← Назад к обзору

Ах папочка

Бал маскарад для семерых

Квартира Минхо никогда не была такой шумной. Обычно здесь царила гнетущая, стерильная тишина, нарушаемая лишь звуками телевизора или негромкими командами «папочки». Но сегодня воздух буквально вибрировал от мужского смеха, звона стаканов и запаха дорогого табака. Хёнджин чувствовал этот шум кожей, каждой порой своего обнаженного тела.

Минхо решил устроить «прием». К Чану, Чанбину и Хану присоединились еще трое — Феликс, Сынмин и Чонин. Семь мужчин. Семь хозяев, для которых Хёнджин был не более чем живым предметом интерьера, удобным и безотказным.

Хёнджин стоял на коленях в центре гостиной. Его заставили надеть лишь тонкий кожаный ошейник с поводком, конец которого лениво держал Минхо, развалившись в кресле. Остальное тело оставалось девственно чистым и пугающе открытым для любого взгляда.

– Посмотрите на него, – Минхо слегка дернул за поводок, заставляя Хёнджина выпрямить спину и выпятить грудь. – Разве он не совершенен в своем бесстыдстве? Девятнадцать лет, а уже знает свое место лучше любого пса.

– Выглядит аппетитно, – подал голос Феликс, чей глубокий, низкий голос заставил Хёнджина вздрогнуть. – Я слышал о твоей маленькой куколке, Минхо, но не думал, что он настолько… прозрачный.

– Он не просто прозрачный, Ликс, – вставил Сынмин, подходя ближе и поправляя очки. В его взгляде читался холодный исследовательский интерес. – Он податливый. Хёнджин, скажи «привет» гостям.

– Здравствуйте… господа, – прошептал Хёнджин, опуская глаза в пол.

– Громче, шлюха, – процедил Чанбин, проходя мимо и намеренно задевая плечо Хёнджина тяжелым ботинком. – И называй нас так, как тебе велел папочка.

– Здравствуйте, хозяева, – Хёнджин сглотнул, чувствуя, как по спине пробежал холодный пот. – Я… я ваша проститутка.

Комната взорвалась смехом. Хёнджин чувствовал, как краска стыда заливает его лицо, шею и грудь. Это унижение было его наркотиком и его проклятием — он ненавидел каждое слово, но знал, что только за полное подчинение он получит крупицу внимания от Минхо.

– Семь человек — это серьезное испытание, – заметил Чан, присаживаясь на край стола. – Минхо, ты уверен, что он справится? Мы ведь не привыкли нежничать.

– Он справится, – Минхо отпустил поводок и сделал глоток виски. – Хёнджин, покажи им свою киску. Покажи, как ты хочешь, чтобы тебя заполнили.

Хёнджин медленно развел бедра, оставаясь на коленях. Он чувствовал себя выставленным на витрину куском мяса. Семь пар глаз впились в него. Хан подошел первым, присаживаясь на корточки прямо перед ним.

– Смотрите, он уже течет, – Хан провел пальцем по нежной складке, заставляя Хёнджина всхлипнуть. – Даже не коснулись толком, а эта маленькая дырочка уже умоляет о большем.

– Тогда не заставляй его ждать, – бросил Чонин, самый младший из присутствующих, но в чьих глазах горел не менее порочный огонь. – Я хочу видеть, как он будет извиваться под нами всеми одновременно.

То, что последовало за этим, превратилось в бесконечный кошмар, сотканный из боли и экстаза. Хёнджина перетаскивали из рук в руки, как тряпичную куклу. Его бросали на диван, прижимали к холодному стеклу окна, заставляли стоять на четвереньках на обеденном столе.

Чан и Чанбин взяли его первыми, жестко и напористо, не давая времени на передышку. Хёнджин кричал, пока его голос не превратился в хриплый стон, но его крики только раззадоривали мужчин.

– Тише, шлюшка, – шептал Феликс, затыкая ему рот своими пальцами, пока Сынмин методично входил в него сзади. – Ты должен получать удовольствие. Разве папочка не учил тебя, что ты создан для этого?

– Да… да, господин… – мычал Хёнджин сквозь пальцы, чувствуя, как его тело растягивается до предела.

В какой-то момент его заставили лечь на пол, а все семеро окружили его плотным кольцом. Это было извращенное поклонение его наготе и его слабости. Каждый из них находил способ причинить ему либо острую боль, либо невыносимое наслаждение, смешивая эти чувства в один неразрывный ком.

– Смотри на меня, Хёнджин, – приказал Минхо, стоя над ним.

Хёнджин поднял затуманенный взгляд. Он видел лица своих мучителей — раскрасневшиеся, возбужденные, полные триумфа.

– Ты видишь, сколько людей хотят тебя? – Минхо опустился на одно колено, проводя ладонью по искусанным губам Хёнджина. – Ты — общая собственность. Ты — грязь под нашими ногами, но эта грязь сегодня будет сиять.

– Пожалуйста, папочка… – Хёнджин потянулся к его руке, как к спасательному кругу. – Сделай со мной что-нибудь… я больше не могу…

– Нет, ты можешь гораздо больше, – вмешался Чонин, хватая Хёнджина за волосы и заставляя его подняться. – Мы еще даже не начали настоящие игры.

Они принесли из спальни Минхо коробку с игрушками, но на этот раз всё было гораздо серьезнее. Хёнджина растягивали, фиксировали ремнями, вставляли в него предметы, которые казались слишком большими для его хрупкого тела. Каждый из семерых вносил свою лепту в это издевательство.

Хан и Феликс забавлялись с его сосками, используя зажимы, пока Чан и Сынмин соревновались в том, кто глубже войдет в него. Чанбин и Чонин не оставляли в покое его рот, заставляя Хёнджина задыхаться и давиться. А Минхо… Минхо просто смотрел. Его взгляд был самым тяжелым из всех — в нем читалось абсолютное владение.

– Он такой грязный, – со смехом заметил Сынмин, вытирая руки о бедро Хёнджина. – Посмотрите, он весь покрыт нашими следами. На нем буквально нет живого места.

– Это и есть его истинный облик, – отозвался Чан. – Без одежды, без гордости, без имени. Просто дырка для семерых голодных мужиков.

Хёнджин уже не чувствовал стыда. Его сознание милосердно отодвинулось на задний план, оставляя лишь физические ощущения. Он чувствовал, как его наполняют снова и снова, как чужая сперма смешивается с его собственной смазкой и потом, стекая по бедрам на дорогой ковер.

– Хватит, – внезапно произнес Минхо, и в комнате мгновенно стало тихо. Его авторитет был непререкаем.

Мужчины нехотя отстранились от Хёнджина. Тот остался лежать на полу, не в силах даже пошевелить пальцем. Его тело мелко дрожало, а дыхание было прерывистым и свистящим.

– Он на сегодня достаточно потрудился, – Минхо подошел к нему и рывком поднял на руки. – Расходитесь. Я хочу закончить это сам.

Гости начали собираться, обмениваясь впечатлениями и бросая на Хёнджина последние, полные похоти взгляды.

– Спасибо за вечер, Минхо, – сказал Чан, похлопав друга по плечу. – Твоя проститутка — лучшее, что я видел за последнее время. Обязательно позови нас снова.

– Обязательно, – ответил Минхо, не сводя глаз с Хёнджина.

Когда дверь за последним гостем закрылась, в квартире снова воцарилась тишина. Но эта тишина была другой — она была тяжелой, пропитанной запахом секса и унижения.

Минхо принес Хёнджина в ванную и опустил в пустую ванну. Холодный фаянс заставил парня вскрикнуть.

– Папочка… больно… – прохрипел он, прикрывая глаза.

– Я знаю, – Минхо включил ледяную воду. – Но ты должен очиститься. Ты пахнешь ими всеми, и мне это не нравится. Ты должен принадлежать только мне.

Он начал грубо отмывать тело Хёнджина, не обращая внимания на его стоны и просьбы быть потише. Мочалка царапала раздраженную кожу, а холодная вода заставляла зубы стучать.

– Ты был хорошей шлюхой сегодня, – сказал Минхо, когда закончил. Он выключил воду и накинул на Хёнджина полотенце, но тут же сорвал его. – Нет, я передумал. Никаких полотенец. Иди в спальню так.

Хёнджин, пошатываясь, вышел из ванной. Его кожа была красной от холода и грубого мытья. Он дошел до кровати и упал на нее, мечтая только о сне.

Но у Минхо были другие планы. Он лег рядом, притягивая измученное тело парня к себе. Его руки снова начали блуждать по животу Хёнджина, спускаясь к тому самому месту, которое только что терзали шестеро других мужчин.

– Ты ведь знаешь, что я люблю тебя больше всех? – прошептал Минхо, кусая его за плечо.

– Знаю, папочка… – ответил Хёнджин, чувствуя, как новая волна покорности накрывает его.

– И ты знаешь, что завтра они придут снова? И, возможно, их будет еще больше?

Хёнджин закрыл глаза. В этой темноте, под властными руками Минхо, он понимал, что его жизнь превратилась в бесконечный ряд таких ночей. Он был вещью. Он был шлюхой. Он был никем.

– Да, папочка. Я буду ждать.

Минхо улыбнулся и снова вошел в него, окончательно стирая границы между реальностью и тем адом, в котором Хёнджин теперь жил вечно. В этой квартире одежда была запрещена, но душа Хёнджина была обнажена еще сильнее, чем его тело. И это было именно то, чего хотел Минхо.