← Назад к обзору

Ах

Стеклянная тишина и привкус железа

Жизнь в особняке Ли Минхо напоминала замедленную съемку в вакууме. Хенджин быстро понял, что его «золотая клетка» — это не просто метафора, а осязаемое пространство, где каждый его шаг фиксировался камерами, а каждый вздох отдавался эхом в пустых коридорах. Но было кое-что, чего Минхо не учел: Хенджин не собирался становиться послушной куклой, которая покорно открывает рот, когда ей подносят ложку с дорогой икрой.

В восемь утра Хенджин уже стоял на кухне. Он игнорировал горничную, которая испуганно пыталась отобрать у него нож, и сам резал овощи. Его мутило от запаха жареного мяса, который Минхо предпочитал на завтрак, поэтому он готовил себе простую овсянку на воде и салат.

– Господин Хван, пожалуйста, господин Ли приказал, чтобы повара готовили вам по специальному меню, – лепетала женщина, заламывая руки.

– Передайте господину Ли, что у меня есть руки, – холодно ответил Хенджин, не оборачиваясь. – И я сам знаю, что мой желудок способен принять, а что — нет.

Он не брал денег, которые Минхо оставлял на консоли в прихожей. Вместо этого он тратил свои скудные сбережения, оставшиеся от подработок, которые он умудрялся брать до того, как его жизнь превратилась в хаос. Он заказывал себе самую простую еду через приложения, встречая курьеров у ворот под подозрительными взглядами охраны.

Минхо наблюдал за этим несколько дней, сохраняя пугающее спокойствие. Но на четвертый вечер тишина взорвалась.

Хенджин сидел в своей комнате, разбирая пакет с продуктами: дешевые яблоки, пара пачек сухариков и бутылка минеральной воды. Это было всё, на что хватило последних денег.

Дверь распахнулась без стука. Минхо стоял на пороге, всё еще в офисном костюме, но галстук был ослаблен, а в глазах плескалась темная ярость.

– Что это? – Минхо кивнул на пакет.

– Мой ужин, – Хенджин спокойно откусил яблоко, хотя внутри всё сжалось от страха.

– Внизу накрыт стол. Там стейк из мраморной говядины, спаржа и свежие морепродукты. Почему ты ешь эту кислую дрянь?

– Потому что я купил это сам, – Хенджин поднял на него взгляд, полный ледяного упрямства. – Я не просил тебя запирать меня здесь. И я не собираюсь жить за твой счет больше, чем того требует необходимость не умереть с голоду.

Минхо сделал шаг в комнату, и воздух мгновенно стал тяжелым от его феромонов. Запах горького кофе и надвигающейся грозы заполнил пространство, заставляя инстинкты омеги внутри Хенджина кричать о подчинении.

– Ты носишь моего ребенка, Хенджин. Ты думаешь, мне есть дело до твоей гордости, когда речь идет о здоровье моего наследника? Ты будешь есть то, что полезно, а не то, на что тебе хватило мелочи из кармана.

– Тогда тебе стоило выбрать более покладистую «инкубаторскую установку», – огрызнулся Хенджин, поднимаясь с кровати. – Я не твоя вещь, Минхо. Ты можешь удерживать меня здесь силой, но ты не заставишь меня принимать твои подачки.

Минхо в мгновение ока оказался рядом. Он схватил Хенджина за плечи и резко прижал к стене. Яблоко выпало из рук омеги и с глухим стуком покатилось по ковру.

– Послушай меня внимательно, – прорычал Минхо, наклоняясь к самому его лицу. – Ты можешь играть в независимость сколько угодно. Можешь сам стирать свои вещи, можешь сам готовить свою пресную кашу. Но если я еще раз увижу, что ты экономишь на еде, подвергая риску плод, я заставлю тебя есть с моих рук. Буквально. Ты меня понял?

– Ты мне не хозяин, – прошептал Хенджин, хотя его губы дрожали.

– В этом доме — хозяин, – Минхо отпустил его так же резко, как и схватил. – Завтра в десять утра за тобой заедет машина. Мы едем в клинику. И не вздумай сопротивляться.

– Я сам могу доехать на автобусе, – бросил Хенджин ему в спину.

Минхо остановился в дверях, не оборачиваясь.

– Автобус до этой клиники не ходит. А если ты попытаешься уйти пешком, охрана вернет тебя в комнату и запрет на ключ. Выбирай, Хван.

Дверь захлопнулась. Хенджин сполз по стене, обхватывая колени руками. Его трясло. Он ненавидел свою слабость, ненавидел то, как его тело отзывалось на близость Минхо, несмотря на всю ту боль, что альфа ему причинил.

На следующее утро машина действительно ждала у входа. Хенджин вышел, одетый в свой старый худи, который казался слишком широким для его исхудавшего тела. Минхо уже сидел на заднем сиденье, просматривая какие-то документы в планшете.

Поездка прошла в гробовом молчании. В частной клинике их встретили так, словно они были королевской четой. Хенджину было тошно от этого избыточного внимания.

– Раздевайтесь до пояса и ложитесь на кушетку, – мягко произнес врач-бета, нанося прохладный гель на живот Хенджина.

Минхо стоял у окна, скрестив руки на груди. Он не смотрел на монитор, но Хенджин чувствовал его пристальное внимание.

– Так, посмотрим... – врач водил датчиком. – Сердцебиение в норме. Восемь с половиной недель. Развитие соответствует сроку, но... господин Ли, у вашего омеги явные признаки истощения и сильного стресса. Уровень гормонов скачет. Ему нужно полноценное питание и покой.

Хенджин отвернулся к стене, чувствуя, как по щеке катится слеза. Он знал это. Знал, что его голодовка и попытки всё делать самому бьют по ребенку, но признать поражение перед Минхо было выше его сил.

– Я понял, – коротко ответил Минхо. – Что-нибудь еще?

– Я выпишу витамины и специальную диету. Пожалуйста, следите, чтобы он принимал всё вовремя.

Когда они вышли из кабинета, Минхо внезапно перехватил Хенджина за локоть в пустом коридоре.

– Слышал, что сказал врач? Истощение.

– Это не из-за еды, – прошипел Хенджин, вырываясь. – Это из-за того, что я живу в тюрьме!

– Значит, привыкай к камере, – отрезал Минхо. – Потому что теперь я буду лично проверять каждый твой прием пищи.

По дороге назад Минхо приказал водителю остановиться у крупного торгового центра.

– Выходи, – бросил он Хенджину.

– Зачем?

– Мы купим тебе нормальную одежду. Твои старые тряпки скоро перестанут на тебе застегиваться, а я не хочу, чтобы мать моего ребенка выглядела как беспризорник.

– У меня есть деньги, – соврал Хенджин, чувствуя, как краснеют уши.

– Те триста вон, что остались на твоей карте? – Минхо усмехнулся, и в этой усмешке была неприкрытая издевка. – Не смеши меня. Идем.

Это было унизительно. Минхо водил его по дорогим бутикам, сам выбирал ткани — мягкий кашемир, натуральный хлопок, шелк. Он не спрашивал мнения Хенджина, просто прикладывал вещи к его плечам и кидал продавцам: «Берем».

Хенджин стоял в примерочной, глядя на гору брендовых пакетов. Он чувствовал себя купленным. Каждая эта вещь была еще одной нитью, которой Минхо привязывал его к себе.

– Я не буду это носить, – сказал Хенджин, выходя из кабинки в очередной дорогой рубашке.

Минхо, сидевший в кресле для посетителей, окинул его долгим, тяжелым взглядом.

– Будешь. Или я буду одевать тебя сам каждое утро. Тебе напомнить, как я умею обращаться с твоим телом, Хван?

Хенджин замолчал. Угроза была реальной. В памяти всплыли образы из раздевалки, жесткие руки Чанбина и Сынмина, и Минхо... Минхо, который не знал слова «нет».

Когда они вернулись домой, Хенджин демонстративно оставил все пакеты в прихожей. Он ушел на кухню, намереваясь снова приготовить себе что-то простое, но путь ему преградил Чанбин.

– Привет, Хванни, – ухмыльнулся альфа, прислонившись к дверному косяку. – Минхо-хён сказал, что с сегодняшнего дня я твой личный диетолог. Ну, в том смысле, что я буду следить, чтобы ты всё съел.

– Уйди с дороги, – холодно сказал Хенджин.

– Не-а. Садись за стол. Повар приготовил крем-суп из тыквы и запеченную рыбу. Тебе понравится.

– Я сказал — отойди.

Чанбин вздохнул и сделал шаг вперед. Его массивная фигура полностью перекрыла проход.

– Хенджин, не усложняй. Ты же знаешь, что Минхо бывает не в духе. Зачем ты его провоцируешь? Ешь по-хорошему, или мне придется позвать Сынмина, и мы вспомним школьные годы — он будет держать, а я буду кормить.

Хенджин почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота, но на этот раз не от беременности, а от бессилия. Он сел за стол. Суп был вкусным, рыба таяла во рту, но каждый кусок казался ему пропитанным пеплом его разрушенной гордости.

Вечером, когда дом погрузился в полумрак, Хенджин вышел на балкон своей комнаты. Воздух был прохладным, пахло ночными цветами. Он прикоснулся к животу.

– Прости меня, – прошептал он. – Я просто пытался сохранить хоть что-то от себя.

– Красиво звучит, – раздался голос Минхо из тени соседнего балкона.

Альфа стоял там, опершись на перила, с бокалом чего-то темного в руке.

– Ты подслушиваешь? – Хенджин даже не обернулся.

– В моем доме сложно что-то скрыть. Почему ты так отчаянно боишься моей заботы, Хенджин?

– Потому что это не забота, Минхо. Это контроль. Ты не любишь меня и не заботишься обо мне. Ты просто охраняешь свой вклад. Для тебя этот ребенок — акция, которую нужно сохранить в целости до момента выплаты дивидендов.

Минхо поставил бокал на столик и перемахнул через невысокую перегородку между балконами, оказавшись на территории Хенджина. Омега отпрянул, но Минхо перехватил его за талию, притягивая к себе.

– Ты прав, – тихо сказал Минхо, и в его голосе послышались странные, вибрирующие нотки. – Я не умею любить так, как пишут в твоих книжках. Я умею только владеть. Но разве то, что я выделил тебе лучшую комнату, лучших врачей и готов убить любого, кто на тебя косо посмотрит — это не форма преданности?

– Это форма рабства, – Хенджин уперся ладонями в его грудь, чувствуя под пальцами мерный стук сердца альфы.

– Тогда будь моим самым дорогим рабом, – Минхо наклонился и прижался лбом к его лбу. – Перестань бороться с ветряными мельницами. Ешь еду, которую тебе дают. Носи одежду, которую я покупаю. И, может быть, тогда я позволю тебе выходить в сад без охраны.

– Ты торгуешься со мной моей же свободой? – Хенджин горько усмехнулся.

– Я учу тебя правилам игры. В этом мире, Хенджин, ничего не бывает бесплатно. Но ты — единственный омега, за которого я готов платить любую цену.

Минхо вдруг опустился на одно колено прямо перед ним. Хенджин замер, не понимая, что происходит. Альфа осторожно, почти благоговейно, приложил ухо к его животу.

– Он растет, – прошептал Минхо. – Я чувствую, как меняется твоя энергия. Ты больше не один, Хенджин. И я тоже.

В этот момент Хенджин ощутил странный укол в сердце. Это не была любовь, нет. Это было осознание того, что они оба — заложники этой ситуации. Минхо, привыкший всё брать силой, теперь столкнулся с чем-то, что нельзя было просто подчинить — с новой жизнью, которая требовала не приказов, а тишины.

– Уходи, – тихо попросил Хенджин, запуская пальцы в волосы Минхо — движение было непроизвольным, инстинктивным.

Минхо поднялся, его взгляд был затуманен чем-то, что Хенджин не смог распознать. Он не стал спорить.

– Завтра утром Чанбин отвезет тебя в парк. Но только если ты съешь весь завтрак.

Когда Минхо ушел, Хенджин долго смотрел на свои руки. Он всё еще ненавидел Ли Минхо. Он ненавидел школу, в которой они встретились, и обстоятельства, которые привели его сюда. Но, закрывая дверь балкона, он впервые за долгое время не стал задергивать шторы.

Он будет есть их еду. Он будет носить их одежду. Он будет играть по правилам Минхо, пока не окрепнет. Но глубоко внутри, там, куда не могли добраться ни камеры, ни феромоны самого сильного альфы в городе, Хенджин начал строить свой собственный план.

Если Минхо хотел видеть в нем только мать своего наследника, Хенджин станет ею. Но он станет такой матерью, которую Минхо никогда не сможет контролировать до конца.

– Мы еще посмотрим, кто из нас чей, Ли Минхо, – прошептал он, ложась в холодную постель и укрываясь одеялом, которое пахло кондиционером для белья и едва уловимым ароматом чужого, властного присутствия.

Сон пришел быстро, и в этом сне Хенджин больше не бежал по коридорам школы. Он стоял на вершине горы, и у его ног лежал весь мир, окрашенный в цвета его собственной, выстраданной победы. А где-то позади, в тени, всегда стоял Минхо, не в силах ни подойти ближе, ни отпустить.