Ахуена
Пустые координаты тревоги
Искусственное утро в карманном измерении наступало медленно, разливаясь по гладким стенам ровным, стерильно-белым светом. Очистители воздуха мерно гудели, разгоняя ночную прохладу, но даже этот привычный монотонный звук казался сегодня каким-то чужим и излишне громким.
Первой в общем зале появилась Окетра. На ней было просторное шелковое одеяние, расшитое золотыми нитями, а в руках она держала небольшую плетёную корзинку с сочными южными плодами, принесёнными из её родных земель. Вчерашняя тревога за состояние Лололошки не давала ей покоя всю ночь. Зная его привычку забывать о еде и собственном отдыхе, леди твёрдо решила лично проследить за тем, чтобы парень как следует позавтракал.
Она подошла к коридору, ведущему к гостевым каютам, и остановилась перед знакомой дверью.
Окетра мягко постучала костяшками пальцев по матовому металлу.
– Лололошка, ты проснулся? – позвала она с тёплой полуулыбкой. – Я принесла инжир и сладкие персики. Ты вчера выглядел совсем измотанным, тебе нужно подкрепиться!
Ответа не последовало. За дверью стояла глухая, плотная тишина. Окетра нахмурилась и постучала чуть настойчивее, но створка даже не шелохнулась.
В этот момент из жилого отсека, шаркая домашними тапочками, выполз Дилан. Вид у него был помятый и по-настоящему виноватый. Тёмные взлохмаченные волосы торчали во все стороны, под глазами залегли тени от хронического недосыпа, а в руках он сжимал второй игровой контроллер. Программист не спал полночи: его не отпускало дурацкое, липкое чувство вины за то, как грубо он вчера отшил Лололошку. Мироходец ведь просто хотел поиграть с ним за компанию, а Дилан сорвал на нём своё дурное настроение из-за выходок Харриса.
Заметив Окетру возле дверей, парень неловко кашлянул в кулак и подошёл ближе.
– Лололошка, боже, если что — сори... – негромко, буркнул Дилан в сторону закрытой двери, пряча взгляд в пол. – Я вчера реально перегнул. Переутомился из-за битых секторов, вот и затупил. Короче... если ты не спишь, давай добьём того босса прямо сейчас? Я даже сохранение откатил, чтобы ты кат-сцену не пропустил.
Ответа снова не было. Воздух в коридоре оставался неподвижным.
– Может, он всё ещё спит без задних ног? – предположил Дилан, с сомнением покосившись на Окетру. – Он вчера был бледный, как призрак.
– Не похоже на него, – тихо отозвалась девушка, и в её голосе прорезалось беспокойство. – Лололошка чутко спит. Если бы он был внутри, он бы обязательно отозвался...
– Разойдитесь, бездари, не загораживайте проход!
Резкий, надменный и звонкий голос разрезал утреннюю тишину, как скальпель.
Из глубины перехода стремительным шагом вылетел Джон Дейви Харрис. Его халат развевался на ходу, каштановые волосы были собраны в небрежный хвост, а на носу красовались привычные солнцезащитные очки с оранжевым отливом. В руках учёный бережно нёс широкий поднос, на котором стояла фарфоровая тарелка с только что приготовленным омлетом, посыпанным редкими пряностями, и большая кружка с дымящимся, идеально сбалансированным какао. Джон не спал с четырёх утра: он высчитывал энергетическую ценность этого завтрака, лично отбирал ингредиенты, нейтрализующие токсины усталости, и едва сдерживал торжествующую улыбку. Он был готов проявить заботу. Свою, особенную, идеальную заботу.
Однако, заметив Дилана и Окетру, Джон мгновенно окрысился, смерив обоих взглядом полным чистейшего яда.
– Вы что тут устроили, похоронную процессию? – процедил Харрис, вздернув подбородок. – Чего вы толпитесь возле его дверей ни свет ни заря? Дилан, ты решил заразить его своей деградацией прямо через обшивку? А ты, Окетра, оставь свои примитивные подношения, у него тонкая пищеварительная система, он не станет жевать твою сырую траву!
– Джон, прекрати паясничать, – холодно осадила его Окетра, скрестив руки на груди. – Он не отвечает. Мы стучим уже несколько минут.
Улыбка Харриса дрогнула. Тень раздражения на его лице мгновенно сменилась острым, холодным уколом тревоги, который он попытался скрыть за привычной властностью.
– Отойдите, – бросил он уже без прежней насмешки.
Джон подошёл к панели, приложил свой универсальный ключ доступа и с лёгким щелчком открыл каюту. Створки разъехались.
Комната была пуста.
Идеально заправленная кровать, на которую этой ночью никто даже не присаживался. Никаких следов присутствия. Шкаф открыт, походные сумки исчезли, стойка для снаряжения на стене пустовала.
Джон замер на пороге. Поднос в его пальцах мелко дрогнул, фарфоровая чашка звякнула о край тарелки. Капли горячего какао выплеснулись на белоснежную салфетку.
– Лолик?.. – позвал Джон.
Его голос внезапно потерял всю свою язвительную спесь, став до пугающего растерянным, глухим и ломким. Он сделал шаг внутрь каюты, вертя головой, словно надеялся, что мироходец просто спрятался за перегородкой, разыгрывая его.
– Лололошка, ты где?! – уже громче, с нарастающей паникой крикнул учёный, выбегая обратно в коридор.
Он ошалело посмотрел на Дилана, затем на Окетру, и в его тёмных глазах за стеклами очков вспыхнула дикая, слепая ярость, маскирующая чудовищный страх:
– Куда вы его дели?! Что вы ему наговорили вчера?! Дилан, ты, кусок кремния, это ты его выставил?! Признавайся, пока я не разобрал тебя на запчасти!
– Да ты сдурел совсем?! – огрызнулся Дилан, отступая на шаг и вскидывая руки в защитном жесте. – Я сам только пришёл! Он ночью ушёл к себе, я думал, он спать лёг!
– Он не ложился! Постель холодная! – сорвался на крик Джон. Он швырнул поднос с завтраком на ближайшую тумбу — посуда жалобно задребезжала — и схватился за голову, впиваясь пальцами в собственные волосы. – Он был истощён! У него была ранена рука! Он не ел целые сутки! Куда этот ненормальный мог пойти?!
– Вы что, забыли? – раздался спокойный, бархатный и насмешливый голос сверху. – Ему ведь спасать миры надо, если вы забыли, гении.
Все трое синхронно вскинули головы.
На широкой металлической балке под самым потолком зала, вальяжно свесив одну ногу, сидел Джодах Ави. Его громадные фиолетово-чёрные крылья были полураскрыты, лениво подрагивая в потоках искусственной вентиляции. Бог-фараон смотрел на мечущуюся внизу троицу с нескрываемым превосходством и лёгкой, снисходительной жалостью.
– Что ты сказал? – Джон медленно опустил руки, его лицо побелело, а челюсти сжались так, что послышался хруст.
Джодах плавно спрыгнул с высоты, бесшумно приземлившись на пол, и сложил крылья за спиной.
– Я говорю о том, Харрис, что твоя наблюдательность даёт сбои всякий раз, когда дело касается твоих... личных слабостей, – произнёс пернатый, сузив светящиеся глаза. – Лололошка активировал терминал перехода около четырёх часов назад. Пока вы все безмятежно спали в своих тёплых углах, он взял оружие, проверил запасы и ушёл. Туда, где ткань реальности трещит по швам. Потому что это его природа. Вы искренне полагали, что он останется здесь сидеть у ваших ног, как домашний зверёк?
Окетра судорожно вздохнула, прижав ладонь к губам. Корзинка с фруктами опустилась на пол. Смуглое лицо девушки вмиг потускнело, в карих глазах блеснули непролитые слёзы, а в душе разлилась тяжёлая, давящая вина.
– Блин... почему... – выдохнула она, и плечи её бессильно опустились. – Почему именно он? Почему он всегда должен уходить один, в темноту, пока мы просто смотрим? Он ведь даже не отдохнул... Он даже не улыбнулся напоследок.
Дилан застыл, судорожно сжимая в кармане толстовки второй геймпад. Пластик корпуса впивался в ладонь, напоминая о том, как бессмысленно и жестоко он оборвал их вчерашний вечер. «Я уже наигрался», – эхом прозвучали в голове его собственные слова.
Геймер сглотнул вязкий ком в горле и ссутулился ещё сильнее, пряча лицо под низко надвинутым капюшоном.
– Чёрт... – глухо выдавил Дилан. Он помолчал несколько секунд, не решаясь задать главный вопрос, но повисшая тишина душила сильнее. – А... когда он придёт, кстати? Сколько длится эта его вылазка?
В воздухе тихо зажужжали двигатели. Из ниши под потолком спустился механический модуль Райи-Прайм. Её голографический интерфейс мягко мерцал голубыми кольцами, выводя диаграммы и расчёты вероятностей.
– На основе анализа пространственных возмущений в точке перехода зафиксированы координаты сектора «Тау-ноль», – механическим, лишённым эмоций тоном доложила робот. – Данный мир находится в стадии термического коллапса ядра и одновременного вторжения пустотных паразитов. Степень риска: критическая.
– Сроки, железяка! – рявкнул Джон, делая шаг к летающему модулю. Его глаза дико лихорадочно блестели из-под очков. – Назови временной интервал возвращения!
Райя сделала короткую паузу, производя перерасчёт данных.
– Ну, вроде бы через два-три месяца должен прийти, – ровно произнесла она, проецируя в воздух график временной шкалы. – Я точно не знаю. Распад материи в том секторе искажает хронопотоки. Спасение миров такого масштаба может занять года. Или завершиться необратимой аннигиляцией объекта.
Слова Райи повисли в воздухе подобно смертному приговору.
– Месяцы?.. – еле слышно прошептал Дилан, поднимая ошеломлённый взгляд на проекцию. – Года?! Вы издеваетесь?! Он ушёл туда на года без нормальной экипировки?!
Окетра отвернулась, стискивая зубы, чтобы не разрыдаться от бессилия. Атмосфера в холле стала невыносимо тяжёлой, серой и удушливой. Дом без Лололошки мгновенно потерял свой стержень, превратившись в холодную, неуютную тюрьму из металла и пластика.
Но страшнее всего происходящее отразилось на Джоне.
Учёный не кричал. Он не стал осыпать Райю оскорблениями, не набросился на Дилана с кулаками.
Он просто замер.
Внутри у Джона Дейви Харриса в эту секунду рухнуло всё. Вся его колоссальная, выстроенная веками самовлюблённая гордость, весь его непререкаемый научный цинизм рассыпались в прах.
*«Два-три месяца... Года...»*
Мысль пульсировала в висках свинцовой болью. Перед глазами стояло вчерашнее воспоминание: вот Лололошка сидит на стуле в его лаборатории, держит кружку с отваром, смотрит снизу вверх своими невероятными, глубокими глазами. Вот он мягко, почти испуганно накрывает его ладонь своей.
*«Не уходи больше никуда сегодня»,* – просил Джон.
*«Не уйду. Я останусь с тобой»,* – ответил Лололошка.
Лжец. Маленький, самоотверженный, невыносимый лжец.
Почему он сбежал? Неужели Джон был слишком груб? Слишком навязчив? Неужели Лололошка почувствовал ту удушающую, больную любовь, которую Джон так отчаянно пытался замаскировать под научную опеку, и испугался её? Решил, что проще броситься в пекло умирающей вселенной, чем находиться рядом со своим сумасшедшим двойником?
*«Ты ушёл, потому что я тебе противен?* – с разрывающей сердце тоской подумал Джон, чувствуя, как внутри всё вымораживает первобытный, ледяной ужас. – *Ты ушёл на растерзание монстрам, с не зажившей рукой, голодный, уставший... А я спал. Великий гений мультивселенной дрых, пока единственный человек, ради которого стоило дышать, уходил на верную гибель»*.
Если Лололошка погибнет там... если его искра погаснет в пустоте... Джону больше незачем будет существовать. Все его формулы, все измерения, все карманные пространства потеряют малейший смысл. Он ненавидел эти миры. Он ненавидел существ, которых Лололошка вечно рвался спасать ценой собственной крови. Какое право они имеют жить, если ради них Лололошка должен умирать каждый проклятый день?!
Джон резко сорвал с лица очки и швырнул их об пол. Стекло треснуло с сухим хрустом.
Взгляд его тёмных глаз был страшен — в нём смешались безумие, неприкрытое отчаяние и чёрная, яростная решимость.
– Никаких месяцев, – тихо, сдавленно произнёс Харрис. Голос его звенел от чудовищного напряжения. – Никаких чёртовых лет.
Он развернулся на каблуках и ринулся к главному терминалу пространственных врат, с размаху ударив ладонями по сенсорной панели. Пальцы замелькали над голографическими клавишами с нечеловеческой скоростью. Экран запестрел строками сложных уравнений, формулами межпространственных резонансов и диаграммами устойчивости червоточин.
– Джон, что ты делаешь? – нахмурился Джодах, сделав шаг вперёд и настороженно приподняв бровь. – Пространственный след уже остыл. Вектор искривления заблокирован с той стороны. Он намеренно разорвал связь, чтобы никто не последовал за ним в нестабильную зону.
– Заткнись, пернатое недоразумение! – сорвался на бешеный рык Джон, не оборачиваясь. На его лбу вздулись вены, а дыхание сбивалось, словно он бежал марафон. – Заткнись и не смей указывать мне, что возможно, а что нет! Мне плевать на твои законы магии и вероятностей! Я взломаю этот сектор! Я перепишу его координаты, я прожгу пространственную ткань к чертям собачьим!
Дилан подошёл ближе, глядя на экран, по которому с бешеной скоростью бежали красные сигналы системных ошибок:
– Харрис, притормози. Если маяк повреждён, ты просто схлопнешь карманное измерение. Нас всех расщепит на атомы.
– Плевать! – выкрикнул Джон, яростно вбивая очередную команду обхода протоколов безопасности. Его руки заметно дрожали, а в уголках глаз блестели злые, горячие слёзы бессилия, которые он яростно смаргивал. – Слышишь ты, программист недобитый? Мне абсолютно плевать на тебя, на эту комнату, на весь этот проклятый мирок! Если он там погибнет... если с его головы упадёт хоть один волос... я лично сожгу этот сектор дотла вместе со всеми его обитателями!
– Джон... – Окетра несмело подошла сбоку, тронутая той неподдельной, сокрушительной агонией, что сквозила в каждом движении учёного. Она никогда не видела Харриса таким. Без сарказма. Без маски холодного величия. Перед ними стоял человек, у которого только что вырвали сердце из груди. – Ты... ты ведь правда так сильно за него переживаешь?
Джон на долю секунды замер. Пальцы зависли над консолью.
В тишине зала было слышно лишь прерывистое, тяжёлое дыхание учёного. Признаться? Сказать вслух, что он сходит с ума? Что он любит этого несносного мальчишку в клетчатом шарфе больше собственной жизни, больше науки, больше всей вселенной?
Нет. Гордость была растоптана, но инстинкт самосохранения ещё цеплялся за остатки брони.
– Я беспокоюсь за сохранность уникального образца, – глухо, со скрежетом в голосе соврал Джон, не поворачивая головы. Ложь звучала так жалко и неубедительно, что даже Дилан лишь горько усмехнулся. – Он... он мой дубликат. Моя проекция. Я не позволю какой-то третьесортной космической аномалии уничтожить то, что принадлежит мне по праву подобия.
Консоль издала протяжный, низкий писк. На экране вспыхнула огромная надпись: *«ОШИБКА ДОСТУПА. СИГНАТУРА ЗАБЛОКИРОВАНА ПУТЕШЕСТВЕННИКОМ»*.
Джон с глухим стоном бессильной ярости ударил кулаком по панели. Пластик жалобно затрещал.
Связи не было.
Лололошка всё просчитал. Он закрыл за собой дверь наглухо, зная, что Джон попытается вмешаться. Зная, что его не отпустят.
– Идиот... – прошептал Джон, упираясь лбом в холодный выключившийся экран. Плечи учёного мелко подрагивали. – Какой же ты невыносимый, безмозглый альтруистичный идиот, Лолик... Зачем? Зачем ты снова ушёл страдать один?..
В холле воцарилась тяжёлая, траурная тишина.
Джодах медленно покачал головой, бросив задумчивый взгляд на погасшую арку портала:
– Он вернётся, Джон. Если кто-то и способен выжить в пекле Тау-ноль, то только он. Но тебе придётся научиться ждать. Месяцы. А может, и дольше.
Джон медленно выпрямился.
Он глубоко вдохнул спертый воздух лаборатории, вытер тыльной стороной ладони глаза и резко развернулся к залу. Лицо его снова ожесточилось, превратившись в непроницаемую ледяную маску, но во взгляде горел опасный, неугасимый огонь.
– Я не стану ждать сложа руки, – отчеканил Харрис, и его голос больше не дрожал — в нём звенела чистая, концентрированная воля гения, объявившего войну мирозданию. – Я создам резонансный пеленгатор. Я вычислю частоту его искры сквозь любые барьеры. И когда этот сектор начнёт рушиться, я выдерну его оттуда за шкирку, хочет он того или нет.
Он обвёл тяжёлым взглядом Окетру, застывшего Дилана и безмолвную Райю:
– А вы трое... чтобы к его возвращению здесь всё было готово. Никаких кислых мин. Никаких упрёков. Он вернётся истощённым, и горе вам, если вы посмеете снова довести его до бегства своими глупостями.
Джон развернулся и стремительным шагом направился к своей лаборатории. Тяжёлая металлическая дверь с грохотом захлопнулась за его спиной, отрезая учёного от остального мира.
Там, в полумраке среди чертежей и остывшего травяного отвара, Джон Дейви Харрис опустился на колени прямо на холодный пол.
Он достал из кармана халата забытую мироходцем запасную перчатку — простую, потёртую ткань со следами дорожной пыли, пахнущую ветром чужих миров и им самим. Джон сжал её в кулаке, прижал к губам и зажмурился от невыносимой, жгучей боли в груди.
*«Только выживи, слышишь?* – молил он пустоту, зная, что его никто не слышит. – *Только вернись назад, Лолик. И клянусь... клянусь, я больше никогда не позволю тебе уйти одному»*.
А впереди были долгие, бесконечные месяцы тишины, в которой каждый удар сердца отмерял мучительное ожидание того, чья любовь оставалась самой бережно хранимой тайной по обе стороны разорванного пространства.