Алая лилия
Сталь под корнями города
Эвакуация мастерской напоминала военную операцию, в которой приказы отдавались не голосом, а скупыми жестами и стуком гаечных ключей.
Лиана не суетилась. Пока за окнами выли далекие полицейские сирены, она методично укладывала в продолговатый армейский баул самое ценное: калиброванные развертки, набор микрометров, легированные резцы и запас вольфрамовых прутков высокой очистки. Одежда заняла крошечный угол на дне сумки – пара сменных темных шорт, запасной эластичный бинт и ветровка из непромокаемой ткани. Вещи не имели значения. Значение имел инструмент, способный вдохнуть в кусок руды смертоносную форму.
Когда Рафаэль подошел к наковальне, стоявшей на массивной дубовой колоде у окна, он демонстративно сплюнул на ладони и потер их друг о друга.
– Ну что, детка, отойди в сторонку. Покажу, как настоящие мужики таскают железо.
Наковальня весила не меньше двухсот сорока фунтов. Литой чугун с закаленным стальным зеркалом, переживший не один десяток лет работы в доках. Раф обхватил ее широкими трехпалыми руками, напряг мощную спину и с глухим рыком оторвал от пола. Жилы на его зеленой шее вздулись канатами.
– Кха... а она... тяжелее, чем кажется, – просипел он, делая первый неуклюжий шаг к двери.
Лиана, затягивавшая брезентовый ремень на ящике с патронами, даже не подняла головы.
– Центр тяжести смещен к рогу, зеленый. Если будешь держать ее на весу на согнутых локтях, через тридцать футов твои широчайшие мышцы скажут тебе «прощай». Прижми пятку наковальни к верхнему краю пластрона и распредели нагрузку на тазобедренный сустав.
Раф замер, раздраженно зыркнул на нее из-под красной повязки, но последовал совету. Наковальня глухо стукнула о прочный костяной панцирь, и шаг черепахи сразу стал заметно увереннее.
– Умная больно, – проворчал он, однако в голосе не было злости. Только глухое признание чужой правоты.
– Я просто знаю механику тел, – спокойно отозвалась Лили, забрасывая на плечо свой тяжелый баул.
Донателло тем временем благоговейно упаковывал отцовские чертежи, аккуратно сворачивая пожелтевшие листы кальки в водонепроницаемые тубусы.
– Лили... эти расчеты теплового расширения для титано-ванадиевых сплавов... Они же опережают современные открытые публикации лет на пятнадцать! Твой отец был гением. Настоящим академиком от наковальни!
– Мой отец был практиком, – негромко ответила девушка. Ее рука скользнула в карман шорт, коснувшись прохладного металла круглого медальона. – Он не писал диссертаций. Он делал так, чтобы механизмы работали там, где другие ломались. Упаковал? Уходим.
Микеланджело, несший картонную коробку с кухонной утварью, вдруг замер посреди комнаты и недоуменно заглянул внутрь:
– Подожди, Лили. А где микроволновка? Где запасы полуфабрикатов? Замороженные блинчики? Пицца быстрого приготовления? Тут только крупы, сушеное мясо и какие-то корешки! Ты что, питаешься как монах в шаолиньском монастыре?
– Я ем настоящую еду, оранжевый, – Лиана застегнула молнию на сумке с патронами. – А не прессованный картон с усилителями вкуса, который вы называете ужином. Тело бойца требует чистого горения, а не шлака.
Мики трагически вздохнул, прижав ладонь ко лбу:
– Чуваки, мы привели домой пришельца страшнее крэнгов. Она добровольно отказывается от сырной корочки!
– Мики, заткнись и шагай, – скомандовал Леонардо, оглядывая комнату в последний раз. – Полицейские кордоны уже на углу. Спускаемся через технический люк в подвале.
Лиана подошла к открытому окну. Ветер с залива в последний раз ударил ей в лицо, взметнув длинные смоляные пряди. Воздух пах солью, дождем и свободой. Она знала, что больше никогда не вернется в эту комнату. Город забрал у нее отца, теперь забирал крышу над головой.
Но на ее бледном лице не дрогнул ни один мускул. Ни слезинки, ни тени жалости к себе. Только в глубине алых глаз вспыхнул и погас холодный рубиновый огонь.
Она натянула козырек кепки пониже и шагнула во мрак лестничного пролета вслед за черепахами.
***
Канализация встретила Лиану тяжелым, влажным удушьем.
Здесь не было ветра. Воздух стоял неподвижной, затхлой стеной, пропитанной запахом вечной сырости, ржавчины и гниющего ила. Для девушки, привыкшей жить на крышах и продуваемых всеми шквалами портовых мостках, этот подземный мир казался гигантской каменной могилой. Сводчатые потолки давили на плечи, отдаваясь глухим гулом от каждого шага.
Лиана шла третьей в цепочке, между Донни и Лео. Ее шаг оставался безупречно бесшумным – подошвы ботинок касались скользкого бетонного бортика коллектора так мягко, словно она ступала по свежему снегу. Ни всплеска сточных вод, ни шороха гравия. Даже тонкая серебристая цепочка, связывавшая приклад ее винтовки с поясом, была заботливо перехвачена полоской черной ткани, чтобы исключить малейший металлический звон.
– Лили, ты в порядке? – вполголоса спросил Лео, обернувшись через плечо. Его зоркие глаза заметили, как неестественно прямо она держит спину.
– Здесь нет сквозняка, – коротко ответила она. Ее голос звучал тихо, без жалобы, просто как констатация неблагоприятных условий.
– В центральных тоннелях есть вентиляционные шахты, выходящие прямо на крыши высоток, – поспешил успокоить ее Донателло. – Я установил там мощные фильтры и нагнетатели. Воздух в жилом секторе чище, чем на улицах Бруклина, честное слово!
– Воздух в трубах не бывает чистым, головастик, – отозвалась Лили, но спорить не стала.
Они преодолели еще несколько поворотов затопленного лабиринта, миновали полузатопленную развилку заброшенной ветки метро 1930-х годов и наконец вышли к массивным герметичным воротам, на которых красовались предупреждающие знаки радиационной опасности времен холодной войны.
Донни приложил палец к самодельному биометрическому замку. Сервоприводы взвизгнули, многотонная стальная плита с шипением отошла в сторону, и перед Лианой открылось сердце тайного убежища.
Она остановилась на пороге, медленно окинув взглядом пространство.
Это было невероятное смешение древней восточной эстетики и постапокалиптической лаборатории безумного гения. Огромный круглый зал с колоннами из темного песчаника. В центре возвышалось раскидистое, пусть и искусно подсвеченное дерево, под ветвями которого были расстелены соломенные татами додзё. Вдоль стен громоздились мониторы, серверные стойки, ящики с микросхемами, полуразобранный фургон на гидравлических опорах, скейт-рампа и горы пустых картонных коробок из-под пиццы.
Но внимание Лианы привлекло другое.
Под деревом, опершись на резную деревянную трость, стоял высокий антропоморфный крыс в истертом шелковом кимоно цвета сухой листвы. От него исходила такая плотная, концентрированная аура абсолютного покоя и скрытой, чудовищной мощи, что рука девушки инстинктивно скользнула за спину, едва не коснувшись рукояти черного танто.
Она заставила себя расслабить пальцы. Это был хозяин этого дома.
Сплинтер медленно поднял взгляд. Его умные, глубокие глаза цвета старого янтаря встретились с невозможными, рубиново-красными глазами Лианы.
Несколько секунд в огромном зале стояла мертвая тишина, нарушаемая лишь мерным гудением серверов Донни да тяжелым дыханием Рафаэля, наконец-то с грохотом опустившего наковальню на бетонный пол.
Леонардо выступил вперед, почтительно склонив голову:
– Сенсей. Мы привели Лиану Элизабет. Крэнги вычислили ее убежище на поверхности. Ей нужно безопасное место.
Сплинтер не ответил сыну. Он сделал медленный, плавный шаг навстречу гостье. Его трость сухо стукнула о плиты пола: *тук, тук*.
– Лиана, – произнес крысиный мастер. Его голос был низким, глубоким, вибрирующим древней мудростью. – Дочь кузнеца Томаса.
Девушка не опустила взгляда. Она стояла прямо, не сутулясь под тяжестью винтовки и баула, задрав подбородок так, чтобы козырек кепки не мешал смотреть существу прямо в глаза. В ее позе не было дерзости уличного хулигана. Там была гордость мастера, признающего перед собой другого мастера.
– Мой отец знал о вас? – тихо спросила она.
– Твой отец был человеком чести, – мягко ответил Сплинтер. – Много лет назад, когда я только начинал обучать своих сыновей искусству невидимости, нам требовалась особая сталь для клинков. Настоящий металл, способный выдержать удары судьбы. Случай свел меня с Томасом в заброшенных доках. Он увидел во мне не монстра из канализации, а отца, защищающего своих детей. Он выковал клинки для Леонардо и Рафаэля. Без лишних вопросов.
Раф изумленно уставился на свои саи, словно видел их впервые в жизни.
– Погоди... мастер... эти саи сделал ее отец?!
– Молчи, Рафаэль, – не повышая голоса, остановил его Сплинтер. Он снова перевел взгляд на Лиану, скользнув по ее перевязанному правому бедру и белесому шраму на открытом плече. – В твоих глазах я вижу огонь горна, дитя. Но я также вижу холод одиночества, в который ты добровольно заключила свое сердце.
– Одиночество делает шаг тише, мастер Сплинтер, – ровно парировала Лили. – А сердце в бою только мешает прицеливанию. Лишние эмоции сбивают дыхание.
Старый крыс едва заметно улыбнулся в седые усы:
– Так думают те, кто боится новой боли. Но металл, закаленный лишь однажды, становится хрупким, Лиана. Ему требуется тепло, чтобы обрести истинную гибкость. В этом доме тебе не будут отдавать приказов. Ты свободна входить и выходить, когда пожелает твой дух. Но пока ты здесь – этот панцирь укроет и тебя.
Он церемонно поклонился – не как старик ребенку, а как равный воину.
Лиана на секунду замерла. В горле встал колючий ком, но она привычно загнала его в самую глубину сознания. Она не привыкла к поклонам. Она привыкла к крикам бригадиров, свисту пуль и лязгу падающих перекрытий.
Девушка коротко, сдержанно кивнула в ответ:
– Спасибо, мастер. Мне нужен только угол, где не протекает потолок, и стабильное напряжение в триста восемьдесят вольт. Я не стану обузой.
– Донателло покажет тебе западный тоннель, – Сплинтер развернулся и медленно пошел к дереву медитаций. – Отдохни, дитя. Твой путь был долгим.
***
Западное крыло убежища оказалось старой технической подстанцией метрополитена, вырубленной прямо в монолитной скальной породе.
Здесь было сухо. Воздух сюда поступал через массивный воздуховод, выходящий куда-то в район Центрального парка, поэтому в тоннеле слабо, но ощутимо пахло прелой листвой и сырой землей, а не сточными водами.
– Вот! – с гордостью провозгласил Донателло, щелкая рубильником на стене.
Под потолком с гудением вспыхнули люминесцентные лампы в пылезащитных плафонах, заливая комнату ярким, нейтрально-белым светом.
– Помещение тридцать на двадцать футов. Стены – полутораметровый гранит и железобетон, глушит любые радиосигналы, так что сканеры крэнгов снаружи тебя в жизни не засекут. Вон там – силовой щит, я перекоммутировал фазы, так что можешь подключать хоть плазменный резак, сеть выдержит. И... эм... я притащил сюда койку. Армейскую, с ортопедическим матрасом.
Лиана сбросила тяжелый баул на каменный пол. Звук упавшего металла эхом раскатился по сводам.
Она подошла к центру комнаты, медленно повернулась вокруг своей оси, оценивая пространство цепким взглядом инженера. Высота потолков – четыре метра. Отличная естественная тяга. Если пробить в вентиляционном коробе клапан, можно установить компактный кузнечный горн.
– Наковальню – вот сюда, к левой опоре, – негромко скомандовала она, и Рафаэль с Мики послушно втащили чугунный монолит, установив его на указанное место. – Верстак встанет вдоль этой стены. Донни, мне понадобятся медные шины сечением не меньше пятидесяти квадратов для заземления фрезерного станка. Статическое электричество при обработке титана может дать искру, а в замкнутом помещении взвесь металлической пыли взрывается не хуже тротила.
– Уже тащу! – просиял Донни, срываясь с места с такой скоростью, словно ему предложили решить сложнейшую математическую задачу на время.
Раф уперся руками в бока, оглядывая преображающуюся каморку:
– Ну вот. А ты боялась, что тебя в карцер посадят. Обживайся, снайперша. Только уговор: по ночам своим молотком не звенеть. У меня чуткий сон, а когда меня будят раньше полудня, я становлюсь крайне неприятным типом.
– Ты и в полдень не подарок, бро, – вставил Мики, за что тут же получил чувствительный щелчок по затылку.
– Я сплю по три с половиной часа, зеленый, – спокойно заметила Лили, раскладывая свои инструменты на привезенном металлическом столе. – И мой слух острее твоего. Если ты начнешь храпеть громче сорока децибел, я отрегулирую твой носовой клапан бронебойной гильзой.
Рафаэль замер, оскалился в широкой, хищной усмешке и хохотнул:
– А у тебя есть яйца, девчонка. Мне это нравится.
Когда братья ушли, оставив ее одну, Лиана закрыла массивную гермодверь на засов.
В комнате воцарилась абсолютная, звенящая тишина. Ни шороха города, ни шума волн.
Девушка подошла к койке, села на край и опустила голову на ладони. Пальцы машинально скользнули в карман, выудили стальной медальон. Щелчок – крышка открылась. В тусклом свете ламп лицо отца казалось почти живым.
– Мы глубоко под землей, пап, – прошептала она в пустоту. Голос дрогнул – едва заметно, на одну крошечную долю секунды, но тут же снова окреп. – Но сталь все еще со мной. Я помню. Я живу свободно.
Она не стала плакать. Слезы не восстанавливали кристаллическую решетку металла и не убивали пришельцев. Лили убрала реликвию, поднялась на ноги и принялась за работу.
***
К восьми вечера ее новое логово было полностью функционально.
Винтовка лежала на специальном войлочном ложементе, вычищенная до зеркального блеска. Новый черный клинок из хромомолибденовой стали, покрытый тонким слоем оружейного масла, занял свое законное место в фиксаторе на поясе. Станки были подключены, провода аккуратно увязаны в жгуты.
Желудок снова напомнил о себе тупым, требовательным урчанием.
Лиана сняла рабочий брезентовый фартук, поправила кепку и вышла в главный зал убежища.
Там царил привычный для четверки хаос. Из динамиков старого телевизора орал дурацкий мультсериал про космических героев, Мики с криками крутил сальто на скейтборде над рампой, Раф яростно молотил подвешенную к балке боксерскую грушу, набитую песком, а Донни что-то лихорадочно паял за лабораторным столом.
Посреди зала на низком столике высилась башня из четырех картонных коробок с логотипом круглосуточной пиццерии Антонио. Воздух был пропитан тяжелым, удушливым запахом плавленого сыра, чесночного соуса и чего-то сладкого.
– О, Лили выползла из своей пещеры! – радостно взвизгнул Микеланджело, спрыгивая со скейта и подлетая к столу. – Вовремя! Доставка только что прибыла! Сегодня у нас шедевр кулинарной мысли: двойная пепперони с карамелизированным зефиром, маринованными огурчиками и соусом из арахисового масла! Налетай, пока Раф не сожрал коробку целиком вместе с картоном!
Лиана подошла к столику, взглянула на вскрытую коробку, где в луже оранжевого жира плавали склизкие куски теста, покрытые липкой разноцветной массой.
Ее тонкие брови медленно поползли вверх, а на лице появилось выражение глубочайшего, искреннего ужаса – выражение, которого на ней не было даже тогда, когда на нее наводил плазменную турель гигантский шагоход крэнгов.
– Вы... вы вводите это внутрь своего организма? – тихо, с неподдельным шоком спросила она.
– А то! – гордо заявил Мики, запихивая в рот гигантский треугольник, с которого капало сладкое масло. – Пища богов! Топливо для ниндзя!
– Это не топливо, – Лили брезгливо отступила на полшага. – Это термически переработанный канцероген с трансжирами и сахарозой в концентрации, достаточной для того, чтобы посадить печень взрослого слона за три месяца. Вы мутанты, но ваши ткани состоят из углерода и белков. Эта мерзость разрушает клеточные мембраны.
Раф замер с недонесенным до рта куском, моргнул и посмотрел на пиццу, затем на Лиану:
– Слышь, профессор диетологии. Мы жрем эту дрянь пятнадцать лет, и, как видишь, я могу завязать рельс в узел вокруг твоей шеи.
– Это не твоя заслуга, а мутагена, – отрезала Лили. – Но если бы твой рацион состоял из чистого животного белка и медленных углеводов, плотность твоих мышечных волокон выросла бы на двадцать процентов, а реакция сократилась бы на четыре сотых секунды. В ближнем бою четыре сотых секунды – это разница между живым ниндзя и ниндзя с разрубленной ключицей.
Леонардо, сидевший поодаль с чашкой зеленого чая, медленно опустил пиалу. В его глазах мелькнул неподдельным интерес командира:
– Четыре сотых? Ты уверена в цифрах?
– Я оружейник, синий. Я всегда уверена в цифрах.
Она повернулась к кухонному углу, где стояла старая газовая плита, подключенная к баллону:
– Где здесь нормальная вода и сковорода?
– В третьем шкафчике... – растерянно пробормотал Донни, откладывая паяльник.
Через пятнадцать минут пространство логова наполнилось запахом, от которого даже Рафаэль перестал жевать свой кусок пиццы.
Лиана не пользовалась кулинарными книгами. Ее движения у плиты напоминали работу за токарным станком: выверенные, экономные, без единого лишнего взмаха ножом.
Она достала из своего рюкзака кусок сырой говяжьей вырезки, которую купила утром у знакомого мясника в доках на заработанные стропальщиком деньги. Ее новый черный клинок танто со свистом рассек мясо на тончайшие, полупрозрачные пластинки – металл резал волокна так чисто, что не выступило ни капли лишнего сока.
На тяжелой чугунной сковороде, смазанной капелькой кунжутного масла, зашипели свежие стрелки дикого чеснока, корень имбиря и сушеные древесные грибы, привезенные ею из мастерской. Следом пошло мясо. Ровно сорок пять секунд на раскаленном металле с каждой стороны. В конце – горсть замоченного заранее бурого риса и немного темного соевого соуса, выпаренного до состояния густой карамели.
Ни грамма лишнего жира. Никакой химии. Чистый концентрат железа, белка и сложных углеводов.
Лили выложила горячую смесь в простую керамическую миску, села за край стола, достала пару гладких стальных палочек для еды собственной работы и принялась методично, спокойно есть.
Черепахи стояли полукругом, глядя на ее тарелку так, словно там лежало секретное супероружие Измерения Икс.
– Э-э-э... – первым подал голос Микеланджело. Его нижняя челюсть отвисла, а изо рта предательски протянулась тонкая ниточка слюны. – Лили... а это... это съедобно? Оно пахнет так, будто... будто небеса спустились в канализацию и пожарили стейк.
Лиана даже не подняла взгляда от миски.
– Это еда. В отличие от того пластилина, который вы держите в руках.
– Слушай, снайперша... – Раф с грохотом бросил свой недоеденный кусок пиццы обратно в картонку. Его ноздри жадно втягивали аромат жареного имбиря и чеснока. – А там... на сковородке... ничего не осталось? Чисто для научного эксперимента. Чтобы проверить теорию про четыре сотых секунды.
Лиана подняла свои алые глаза. На ее бледных губах на долю секунды мелькнула едва заметная, озорная усмешка:
– На сковороде осталась порция для крупного мутанта, который умеет признавать свои ошибки.
Рафаэль не заставил повторять дважды. Он сгреб сковороду прямо голыми руками, не обращая внимания на горячий чугун, подцепил ложкой добрую половину мяса с рисом и отправил в пасть.
Секунду в комнате царила тишина. Глаза Рафа расширились до размеров чайных блюдец. Он судорожно сглотнул, замер и медленно посмотрел на Мики:
– Мики... если ты еще хоть раз закажешь пиццу с зефиром... я лично скормлю тебя шреддеровским собакам. Это... это невероятно.
– Эй, дай мне! – завопил Мики, бросаясь на брата с вилкой.
– Назад, мелочь! Это для плотности волокон!
Леонардо и Донни переглянулись. Лидер четверки мягко улыбнулся, покачав головой, подошел к плите и аккуратно положил остатки риса в чистую тарелку, протянув ее удивленному Донателло.
Лиана доела свою порцию, сполоснула миску под краном и насухо вытерла ее чистой ветошью. Она снова была полностью собрана, закрыта и непроницаема.
– Спасибо за ужин, Лили, – тихо сказал Лео, глядя на нее с непривычной теплотой. – Кажется, ты только что совершила в этом доме революцию помасштабнее, чем победа над порталом крэнгов.
– Я просто не люблю, когда мои союзники слабеют из-за мусора в желудке, – ответила она, поправляя цепочку винтовки на плече. – Мне нужно наверх.
Лео нахмурился:
– Сейчас? Уже полночь. На улицах могут быть патрули.
– Мне нужен воздух, – отрезала Лиана с той самой непреклонной твердостью, против которой любые командирские нотки были бессильны. – Воздух, где есть движение. Я задыхаюсь под вашими сводами. Не волнуйся, синий. Я не попадусь на камеры. Я умею быть тенью.
Она развернулась и легким, бесшумным шагом направилась к главному выходу.
Леонардо мгновение колебался, затем бросил взгляд на Рафа, уплетавшего остатки мяса, и бесшумно скользнул вслед за ней.
***
Над Манхэттеном бушевал холодный осенний норд-ост.
Ветер с океана налетал на железобетонные утесы небоскребов с яростным свистом, срывая капли дождя и кружа обрывки газет над темными каньонами авеню. Воздух здесь был колючим, ледяным, пахнущим грозой и озоном.
Лиана стояла на узком карнизе старого водонапорного резервуара на крыше сорокаэтажного здания в Мидтауне.
Ее ноги в тяжелых ботинках стояли на самом краю бездны, где до мокрого асфальта внизу было добрых пятьсот футов пустоты. Она сняла кепку. Ветер жадно вцепился в ее черные волосы, взметнув их гигантским трепещущим шлейфом, хлеща по плечам, закрывая обзор.
Девушка раскинула руки в стороны, закрыла глаза и запрокинула голову к черному, затянутому тучами небу.
На ее лице не было привычной маски отчуждения. Губы приоткрылись в тихом, благоговейном вздохе. Здесь, на этой головокружительной высоте, в самом сердце шторма, она наконец-то дышала полной грудью.
– Не боишься сорваться? – раздался сзади спокойный голос.
Лиана не вздрогнула. Она знала, что он идет за ней от самой вентиляционной шахты. Его шаг был невероятно чист, но смещение воздушных потоков выдавало ниндзя за десять ярдов.
– Ветер не сбрасывает тех, кто умеет с ним сливаться, – ответила она, не открывая глаз. – Он держит. Нужно просто доверять гравитации.
Леонардо мягко опустился на парапет рядом с ней, сложив руки на рукоятях за спиной. Его синяя повязка яростно трепетала на ветру, вторя движениям ее волос.
– Ты удивительная, Лили. Мастер Сплинтер сказал, что ты похожа на дикого сокола. Он был прав. Ты не создана для клеток. Даже для тех, где тепло и безопасно.
Лиана опустила руки, повернув к нему лицо. В ночной тьме ее алые глаза горели ровным, потусторонним светом, отражая огни рекламных щитов Бродвея.
– Мой отец мечтал построить самолет, – вдруг тихо произнесла она. Это было первое личное откровение, которым она поделилась добровольно. – Не военный истребитель. Легкий спортивный моноплан из титановых трубок и натянутого шелка. Он говорил, что человек на земле видит только границы: заборы, стены, запрещающие знаки. А в небе границ нет. Металл может сковать человека цепями, а может дать ему крылья. Все зависит от того, кто держит молот.
Она опустила пальцы в карман шорт, привычно перебирая ребра медальона.
– Когда крэнги сожгли мастерскую, они сожгли его чертежи. Сожгли каркас крыла. Но они не смогли сжечь небо. Пока дует этот ветер – мой отец жив. Он в каждом порыве.
Лео слушал молча, не перебивая. В его взгляде не было жалости – он знал, что жалость оскорбит эту гордую девушку сильнее, чем удар клинка. В нем было лишь глубокое, чистое сопереживание воина, который тоже нес на своих плечах груз ответственности за тех, кого любил.
– Мы не заменим тебе отца, Лили, – мягко произнес лидер черепах. – И мы не пытаемся переделать тебя под наши правила. Но ты больше не одна в этой войне. Крэнги сильны. Их технологии опережают наши на тысячи лет. Но у них нет того, что есть у нас.
– Чего же? – прищурилась Лиана.
– Они машины, – Лео посмотрел на сверкающий внизу город. – Холодные, расчетливые алгоритмы. Они не понимают, почему ради других можно прыгнуть с крыши на летающий дрон с одним ножом в руке. Они не понимают, что такое верность. И они никогда не поймут, почему сталь поет под руками кузнеца.
Лиана на секунду замолчала.
Слова зеленого мутанта упали в ее душу странным теплом. Она вспомнила, как Мики ринулся на дроида, спасая ее дом. Вспомнила, как Раф тащил неподъемную наковальню, стиснув зубы. Как Донни бережно перебирал чертежи ее отца, словно величайшую святыню.
Они были странными. Нелепыми. Шумными. Но они были настоящими. Из того же сплава, что и она сама – сплава чести, боли и несгибаемой воли.
– Они готовят новый удар, Лео, – произнесла она, впервые назвав его по имени, а не «синим». Ее голос снова стал собранным, металлическим и точным.
Леонардо мгновенно подобрался:
– Откуда ты знаешь?
Лиана достала из кармана жилета кристалл памяти, который выдернула из манипулятора дроида еще на фабрике в Бруклине.
– Я расшифровала вторичные протоколы на своем станке, пока вы спорили из-за пиццы. Резонансная ловушка на фабрике и портал в доках – это были лишь отвлекающие маневры. Полевые испытания. Крэнги строят главный гравитационный генератор под Центральным вокзалом. В заброшенных тоннелях глубокого заложения. Они хотят пробить прямой тоннель в Измерение Икс прямо под центром Манхэттена, чтобы город провалился под землю за шестьдесят секунд.
Лео сжал кулаки так, что побелели костяшки:
– Центральный вокзал... Там сотни тысяч людей круглосуточно.
– Именно, – Лили натянула кепку, пряча алый огонь глаз под козырьком. Она сняла с плеча свою винтовку. Серебряная цепочка тихо звякнула на ветру. – Несущие конструкции вокзала держатся на гранитных колоннах и стальных фермах 1913 года постройки. Высокоуглеродистый прокат. Если крэнги установят излучатели на узловых балках, металл устанет и лопнет от ультразвукового резонанса.
Она передернула затвор. Новая рама из бериллиевой меди отозвалась мягким, бархатистым щелчком готового к бою механизма.
– Сколько у нас времени? – спросил Лео, его глаза сузились, превратившись в узкие щели бойца.
– Сорок восемь часов до завершения монтажа контура, – ответила Лиана.
Она повернулась к нему, и на ее бледном лице заиграла та самая отчаянная, бесстрашная полуулыбка, с которой она впервые появилась на водонапорной башне.
– Мне нужно переплавить хромомолибденовый брусок на бронебойные сердечники калибра 14,5. Обычные пули не пробьют экранированные кожухи их генератора. Донателло поможет мне с расчетом пороховой навески. Рафаэль обеспечит грубую силу для пресса. Микеланджело... – она сделала паузу, – пусть приготовит нормальный рис. Я научу его не портить продукты.
Лео не удержался и коротко, искренне рассмеялся. Звук его смеха подхватил и унес ночной ветер.
– Договорились, снайперша. Идем домой. У нас много работы.
Лиана шагнула с карниза резервуара первой. Она не стала спускаться по лестнице – она соскользнула вниз по тросу, легко спружинила на парапет крыши и бесшумной тенью растворилась в вентиляционном люке.
Ветер над Манхэттеном продолжал выть, трепля антенны и разгоняя тяжелые тучи. Но теперь в этом мертвом каменном лесу зажглась новая искра. Искра, рожденная в пламени кузнечного горна, закаленная в крови и готовая выжечь любую скверну, посмевшую покуситься на этот город.
Она была Лианой Элизабет. Алой лилией нью-йоркских крыш. И она больше не стреляла в одиночку.