки.
Ворота были распахнуты настежь. Внутри горел яркий, слепящий белый свет.
– Добро пожаловать домой, дети мои, – старческий, надтреснутый голос раздался из скрытых динамиков под потолком, сопровождаемый свистящим дыханием кислородного аппарата. – Я надеялся, что вы придете вместе. Закон сохранения массы всегда стремится к воссоединению разорванных систем.
Акэйн и Чуя вошли в зал, держа дистанцию в два шага друг от друга.
Огромное куполообразное помещение напоминало амфитеатр. В центре, над глубокой шахтой, уходящей вглубь базальтового основания, на подвесной платформе стояла инвалидная коляска. В ней сидел человек, завернутый в тяжелый армейский китель с генеральскими погонами.
Генерал-майор Исикава выглядел живым трупом: пергаментная, желтая кожа, обтянувшая череп, глубоко запавшие глаза, лишенные ресниц, и паутина пластиковых трубок, тянувшихся от капельниц к его иссохшим запястьям. Но в его взгляде горело то самое сухое, фанатичное безумие, которое Акэйн слишком хорошо помнила по взглядам лаборантов в белых халатах.
Вокруг платформы полукольцом застыли шесть тяжелых экзоскелетов «Цербер-М» – трехметровые стальные чудовища, вооруженные гидравлическими клешнями и тяжелыми роторными пулеметами. За бронестеклом кабин сидели пилоты в глухих шлемах.
– Исикава, – Чуя сделал шаг вперед, и пол под его сапогами пошел паутиной трещин. – Ты постарел, кусок дерьма. Четырнадцать лет назад ты бодрее раздавал приказы о вивисекции.
Старик слабо, сухо рассмеялся, закашлявшись в кислородную маску:
– Время беспощадно к смертным, Накахара Чуя. Мое тело умирает. Но вы... вы совершенны. Проект «Зеркало» был венцом японской военной мысли. Бог разрушения и его абсолютный тормоз. Мы совершили ошибку четырнадцать лет назад – мы разделили вас, испугавшись резонанса. Но сегодня... сегодня система замкнется.
– Она замкнется на твоей шее, старик, – Акэйн подняла револьвер, наведя мушку прямо в переносицу генерала.
– Смелая девочка, – прошептал Исикава. – Ты всегда была непокорной, Образец Ноль-Два. Ты даже на операционном столе ломала зажимы своей проклятой механической интуицией. Но ты забыла главное правило этого полигона: создатель всегда оставляет за собой право на форматирование матрицы.
Старик нажал костлявым пальцем на красную клавишу на подлокотнике своего кресла.
Зал содрогнулся.
Стены амфитеатра озарились чудовищным, слепящим сине-фиолетовым сиянием. Из пола выдвинулись восемь массивных колонн, на вершинах которых закружились тяжелые тороидальные магниты.
Воздух в помещении сгустился, превратившись в вязкую, раскаленную смолу.
– Внимание, – механический голос автоматики базы эхом отразился от купола. – Активирована гравитационная ловушка модели «Эвент-Горизонт». Плотность поля: двадцать четыре атмосферы. Режим подавления: абсолютный.
Чуя вскрикнул.
Это не был крик страха – это был крик перегрузки, когда внутренние органы пытаются разорвать собственные связки. Его колени подогнулись, ударившись о стальные плиты пола. Алая аура вокруг его тела вспыхнула дико, беспорядочно, но поле колонн не просто давило – оно воровало его собственную гравитацию, выворачивая вектор силы внутрь его собственного тела.
Его способность, привыкшая крушить врагов, начала пожирать своего носителя. Капилляры в его глазах лопнули, кровь хлынула из носа и ушей, заливая белоснежный воротник рубашки.
– Чуя! – Акэйн рванулась к нему, но чудовищная тяжесть прижала и ее к полу.
Раненое плечо взорвалось адской болью, повязка мгновенно промокла от свежей крови. Ее кости затрещали, словно их зажали в гидравлический пресс.
– Бесполезно! – торжествующе каркнул Исикава с подвесной платформы, защищенной собственным силовым куполом. – Эта установка разрабатывалась лучшими умами Империи специально для удержания Арахабаки! Чем сильнее его ярость, тем тяжелее гравитационный капкан! Он раздавит сам себя за тридцать секунд! А ты, девочка... твой мозг зафиксирует точку коллапса, и я наконец-то получу формулу абсолютной нейтрализации!
– Заткнись... – прохрипел Чуя, пытаясь опереться на ладонь, но металл под его пальцами проминался, утягивая его вниз, словно в болото. – Аканэ... беги... обнули... себя... уходи к черту...
– Молчи, идиот, – сквозь зубы процедила она.
Ее лицо исказилось. Вся ее выдержка, все четырнадцать лет спокойной, размеренной жизни в тени колокольни, все наставления отца Фуджио о кротости и смирении сгорели в одну секунду.
Внутри нее вскипела та самая дикая, первобытная ярость, которая текла в жилах близнецов Накахара. Та самая ярость, которая когда-то стерла с лица земли район Сурибачи.
Она не умела молиться. Она умела ломать механизмы.
Акэйн опустила обе ладони на вибрирующий пол.
– Ты думал, что вырастил предохранитель, кусок ты дохлого дерьма?! – ее голос сорвался на яростный, гортанный крик, перекрывший гул перегруженных генераторов. – Ты создал ту, кто умеет выкручивать ваши гребаные винты обратно!
Ее глаза вспыхнули. Не просто фиолетовым – чернильно-лиловым, слепящим светом, который затопил зрачки целиком, выжигая человеческое.
Шрам на скуле и шее налился багровым жаром. Серебряный крестик в ухе раскалился, оставив ожог на мочке.
– Гравитация, достигшая нуля! Полный демонтаж контура!
Волна ее силы ударила не в пространство. Она ударила в саму ткань материи под полом.
Акэйн видела схему бункера не глазами – она чувствовала ее нервами. Восемь силовых кабелей сечением в тридцать сантиметров. Охлаждающие контуры с жидким гелием. Сердечники электромагнитов из сверхчистого кобальта.
Она обнулила массу не предметов – она обнулила кинетическую энергию электронов в проводниках.
Возникла точка абсолютного покоя. Температура в цепях упала до абсолютного нуля за миллисекунду. Металл силовых шин, лишенный сопротивления и массы, потерял свои физические свойства. Сверхпроводники превратились в хрупкую, невесомую ледяную пыль.
Четыре колонны из восьми с оглушительным треском взорвались изнутри, осыпая зал дождем синих искр и осколков керамической изоляции.
Гравитационное давление исчезло, словно лопнувший мыльный пузырь.
Чуя судорожно втянул воздух ртом, закашлявшись кровью. Но паузы не было – военные экзоскелеты, осознав сбой системы, уже вскинули стволы пулеметов.
– Огонь! Уничтожить субъекты! – завизжал Исикава.
– Поздно, дед, – раздался глухой, леденящий душу рык.
Чуя поднялся на ноги. Он не отряхивал кровь с лица. Его пальто металось за спиной, алая гравитация вокруг него больше не пульсировала – она горела ровным, безжалостным пламенем термоядерного взрыва.
– Аканэ! – крикнул он, не оборачиваясь. – Траектория!
– Шесть целей, сочленения брони на гидравлике коленей! – хрипло отозвалась она, поднимаясь следом. Ее тошнило, перед глазами плыли кровавые круги, но разум оставался кристально чистым, как лезвие скальпеля.
Она коснулась пола кончиками пальцев:
– Ноль на секторе сто двадцать!
Земля под ногами трех экзоскелетов потеряла массу. Десятитонные стальные машины оторвались от пола, беспомощно замахав манипуляторами в воздухе, словно жуки, упавшие в воду.
Чуя сорвался с места быстрее мысли.
Кроваво-красная вспышка прочертила воздух зигзагом. Первый удар ноги в тяжелом сапоге пришелся в зависший экзоскелет – машина сложилась пополам, словно картонная коробка, и улетела в потолок, пробив стальной купол. Второй – в кабину следующего, сминая бронестекло вместе с пилотом. Разворот, удар локтем с чудовищной концентрацией массы – третий робот рухнул в центральную шахту, рассыпаясь на горящие фрагменты.
Оставшиеся три экзоскелета попытались открыть огонь по Акэйн, но она даже не шелохнулась.
Выхватив револьвер, она сделала три выстрела.
Обычные свинцовые пули, лишенные массы в момент вылета из ствола, развили чудовищную, околосветовую скорость благодаря пороховым газам, а затем, вернув свой вес за метр до цели, пробили бронированные смотровые щели кабин, как бумагу. Машины замерли, их сервоприводы захлебнулись искрами, и многотонные туши рухнули на бетон, разбрызгивая гидравлическое масло.
Бой длился ровно восемнадцать секунд.
В огромном зале снова повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием коротких замыканий и шипением пробитых трубок охлаждения.
Платформа генерала медленно опустилась на уровень пола – автоматика базы сочла бой завершенным и вернула командный модуль на исходную позицию.
Исикава сидел в своей коляске, парализованный ужасом. Его кислородная маска сбилась набок, обнажая беззубый, трясущийся рот. Старческие глаза метались между Чуей, с кулаков которого капала алая энергия, и Акэйн, спокойно перезаряжавшей барабан револьвера.
– Чудовища... – просипел старик, вжимаясь в спинку кресла. – Вы порождения хаоса... Военный трибунал... вас уничтожат... сотрут коды...
Чуя подошел к коляске вплотную. Его сапог тяжело опустился на край подножки кресла, отчего металл жалобно хрустнул.
Он наклонился к самому лицу генерала, и его синие глаза, горевшие чистым бешенством, впились во взгляд старика:
– Четырнадцать лет назад ты считал нас кодами в отчетах, Исикава. Особь один. Особь два. Расходный материал великой армии.
Чуя медленно поднял руку в перчатке, приставив палец ко лбу генерала:
– Но армия сдохла. Твоя лаборатория сгнила. А мы стоим перед тобой. Из плоти, крови и костей. С именами, которые ты пытался стереть.
– Чуя, – негромко позвала Акэйн из-за его спины.
Мафиози замер. Его палец едва заметно подрагивал от желания выпустить концентрированную гравитацию и размазать череп старика по спинке коляски:
– Что? Хочешь прочитать ему отходную молитву, священница?
– Нет, – Акэйн подошла ближе, пряча револьвер в кобуру. Ее лицо было абсолютно спокойным, маска безразличия снова встала на место, скрывая усталость и боль. – Убивать его слишком просто. Он и так сдохнет через месяц от своего рака.
Она перевела взгляд на центральный терминал управления базой:
– Вбей флешку Дадзая в главный сервер. Там вирус. Он перепишет все архивы Департамента, сотрет исходные генетические карты и сольет финансовые проводки Исикавы правительственной комиссии по борьбе с коррупцией. Через два часа военная полиция сама вскроет этот бункер. Но судить его будут не как создателя бога, а как старого вора, распилившего военный бюджет на фиктивные исследования.
Исикава побелел еще сильнее, если это вообще было возможно. Для кадрового генерала позор трибунала за казнокрадство был страшнее любой мучительной смерти:
– Нет... Вы не посмеете... Мое наследие! Великий проект!
– Твой проект закрыт в связи с дефектом конструкции, дедуля, – оскалился Чуя.
Он достал из кармана накопитель, развернулся и с силой вогнал его в интерфейсный разъем главного терминала.
Экраны на пультах управления синхронно мигнули. Строки кода побежали с бешеным темпом, сменяясь эмблемой Вооруженного детективного агентства – стилизованным силуэтом луны и весов, поверх которого Дадзай, явно не удержавшись от глумления, прикрепил анимированное изображение тонущего в реке человечка.
– Система форматирована, – сообщил механический голос. – Архивы уничтожены. Автономный режим реактора переведен в режим холодного останова.
Чуя развернулся к выходу, поправляя шляпу:
– Пошли отсюда, Аканэ. Здесь воняет тухлятиной.
Акэйн задержалась на секунду. Она посмотрела на дрожащего старика, затем опустила взгляд на свои руки – испачканные гарью, машинным маслом и кровью.
– Знаешь, генерал, – тихо сказала она, коснувшись серебряного крестика в ухе. – Отец Фуджио говорит, что Господь прощает всех, кто искренне кается. Но я не Господь. И я механик. Если деталь бракованная, ее просто выбрасывают на свалку.
Она повернулась и зашагала вслед за братом, не оглядываясь.
***
Они вышли на поверхность, когда над вершинами сосен засквозила первая, робкая полоса предрассветного неба.
Ночной туман рассеивался, оседая на ветках крупными, прозрачными каплями. Воздух пах озоном, мокрой хвоей и чистым утренним холодом.
Мотоцикл стоял там же, где они его оставили.
Акэйн без сил опустилась на замшелый валун у обочины. Адреналин отпускал, и тело моментально налилось свинцовой тяжестью. Плечо пульсировало, голова кружилась, во рту стоял отвратительный привкус медной проволоки.
Чуя подошел к байку, достал из седельной сумки чистую хлопковую салфетку и бутылку минеральной воды. Подошел к сестре, молча опустился на корточки рядом и протянул воду:
– Пей. Тебя сейчас вывернет, если уровень жидкости не восстановишь.
Она жадно сделала несколько больших глотков, чувствуя, как холодная влага смывает гарь из горла. Чуя смочил салфетку водой и осторожно, почти не касаясь воспаленной кожи, стер полосу засохшей крови с ее щеки и виска.
– Руки трясутся, – заметил он ровным голосом.
– У тебя тоже, – парировала она, указав взглядом на его пальцы, убирающие салфетку.
Чуя хмыкнул, поднялся и сел рядом с ней на валун, вытянув ноги. Достал пачку сигарет, предложил ей. Акэйн покачала головой:
– Горло дерет. Дай лучше ментол.
– Ментол кончился на станции, – он прикурил, выпустив густую струю дыма в утреннее небо. – Придется терпеть обычный табак, когда приедем в город.
Они замолчали.
На востоке, над зубчатой стеной далеких портовых кранов и силуэтами небоскребов Мафии, занималась заря. Небо окрашивалось в сложный, переливчатый цвет – от густого ультрамарина к бледной, нежной охре и алому пламени на самом горизонте.
Город просыпался. Где-то там, за двадцать километров к югу, старый отец Фуджио уже разжигал дровяную печь на церковной кухне, а Юто и Мия спорили, кому достанется последний кусок вчерашнего тыквенного пирога.
– Батальон не пойдет на холм, – нарушил тишину Чуя. – Без приказов Исикавы и с заблокированными счетами командиры частей сейчас заняты тем, что жгут свои журналы учета и пакуют чемоданы для бегства из префектуры. Церковь в безопасности.
– Я знаю, – Акэйн прислонилась затылком к холодному камню. – Спасибо, Чуя.
Он дернул плечом, скривившись так, словно проглотил лимон:
– Прекрати разводить сырость. Меня от этого тошнит еще со времен знакомства с Дадзаем. Мы просто прибрали за собой старый армейский мусор.
– И все-таки, – она повернула голову, глядя на его профиль. – Ты мог не лезть в этот бункер. Мог позволить правительственным крысам гоняться за мной по трущобам. Для Мафии это было бы удобнее: эспер с нейтрализацией гравитации вне контроля организации – это угроза.
Чуя резко повернулся к ней. Его синие глаза вспыхнули тем самым знакомым, упрямым огнем:
– Ты дура или притворяешься? Я – Накахара Чуя. Исполнитель Портовой мафии. Но до того, как Мори нацепил на меня этот чертов шарф, и до того, как военные уроды вживили в меня Арахабаки... я был просто парнем из пробирки. У которого не было ничего. Ни прошлого, ни имени, ни чертовой могилы, куда можно принести цветы.
Он ткнул пальцем в серебряный крестик в ее ухе, заставив подвеску тихо звякнуть:
– А теперь у меня есть ненормальная сестрица, которая читает детям библию, ругается матом почище боцманов в порту и настраивает карбюраторы лучше любого механика в Канто. Думаешь, я отдам это какому-то штабному трупу?
Акэйн смотрела на него долгие три секунды. Затем уголки ее губ дрогнули, и она впервые за все эти дни тихо, искренне рассмеялась. Смех вышел хриплым, ломким, но в нем не было ни капли горечи.
– Ты неисправим, братец.
– Какой есть, – Чуя поднялся с камня, бросил окурок под ноги и затушил его носком сапога. Поправил шляпу, окинув сестру критическим взглядом. – Вставай, механическая леди. Солнце встало. Если мы не успеем до семи утра, Фуджио решит, что я продал тебя на органы в Йокосуку, и заявится в штаб Мафии с распятием наперевес. Мне таких религиозных скандалов в офисе не нужно.
Акэйн с трудом поднялась, опираясь на валун. Боль в плече была резкой, но терпимой – металл внутри нее встал на место, шестеренки крутились без трения.
Она подошла к мотоциклу, провела ладонью по хромированному крылу:
– Слушай, Чуя.
– Чего еще?
– На обратном пути... держи меньше ста двадцати. У тебя правда в правом амортизаторе масло подтекает. Доедем до церкви – я поменяю сальник. У меня в сарае как раз есть пара штук от старой «Ямахи».
Чуя закатил глаза, но в седло сел аккуратно, заводя двигатель. Мотор отозвался ровным, бархатным, идеально отрегулированным басом.
– Посмотрим на твое поведение, священница, – бросил он сквозь щелчок защитного стекла шлема. – Запрыгивай. И держись за пояс. Падать с сорока метров я тебе сегодня не