← Назад к обзору

Ах папочка

Безмолвная прогулка в бездну

Утро выходного дня не принесло Хёнджину облегчения. В этой квартире выходные означали лишь то, что у Минхо будет больше свободного времени, чтобы распоряжаться его телом, и больше поводов пригласить своих друзей для «особых развлечений».

Хёнджин проснулся от того, что холодная ладонь Минхо легла ему на живот, медленно спускаясь ниже. Он не открывал глаз, зная, что это бесполезно. В этой комнате солнечный свет был редким гостем, и единственным ориентиром времени служили желания его «папочки».

– Просыпайся, куколка, – прошептал Минхо ему на ухо, прикусывая мочку. – Сегодня особенный день. Мы не останемся дома.

Хёнджин вздрогнул. Выход за пределы квартиры всегда пугал его больше всего. На улице люди носили одежду, они были защищены тканью и социальными нормами. Для Хёнджина же «прогулка» означала лишь смену декораций для его позора.

– Папочка, мне… мне нужно что-то надеть? – робко спросил он, хотя заранее знал ответ.

Минхо усмехнулся, его пальцы грубо сжали внутреннюю сторону бедра Хёнджина, оставляя красные следы.

– Ты забыл правила? Одежда скрывает то, что принадлежит мне. А я хочу видеть каждый дюйм твоей кожи. Мы поедем в частный клуб Чана. Там будут только свои.

Хёнджин сглотнул. Частный клуб означал, что там не будет случайных свидетелей, а значит, Чан, Чанбин и Хан смогут делать с ним всё, что им заблагорассудится, не опасаясь огласки.

Через час они уже были в машине. Минхо накинул на плечи Хёнджина длинный плащ, но не разрешил его застегнуть. Хёнджин сидел на заднем сиденье, прижимаясь к кожаной обивке, чувствуя себя абсолютно беззащитным. Под плащом он был полностью обнажен, и прохладный воздух из кондиционера заставлял его кожу покрываться мурашками.

Клуб встретил их тяжелыми дубовыми дверями и приглушенным неоновым светом. Запах дорогого алкоголя и табака смешивался с чем-то тяжелым и терпким. В закрытом зале их уже ждали.

Чан сидел на широком диване, потягивая что-то из стакана. Чанбин и Хан о чем-то негромко переговаривались в углу, но как только дверь открылась, все взгляды устремились на вошедших.

– А вот и наша звезда, – Чан поставил стакан на столик и поднялся. – Минхо, ты вовремя.

Минхо подтолкнул Хёнджина вперед, в центр комнаты, и одним резким движением сдернул с его плеч плащ. Хёнджин инстинктивно попытался прикрыться руками, но холодный голос Минхо остановил его:

– Руки за спину, Хёнджин. Стой смирно.

Он послушался. Стоя посреди роскошного зала под оценивающими взглядами четверых мужчин, он чувствовал себя не человеком, а вещью, которую выставили на аукцион.

– Боже, он в этом свете выглядит еще более порочно, – выдохнул Хан, подходя ближе. – Смотрите, как он дрожит. Тебе страшно, шлюшка? Или ты уже предвкушаешь?

– Мне… мне страшно, Хан-и, – честно ответил Хёнджин, надеясь на каплю жалости, но это лишь вызвало у Хана смех.

– Хорошо. Страх делает тебя податливым, – Хан провел ладонью по его животу, спускаясь к самому сокровенному месту, которое он называл «киской» Хёнджина. – О, ты уже готов. Такой мокрый.

Чанбин подошел с другой стороны, держа в руках небольшую коробку.

– Минхо сказал, что сегодня мы можем не сдерживаться, – Чанбин открыл коробку, и Хёнджин увидел внутри набор различных предметов из стекла и силикона, от совсем крошечных до пугающе крупных. – Мы начнем с малого, а потом проверим твою вместительность.

Минхо устроился в кресле рядом, наблюдая за происходящим с бокалом виски.

– Начинайте, – скомандовал он. – Я хочу видеть, как он будет принимать всё, что вы в него вложите.

Чан схватил Хёнджина за талию и повалил на широкий стол, стоящий в центре комнаты. Холодная поверхность дерева обожгла спину. Ноги Хёнджина были широко разведены и зафиксированы руками Чанбина.

– Первый пошел, – прошептал Хан, бережно, но настойчиво проталкивая внутрь Хёнджина небольшую стеклянную пробку.

Хёнджин выгнулся, издав тихий стон. Чувство инородного тела внутри было резким и непривычным.

– Это только начало, проститутка, – Чанбин взял из коробки предмет побольше. – Ты ведь любишь, когда внутри тебя что-то есть?

– Да… да, папочка, – прохрипел Хёнджин, обращаясь к Минхо, ища у него одобрения.

– Тогда не смей это выталкивать, – отозвался Минхо из своего кресла. – Если хоть что-то выпадет, ты будешь наказан.

Час за часом комната наполнялась звуками тяжелого дыхания, стонами Хёнджина и грубыми шутками мужчин. Они сменяли друг друга, трахая его по очереди, а в перерывах наполняли его тело всё новыми и новыми предметами. Сначала это были игрушки, потом в ход пошли более случайные вещи — гладкий флакон от дорогого парфюма, ледяные кубики, которые таяли внутри, заставляя Хёнджина содрогаться от холода.

– Смотрите, как он растянулся, – Чан с интересом наблюдал за тем, как тело Хёнджина принимает очередной предмет. – Он действительно создан для этого.

Хёнджин уже плохо соображал, где он находится. Боль притупилась, сменившись странным оцепенением. Его «киска» горела, наполненная до предела, мышцы ныли от напряжения, но он боялся расслабиться хоть на секунду, помня приказ Минхо.

– Теперь я, – Минхо поднялся с кресла. Он подошел к столу, отодвигая друзей.

Он посмотрел на Хёнджина, чье лицо было мокрым от слез и пота, а губы искусаны в кровь. В глазах Минхо не было сострадания, только темная, всепоглощающая страсть.

– Ты всё еще держишь их внутри? – спросил он, касаясь пальцами края одного из предметов, выступающего из тела Хёнджина.

– Да… я держу… – едва слышно ответил парень.

– Хорошая девочка, – Минхо внезапно перевернул его на живот, заставляя встать на колени и локти. – А теперь я добавлю самое главное. И ты не вытащишь это до самого дома.

Минхо вошел в него резко, без подготовки, игнорируя то, что внутри Хёнджина уже почти не оставалось места. Хёнджин вскрикнул, вцепившись пальцами в край стола. Это было невыносимо — чувствовать, как его распирает изнутри, как чужая плоть сталкивается с холодными предметами, которые друзья Минхо запихали в него ранее.

– Глубже, папочка, пожалуйста, – шептал Хёнджин, теряя связь с реальностью. Это был единственный способ справиться с болью — просить о большем, превращая страдание в извращенную форму преданности.

Когда всё закончилось, Хёнджин остался лежать на столе, не в