← Назад к обзору

Ах

Привкус пепла и секрет за ребрами

Прошло два месяца с того дня в раздевалке, и мир Хенджина сузился до размеров маленькой пластиковой полоски, спрятанной на самом дне мусорного ведра в общественном туалете торгового центра. Две ярко-алые линии. Приговор, подписанный без права на апелляцию.

В животе поселился холодный, липкий страх. Хенджин сидел на закрытом унитазе, обхватив плечи руками, и раскачивался из стороны в сторону. Он был омегой в классе, полном хищников, но теперь он стал чем-то большим — он стал сосудом для наследника Ли Минхо. И эта мысль пугала его до тошноты.

Если Минхо узнает, жизнь Хенджина превратится в окончательный, бесповоротный ад. Либо он запрёт его в золотой клетке, сделав своей личной вещью до конца дней, либо — что было еще страшнее — заставит избавиться от «ошибки», которая портит его безупречную репутацию будущего главы корпорации.

– Не узнает, – прошептал Хенджин в пустоту кабинки. – Никто не узнает.

Он купил самые дорогие, самые мощные подавители на черном рынке. Те, что стоили три его месячных стипендии. Они не просто скрывали запах — они буквально выжигали его естественные феромоны, заменяя их стерильной пустотой. Это было опасно для плода, это было больно для его собственного организма, но у него не было выбора.

В понедельник утром Хенджин стоял перед зеркалом, затягивая школьный галстук так туго, что становилось трудно дышать. Его лицо осунулось, кожа стала почти прозрачной, а под глазами залегли тени, которые не мог скрыть никакой консилер. Но запах... запаха не было. Только едкий, химический аромат блокаторов.

В классе было шумно. Альфы перебрасывались шутками, кто-то кидался скомканными бумажками. Хенджин проскользнул к своей парте, стараясь слиться со стеной.

– О, смотрите-ка, наша принцесса соизволила явиться, – раздался голос Чанбина.

Хенджин не поднял головы. Он открыл учебник и уставился в текст, хотя буквы расплывались перед глазами. Тошнота подступила к горлу — резкий запах чьих-то духов показался ему невыносимым.

– Хван, ты сегодня какой-то бледный, – Сынмин подошел сзади и бесцеремонно положил руку ему на плечо. – Минхо-хён вчера был слишком суров с тобой?

Хенджин вздрогнул. Вчерашний вечер в пустом классе после уроков всё еще ныл болью в пояснице. Минхо не знал пощады, он брал то, что считал своим, не заботясь о чувствах или состоянии омеги.

– Я просто не выспался, – выдавил Хенджин, стараясь, чтобы голос не дрожал.

– От тебя несет химией, – Сынмин наклонился ниже, принюхиваясь к его шее. – Сменил подавители? Эти пахнут как в операционной.

– Старые перестали помогать, – отрезал Хенджин, сбрасывая руку альфы со своего плеча.

В этот момент дверь открылась, и в класс вошел Минхо. Шум мгновенно стих. Властная аура Ли заполняла пространство, как густой туман. Он прошел мимо парт, даже не взглянув на своих друзей, и остановился прямо перед Хенджином.

Хенджин затаил дыхание. Сердце в груди билось так сильно, что казалось, Минхо должен его услышать. «Только не смотри мне в глаза, только не почувствуй», – молил он про себя.

– Встань, – коротко бросил Минхо.

Хенджин медленно поднялся, чувствуя, как кружится голова. Он смотрел в пуговицу на пиджаке Ли, боясь поднять взор выше.

– Посмотри на меня, – тон Минхо не терпел возражений.

Хенджин поднял глаза. Холодный, пронзительный взгляд Минхо сканировал его лицо, задерживаясь на каждой детали. Альфа прищурился.

– Что с твоим запахом? – голос Минхо стал тише и опаснее. – Почему я чувствую только эту дрянь из аптеки?

– Я не хочу, чтобы другие... – начал было Хенджин, но Минхо перебил его, грубо схватив за подбородок.

– Мне плевать на других. Мне нужен твой запах. Этот жасмин, который сводит меня с ума. Почему ты его прячешь?

– Это моя обязанность как омеги в этом классе — не провоцировать альф, – Хенджин постарался придать голосу твердости. – Ты сам говорил, что я должен вести себя тише.

Минхо молчал несколько секунд, продолжая удерживать его лицо. Его большой палец медленно погладил нижнюю губу Хенджина, и тот невольно вздрогнул. Внутри, где-то глубоко внизу живота, зародился крошечный импульс тепла, который Хенджин тут же подавил ненавистью к самому себе.

– Ты что-то скрываешь, Хван, – прошептал Минхо так, чтобы слышал только он. – Я чувствую, как ты дрожишь. И это не страх. Это что-то другое.

– Тебе кажется, Минхо-я, – Хенджин рискнул использовать неформальное обращение, надеясь, что это разозлит альфу и отвлечет его.

Минхо действительно вспыхнул. Он сильнее сжал челюсть омеги, заставляя того поморщиться от боли.

– Не забывайся. После уроков — на крыше. Если опоздаешь хоть на минуту, я выебу тебя прямо здесь, на глазах у учителя.

Минхо оттолкнул его и сел на свое место. Хенджин рухнул на стул, чувствуя, как к горлу снова подкатывает рвота. Ему нужно было продержаться. Еще несколько недель, а потом он что-нибудь придумает. Переведется в другую школу, уедет к дальним родственникам... У него не было четкого плана, только отчаянное желание спасти то маленькое, еще не оформившееся существо, которое теперь было единственным, что принадлежало ему по-настоящему.

Уроки тянулись бесконечно. На большой перемене Хенджин закрылся в кабинке туалета. Его полоскало желчью, потому что в желудке ничего не было. Он выпил еще одну таблетку подавителя, хотя знал, что превышает дозировку. Тело ломило, суставы крутило, как при гриппе.

– Пожалуйста, держись, – прошептал он, прижимая ладонь к еще плоскому животу. – Еще немного.

Крыша встретила его пронизывающим ветром. Минхо уже был там. Он стоял у парапета, куря дорогую сигарету. Чанбин и Сынмин ошивались неподалеку, играя в какую-то игру на телефонах.

– Пришел, – Минхо обернулся, выпуская струю дыма. – Раздевайся.

– Что? – Хенджин замер. – Здесь? Холодно...

– Я не спрашивал, какая сейчас погода, – Минхо подошел к нему вплотную. – Я хочу видеть, почему ты так усердно кутаешься в этот огромный пиджак. И почему ты пьешь эти таблетки.

Хенджин почувствовал, как кровь отливает от лица.

– Я просто мерзну. Подавители сильные, у них побочный эффект — озноб.

– Ты врешь, – Минхо резко дернул на себя лацканы его пиджака, срывая его с плеч. – Сынмин, проверь его сумку.

– Нет! – вскрикнул Хенджин, бросаясь к своему рюкзаку, но Чанбин перехватил его, заламывая руки за спину.

Сынмин с усмешкой вывалил содержимое сумки на бетонный пол. Учебники, тетради, пенал... и маленькая белая баночка без этикеток.

– Ого, – Сынмин поднял банку. – Хван, это же «Блэк-Аут». Их запретили три года назад из-за того, что они вызывают необратимые изменения в гормональном фоне. Ты решил себя убить?

Минхо выхватил банку из рук Сынмина и внимательно осмотрел её. Его лицо стало каменным.

– Зачем тебе это? – тихо спросил он. – Ты настолько ненавидишь мой запах на своей коже, что готов жрать этот яд?

– Да! – выкрикнул Хенджин, задыхаясь от слез. – Ненавижу! Ненавижу тебя, ненавижу всё, что ты со мной делаешь! Я просто хочу, чтобы от меня ничем не пахло! Чтобы я был пустым местом!

Минхо подошел к нему вплотную. Чанбин отпустил Хенджина, и тот едва устоял на ногах. Ли схватил его за ворот рубашки и притянул к себе так близко, что их носы соприкоснулись.

– Ты никогда не будешь пустым местом, Хенджин. Ты — моя территория. Моя вещь. И если я узнаю, что ты портишь моё имущество этими таблетками...

Минхо вдруг замолчал. Он замер, принюхиваясь. Его зрачки расширились, заполняя всю радужку. Альфа в нем что-то почувствовал. Сквозь химическую броню подавителей, сквозь запах страха и ветра пробилось нечто иное. Тонкое, едва уловимое, сладковато-молочное. Запах, который бывает только у беременных омег.

Хенджин понял это по выражению его лица. Мир вокруг словно застыл.

– Уходите, – глухо произнес Минхо, не отрывая взгляда от Хенджина.

– Что? Минхо-хён, мы же только... – начал Чанбин.

– ВОН! – рявкнул Минхо так, что даже птицы взлетели с края крыши.

Парни, не проронив ни слова, быстро скрылись за дверью. Хенджин остался один на один со своим палачом. Его трясло так сильно, что зубы стучали.

– Хенджин, – голос Минхо теперь звучал иначе. В нем не было прежней ледяной злости, но появилось нечто гораздо более пугающее — собственническая одержимость. – Почему от тебя пахнет... вот так?

– Я не знаю, о чем ты... – Хенджин попытался отступить, но Минхо обхватил его за талию, прижимая к себе.

Одна рука альфы медленно опустилась вниз, на живот омеги. Хенджин зажмурился, чувствуя, как по щекам катятся горячие слезы.

– Пожалуйста... Минхо, не надо...

– Сколько? – коротко спросил Ли.

– Что «сколько»?

– Срок. Сколько недель? – Минхо прижал ладонь плотнее, словно пытался почувствовать жизнь внутри через слои ткани.

Хенджин всхлипнул, сдаваясь. Скрывать больше не было смысла. Природа оказалась сильнее химии.

– Восемь недель.

Минхо издал странный звук — не то рык, не то стон. Он уткнулся носом в изгиб шеи Хенджина, там, где под кожей билась жилка.

– И ты хотел это скрыть? Ты пил эту дрянь, зная, что носишь моего ребенка? Ты понимаешь, что ты мог его убить?

– Это мой ребенок! – взорвался Хенджин, пытаясь оттолкнуть его. – Мой! Ты просто использовал меня! Ты и твои друзья... вы обращались со мной как с мусором! Почему я должен был тебе говорить? Чтобы ты заставил меня сделать аборт? Или чтобы запер в подвале?

Минхо резко перехватил его руки и прижал их к груди омеги. Его глаза горели диким, первобытным огнем.

– Аборт? – он горько усмехнулся. – Ты совсем меня не знаешь, Хван. Никто не смеет трогать то, что принадлежит Ли Минхо. Тем более — продолжение моей крови.

Он наклонился и прикусил кожу на шее Хенджина — пока не до крови, но достаточно сильно, чтобы оставить четкий след.

– С этого дня ты не сделаешь ни одного шага без моего ведома. Ты переезжаешь ко мне. Никаких подавителей. Никаких коротких рубашек. Ты будешь есть то, что я скажу, и спать тогда, когда я позволю.

– Я не твоя собака! – закричал Хенджин, хотя внутри всё сжималось от осознания: его худший кошмар сбывается.

– Ты — мать моего наследника, – Минхо поднял его лицо за подбородок, заставляя смотреть на себя. – И это делает тебя самым важным человеком в моей жизни. Но не обольщайся, Хенджин. Твое непослушание закончилось сегодня. Ты хотел скрывать это от меня? За это ты будешь наказан. Но позже. Когда ты будешь в безопасности в моем доме.

Минхо снял свой пиджак и накинул его на плечи Хенджина. Запах альфы — горький кофе, мускус и теперь отчетливая нотка триумфа — мгновенно окутал омегу.

– Идем. Машина уже ждет внизу.

– Но уроки... мои вещи...

– Тебе больше не нужна эта школа, – Минхо обхватил его за плечи, властно ведя к выходу. – Твое образование теперь — это забота о себе и о нем.

Когда они спускались по лестнице, Хенджин увидел Сынмина и Чанбина. Они стояли в коридоре, глядя на них с недоумением. Минхо остановился на секунду.

– Больше никто к нему не прикасается, – бросил он друзьям. – Даже пальцем. Кто посмотрит не так — будет иметь дело со мной.

Чанбин присвистнул, а Сынмин понимающе кивнул, заметив, как Хенджин судорожно сжимает края пиджака Минхо.

В машине было прохладно и пахло кожей. Хенджин забился в угол заднего сиденья, глядя в окно на проплывающее мимо здание школы. Он чувствовал себя птицей, которую поймали в силки именно тогда, когда она почти решилась на полет.

Минхо сел рядом. Он не пытался обнять его или утешить. Он просто положил руку на колено Хенджина, и эта хватка была крепче любых наручников.

– Почему ты не сказал сразу? – спросил Минхо через некоторое время. Его голос звучал почти спокойно, но в нем чувствовалось напряжение натянутой струны.

– Я боялся, – честно ответил Хенджин, не оборачиваясь. – Ты никогда не проявлял ко мне ничего, кроме жестокости. С чего бы мне доверять тебе свою жизнь и жизнь ребенка?

Минхо промолчал. Он смотрел вперед, на дорогу, и его профиль казался высеченным из гранита.

– Страх — это хорошее чувство, – наконец произнес он. – Оно помогает выжить. Но теперь тебе нечего бояться. Кроме моего гнева, если ты снова решишь что-то от меня утаить.

Дом Минхо оказался огромным особняком за высоким забором. Хенджина привели в просторную комнату на втором этаже, залитую светом. Здесь уже стояли свежие цветы, а на кровати лежала мягкая домашняя одежда.

– Это твоя комната, – сказал Минхо, останавливаясь в дверях. – Моя — напротив. Дверь всегда должна быть приоткрыта.

– Даже ночью? – Хенджин обернулся к нему.

– Особенно ночью. Я должен слышать твое дыхание.

Минхо подошел к нему, сокращая расстояние. Хенджин невольно втянул голову в плечи, ожидая удара или грубого рывка, но Минхо лишь осторожно заправил прядь его волос за ухо. Его пальцы были неожиданно теплыми.

– Я ненавижу тебя, – прошептал Хенджин, глядя в эти темные, бездонные глаза.

Минхо наклонился к его уху, обжигая дыханием.

– Знаю. И это взаимно. Но теперь мы связаны так, как никто другой. Ты носишь мою часть внутри себя. Смирись с этим, Хенджин. Ты проиграл эту битву в тот момент, когда позволил мне войти в тебя без защиты.

Когда Минхо вышел, Хенджин бессильно опустился на кровать. Он коснулся своего живота. Там, за тонкой кожей, билось крошечное сердце. Его секрет был раскрыт, его свобода была отобрана, но, глядя на закат за окном, Хенджин поймал себя на странной мысли.

Впервые за долгое время он не чувствовал себя одиноким. В этом доме, полном теней и власти Ли Минхо, он стал центром вселенной. Опасной, извращенной, но вселенной.

Он лег на подушки, вдыхая запах пиджака Минхо, который так и не снял. Тошнота постепенно отступала, сменяясь тяжелой, свинцовой усталостью. Он уснул, не заметив, как через час дверь тихо скрипнула, и Минхо вошел в комнату.

Альфа долго стоял у кровати, глядя на спящего омегу. Он протянул руку и коснулся живота Хенджина, на этот раз нежно, едва ощутимо.

– Мой, – выдохнул Минхо в тишину комнаты. – Оба мои.

И в этом слове было больше угрозы и обещания, чем во всех криках и приказах. Хенджин во сне нахмурился, словно почувствовав это клеймо, но не проснулся. Его новая жизнь в золотой клетке только начиналась, и он еще не знал, что эта клетка скоро станет для него единственным местом, которое он сможет назвать домом.