← Назад к обзору

Алая луна

Пепел на цветах вишни

– Слишком высоко держишь локоть, Ханако! – Голос деда Хадзимэ прорезал утренний туман, словно остро заточенный клинок. – Клан Алых Демонов не танцует с веерами, мы приносим смерть тем, кто угрожает нашему дому. Еще сто выпадов!

Маленькая девочка, чьи темные волосы были туго стянуты в короткий хвост, лишь крепче сжала рукоять тяжелого деревянного меча. Ей было всего семь, но ладони уже покрылись мозолями, а в глазах горело упрямство, которое пугало даже взрослых самураев. Она не жаловалась. В стране Вано, в тени величественных гор Кури, слабость была непозволительной роскошью для дочери главы одного из самых преданных кланов семьи Кодзуки.

– Она еще ребенок, отец, – тихо произнесла женщина, стоявшая на веранде поместья. Мать Шисуи, одетая в простое, но элегантное кимоно, с тревогой наблюдала за тренировкой. – Дай ей хотя бы допить чай.

– Времена меняются, Сакура, – старик даже не обернулся, его взгляд был прикован к внучке. – Оден-сама отправился в море, и над Вано собираются тучи. Если она не научится защищать себя сейчас, завтра за нее это будет делать только земля.

Шисуи сделала выпад. Дерево глухо ударилось о тренировочный манекен. Она тяжело дышала, пот застилал глаза, но внутри нее жило странное чувство — предчувствие бури.

– Смотри, Ханако! – Раздался веселый возглас с забора.

На ограде сидел Рю. Её старший брат, всегда такой уверенный и немного безрассудный, спрыгнул вниз, ловко приземлившись на траву. В руках он держал две спелые хурмы.

– Опять мучаешь сестру, старик? – Рю подмигнул Шисуи и бросил ей один плод. – Ешь быстрее, пока дед не заставил тебя медитировать под водопадом.

– Я не мучаю, я закаляю! – Буркнул Хадзимэ, но в его глазах промелькнула искра нежности. Он любил этих детей больше жизни, и именно эта любовь заставляла его быть с ними жестоким в учении.

Те дни казались бесконечными и золотыми. Шисуи помнила запах сосен после дождя, вкус домашнего супа мисо и долгие вечера, когда отец рассказывал им о «Великом море» и о том, что за пределами Вано есть мир, где люди не знают границ. Она была Ханако — «дитя цветов», любимица семьи, саркастичная девчонка, которая обожала подшучивать над серьезным братом, но при этом всегда прикрывала его спину во время их тайных вылазок в лес.

Всё изменилось в одну ночь. Ночь, которую в летописях позже назовут «Багряным закатом Алых Демонов».

Запах гари просочился в комнату Шисуи раньше, чем раздались крики. Она проснулась от того, что чья-то рука грубо зажала ей рот. Это был Рю. Его лицо было бледным, а глаза — огромными от ужаса.

– Тише, сестренка, – прошептал он, и его голос дрожал так, как никогда раньше. – Дядя Кендзи... он привел людей Кайдо. Они убивают всех.

– Где мама? Где папа? – Шисуи попыталась вскочить, но брат удержал её.

– Их больше нет, Ханако. Дед сдерживает их у главных ворот, но их слишком много. Мы должны бежать.

Они пробирались через потайные ходы поместья, которые знали только дети. Снаружи небо было ярко-оранжевым от пламени. Огромные тени пиратов Зверей метались среди горящих построек, слышался звон стали и предсмертные стоны верных вассалов.

– Вон они! Хватайте щенков! – Раздался грубый голос.

Их заметили. Трое вооруженных наемников преградили путь к лесу. Рю выхватил настоящую катану — он только недавно получил право носить её.

– Беги к реке, Ханако! Не оборачивайся! – Крикнул он, толкая её в кусты.

– Нет! Я не оставлю тебя! – Шисуи выхватила свой короткий клинок, подарок отца.

– Это приказ! Живи! – Рю бросился на врагов.

Это было последнее, что она видела: маленькая фигура брата, исчезающая в дыму под ударами превосходящих сил. Шисуи бежала. Ветки царапали лицо, легкие горели, а в ушах стоял хохот дяди Кендзи, который стоял на холме и смотрел, как догорает наследие его предков. Он предал их всех ради места подле Орочи.

Она бежала, пока ноги не подкосились. Она упала в холодную воду ручья и долго лежала там, глядя на звезды, которые казались ей холодными и безразличными. В ту ночь Ханако умерла. Из ледяной воды поднялась Шисуи — тень, в чьем сердце не осталось ничего, кроме жажды мести и боли.

Несколько недель она скиталась по лесам, питаясь кореньями и мелкими грызунами. Она видела, как Вано превращается в ад: заводы начали отравлять реки, а люди Кодзуки подвергались гонениям. Именно тогда её нашел дед. Хадзимэ выжил, хотя и потерял глаз и половину своей былой силы.

– Ты жива, – он нашел её в пещере у подножия горы. Его голос был сухим, лишенным эмоций. – Значит, клан еще не стерт с лица земли.

– Рю... он погиб, деда, – Шисуи не плакала. Слёзы высохли еще в ту ночь.

– Мы не знаем этого наверняка, – старик положил руку ей на голову. – Но сейчас ты должна стать кем-то другим. Твое имя — Шисуи. Ты — мальчик, потерявший семью в пожаре. Одень эти лохмотья. Отрежь волосы.

– Зачем?

– Чтобы выжить. Чтобы дождаться момента. Оден-сама вернется, я верю в это. А до тех пор мы будем призраками.

Годы тренировок в изгнании были суровыми. Дед не жалел её. Он учил её не просто сражаться, а чувствовать волю противника, предсказывать каждый его вздох. Шисуи росла, скрывая свою женственность под широкими одеждами и грубыми манерами. Она стала саркастичной и острой на язык — это был её щит, способ не подпускать никого слишком близко.

– Ты слишком много думаешь о мести, – сказал ей однажды Хадзимэ, когда они сидели у костра. – Месть — это тупой клинок. Он ранит тебя самого раньше, чем врага. Ты должна сражаться ради чего-то большего.

– Ради чего? – Шисуи лениво подбросила ветку в огонь. – Вано умирает. Оден-сама в плену. У нас ничего не осталось.

– У тебя есть ты сама. И где-то там, за морем, есть люди, которые изменят этот мир.

Когда Одена казнили, Шисуи была в толпе. Она видела его танец в кипящем масле. Она видела его улыбку. И именно в тот момент она поняла, о чем говорил дед. Оден умирал не как побежденный, а как легенда, открывающая путь в будущее.

Когда Токи-сама использовала свою силу, чтобы отправить верных вассалов в будущее, Шисуи оказалась слишком далеко от замка. Она пыталась прорваться, но была отрезана огнем и воинами Кайдо.

– Уходи, Ханако! – Крикнул ей дед, сражаясь на мосту. – Твое время еще не пришло здесь! Найди способ выбраться из этой тюрьмы!

И она выбралась. Случайно, на торговом судне, которое тайно вывозило оружие из Вано. Она спряталась в трюме среди ящиков с порохом. Ей было двенадцать, она была одна, без дома, без семьи, с одной лишь катаной и невыносимой тяжестью в груди.

Первые месяцы в открытом море были для неё шоком. Мир оказался огромным, пугающим и невероятно ярким. Она работала юнгой на разных кораблях, скрывая свой пол и происхождение. Она научилась драться в портовых кабаках, воровать еду и смеяться в лицо смерти. Её сарказм стал притчей во языцех: она могла довести до белого каления любого боцмана одной лишь фразой.

– Эй, пацан, ты чего такой дерзкий? – Спрашивали её бывалые пираты.

– Просто у меня аллергия на тупость, – отвечала Шисуи, закидывая ноги на стол. – А в этом порту, кажется, эпидемия.

Но за этой маской скрывалась пустота. Она не знала, куда идти, пока однажды в одном из портов Гранд Лайн не встретила человека с кулаками из стали и смехом, который, казалось, мог разогнать тучи. Монки Д. Гарп.

– Ты неплохо машешь этой железкой, малявка, – сказал он, когда Шисуи в одиночку раскидала банду грабителей, пытавшихся отобрать у неё скудный ужин. – Но твои движения... они не отсюда. Откуда ты?

– Из ада, – буркнула она, вытирая кровь с губы. – И там было уютнее, чем здесь.

Гарп расхохотался так громко, что чайки взлетели с причала.

– Мне нравятся такие колючие типы. Хочешь поесть нормально? Или так и будешь грызть сухари и злость?

Так началась её жизнь в Дозоре. Гарп видел её насквозь. Он знал, что она девчонка, знал, что она из Вано, но ему было плевать на правила Маринфорда, если речь шла о таланте. Он стал для неё вторым дедом — таким же ворчливым и суровым, но по-своему заботливым. Именно он помог ей отточить технику «Алой Луны», превратив её из отчаянного стиля выживания в искусство.

– Послушай, Шисуи, – сказал он ей перед тем, как она получила звание лейтенанта. – Мир — это не только черное и белое. В Дозоре много гнили, но здесь ты сможешь стать достаточно сильной, чтобы когда-нибудь вернуться домой и сорвать сорняки.

Она верила ему. До тех пор, пока не встретила Эйса и Луффи. Эти двое ворвались в её жизнь, словно ураган, разрушив стену одиночества, которую она так тщательно строила.

Когда она впервые увидела маленького Луффи, который свалился с дерева прямо ей на голову, Шисуи хотела просто отвесить ему подзатыльник и уйти. Но его улыбка... она напомнила ей Рю. Ту самую беззаботную, искреннюю улыбку, которой не должно быть в этом жестоком мире.

– Ты будешь моим накама! – Заявил Луффи, ковыряя в носу.

– Я дозорная, идиот, – парировала Шисуи. – Моя работа — ловить таких, как ты.

– Ну и лови! – Рассмеялся он. – А потом мы будем есть мясо!

И она осталась. Она стала для них «старшим братом», защитницей и вечным критиком. Она учила их хитростям боя, которые узнала в Вано, и при этом сама училась у них чему-то, что давно считала утраченным — способности верить в мечту.

Но тень прошлого всегда следовала за ней. Каждый раз, когда она закрывала глаза, она видела горящее поместье и дядю Кендзи. Она знала, что её путь в Дозоре — лишь временная остановка.

– Ты выглядишь так, будто собираешься съесть свое собственное кимоно от злости, – заметил Эйс, когда они сидели на берегу океана незадолго до того, как он отправился в свое плавание.

– Просто думаю о том, что некоторые долги нельзя выплатить деньгами, – Шисуи смотрела на заходящее солнце. – Только сталью.

– Когда придет время, я помогу тебе, – серьезно сказал Эйс. – Мы же семья.

Эти слова эхом отозвались в её душе. Семья. Слово, которое она боялась произносить вслух почти десять лет.

Теперь, стоя на руинах Онигасимы рядом с выжившим братом, Шисуи понимала: всё, что она пережила — смерть родителей, предательство дяди, годы притворства в Дозоре — всё это вело её к этому моменту.

– Ты о чем задумалась? – Рю тронул её за плечо, прерывая поток воспоминаний. – Вид у тебя такой, будто ты снова хочешь поджечь чьи-то штаны, как в детстве.

Шисуи усмехнулась, чувствуя, как тяжесть, давившая на сердце долгие годы, наконец-то начинает таять.

– Я просто думаю о том, что дед был прав, – она посмотрела на свои руки, покрытые шрамами и копотью битвы. – Алые Демоны не прощают долгов. Но они также никогда не забывают тех, кто помог им выстоять.

Она повернулась к брату, и в её глазах, впервые за долгое время, не было ни капли сарказма — только тихая, спокойная уверенность.

– Мы дома, Рю. И в этот раз мы никуда не уйдем.

Над Вано расцветала первая мирная весна за двадцать лет. И хотя пепел прошлого всё еще лежал на лепестках вишни, Шисуи знала: скоро его смоет дождем, и на этом месте вырастут новые цветы. Цветы, которые больше никогда не будут пахнуть кровью.