← Назад к обзору

Альфа

Ледяной плен и пламя крови

Сеул задыхался от летнего зноя, но в элитном жилом комплексе, где располагалась квартира Окумуры Юки, воздух казался застывшим. Прошло три дня с тех пор, как они зачистили те странные Врата ранга А. Тогда Юки сработал безупречно: его снайперская винтовка пела песню смерти, а ледяные стрелы, выпускаемые им прямо из воздуха, сковывали монстров прежде, чем те успевали осознать угрозу. Но сразу после рейда Юки исчез.

Сон Джинву мерил шагами гостиную своего дома. Его чувства, отточенные годами сражений в качестве Теневого Монарха, были натянуты, как струны. Он не чувствовал опасности для жизни Юки, но ощущал нечто иное — тяжелое, пульсирующее марево, исходящее со стороны квартиры их альфы.

– Он не берет трубку, отец, – Сухо отбросил смартфон на диван, его лицо выражало смесь беспокойства и раздражения. – Три дня. Ни одного сообщения. Я был у его двери, там стоит такая аура холода, что даже мои тени начали мерзнуть. Но сквозь этот холод пробивается запах...

Сухо замолчал, сглотнув. Запах Юки всегда был спокойным, как свежий снег в лесу, но сейчас он превратился в концентрированный мускус, смешанный с ароматом озона и горького шоколада. Это был запах альфы, находящегося на грани.

– У него гон, – глухо произнес Джинву. – Первый полноценный гон после того, как его сила Жнеца окончательно пробудилась.

– И он решил запереться один? – Сухо вскочил, его глаза вспыхнули золотом. – Почему? Мы ведь его пара! Мы могли бы...

– Ты знаешь Юки, – перебил его Джинву, хотя его собственный омежий инстинкт требовал немедленно сорваться с места и выломать дверь в квартиру Окумуры. – Он слишком благороден. Он боится, что в этом состоянии потеряет контроль и... просто «заберет» нас. Его мудрость — это его проклятие. Он не хочет навязывать свою волю, даже когда инстинкты кричат о необходимости обладания.

В этот момент оба телефона, лежащие на столе, синхронно вибрировали. Сухо первым схватил гаджет, и его дыхание сбилось.

– Это от него... – прошептал он.

На экране высветилось сообщение в мессенджере. Это была фотография.

Юки лежал в огромной мраморной ванне, доверху наполненной колотым льдом. Его кожа, обычно бледная, сейчас казалась почти прозрачной, а татуировки на теле — череп на предплечье и острые узоры на шее — выглядели угольно-черными, словно они выжжены на мраморе. Волосы были мокрыми и спутанными, на скулах горел лихорадочный румянец. Его ярко-голубые глаза были полуприкрыты, в них плескалось нечто первобытное, темное, совершенно не вяжущееся с его привычным спокойствием. Черная футболка, в которой он был, промокла насквозь и облепляла его идеальный торс, подчеркивая каждый рельеф мышц, каждую линию его «божественного» тела.

Следом пришло аудиосообщение. Сухо дрожащими пальцами нажал на воспроизведение.

Из динамиков раздался голос Юки, но он был неузнаваем. Глубокий, надтреснутый, невероятно хриплый, он вибрировал от сдерживаемой страсти и боли. В середине записи послышался тяжелый, прерывистый вздох, переходящий в тихий, гортанный стон, от которого у обоих Сонов по спине пробежал разряд электричества, а ноги стали ватными.

– Мои дорогие омеги... – голос Юки сорвался, послышался лязг льда в ванне. – У меня начался гон. Меня не будет еще четыре дня. Не приходите... Пожалуйста. Я не хочу... сорваться.

Запись оборвалась тихим рычанием, которое явно было непроизвольным.

В комнате повисла тяжелая тишина. Сухо тяжело дышал, прижав ладонь к груди. Его внутренний омега выл, требуя немедленно оказаться рядом со своим альфой, утешить его, принять этот жар и эту силу.

– Он сходит там с ума от жара, пытаясь заморозить себя заживо, – голос Джинву дрогнул. – Юки, ты идиот... Невероятный, благородный идиот.

– Мы не можем оставить его так, – Сухо посмотрел на отца. – Он думает, что защищает нас, но он просто мучает себя. Ты видел его глаза? Он на грани безумия.

Джинву подошел к окну, глядя на город. Он понимал Юки. Тот не хотел быть «типичным альфой», который заявляет права на омегу просто потому, что так велит природа. Юки хотел, чтобы их связь была осознанной, чтобы они любили его как человека, а не как биологическую необходимость. Но сейчас эта гордость играла против него.

– Четыре дня в ледяной ванне, борясь с инстинктами Жнеца... – Джинву сжал кулаки. – Его тело выдержит, но его разум...

– Я иду к нему, – твердо сказал Сухо. – И ты тоже. Мы не позволим ему проходить через это в одиночку. Если он не хочет «заявлять права», то мы сами заявим права на него.

Джинву медленно обернулся. В его глазах отразилась та же решимость.

– Ты прав. Он слишком долго ждал нашего решения. Пора показать нашему мудрому Жнецу, что истинная пара — это не только разделенная радость, но и разделенная боль.

***

Квартира Юки встретила их гнетущей тишиной и пробирающим до костей холодом. Иней покрывал стены коридора, а электронный замок на двери просто сдался под напором маны, когда Джинву приложил руку к панели.

Они прошли вглубь, ориентируясь на запах и тяжелые волны силы. В ванной комнате было еще холоднее. Дверь была приоткрыта.

Юки сидел в ванне, откинув голову назад. Лед вокруг него уже начал подтаивать от жара его тела, несмотря на то, что он постоянно поддерживал температуру своей магией. Его дыхание вырывалось из губ облачками пара.

– Я же... сказал... не приходить, – Юки не открывал глаз, но его голос, ставший еще более низким, заставил воздух в помещении завибрировать. – Уходите. Сейчас же. Мой контроль... на исходе.

Джинву сделал шаг вперед, игнорируя ледяную воду на полу.

– Ты всегда был слишком высокого мнения о своем контроле, Юки, – тихо произнес он, опускаясь на колени рядом с ванной. – И слишком низкого — о нашей преданности.

Юки резко открыл глаза. Голубое свечение было настолько ярким, что казалось, оно заполняет всю комнату. Его зрачки превратились в узкие вертикальные щели. Он посмотрел на Джинву, затем на Сухо, который встал с другой стороны.

– Вы не понимаете... – Юки вцепился в края ванны так, что мрамор начал трескаться под его пальцами. – Моя сила... она требует обладания. Если я коснусь вас сейчас, я не смогу остановиться. Я помечу вас обоих. Я сделаю вас своими навсегда.

– А ты до сих пор не понял? – Сухо протянул руку и, несмотря на предупреждающее рычание альфы, коснулся его мокрой щеки. – Мы уже твои. С того самого момента, как встретили тебя.

Юки вздрогнул от прикосновения. Тепло ладони Сухо обожгло его сильнее, чем лед. Он почувствовал, как внутри него рушится последняя плотина. Запах омег, теперь такой близкий и доступный, ударил в голову сильнее любого яда.

– Юки, посмотри на нас, – голос Джинву был полон нежности и скрытой власти. – Мы здесь не потому, что ты нас заставил. Мы здесь, потому что наш Альфа нуждается в нас. Перестань бороться сам с собой.

Окумура издал звук, средний между стоном и рыком. Его рука, украшенная татуировкой черепа, метнулась вперед, перехватывая запястье Сухо. Но он не оттолкнул его. Вместо этого он притянул руку парня к своим губам, вдыхая аромат кожи.

– Вы пожалеете об этом... – прохрипел Юки, его глаза метались между отцом и сыном. – Я буду жадным. Я буду невыносимым.

– Наконец-то, – улыбнулся Сухо, хотя его сердце колотилось как сумасшедшее. – Мы ждали этого три дня.

Юки медленно поднялся из ванны. Вода и куски льда с шумом стекали с его тела, футболка прилипла к коже, подчеркивая божественные пропорции, о которых они грезили. Он стоял перед ними — мокрый, разъяренный собственным желанием, пугающе красивый и бесконечно могущественный.

Холод в комнате начал сменяться невыносимым жаром. Влага на стенах превращалась в пар. Юки шагнул из ванны, и его аура — темная, густая, пропитанная силой Жнеца — окутала всех троих.

– Я предупреждал, – выдохнул он прямо в губы Джинву, его рука легла на затылок Монарха, пальцы запутались в волосах.

– Меньше слов, Альфа, – прошептал Джинву, сокращая последнее расстояние между ними.

В ту ночь стены квартиры Окумуры Юки стали свидетелями того, как ледяное спокойствие Жнеца окончательно капитулировало перед огнем истинной связи. Он больше не был мудрым наблюдателем. Он был Альфой, который наконец принял свою природу, и его омеги были готовы разделить с ним этот хаос до самого конца.

Гон только начинался, и впереди у них было четыре дня, которые навсегда изменят баланс сил в их маленьком, скрытом от чужих глаз мире. Юки больше не собирался отпускать то, что принадлежало ему по праву. И, судя по тому, как Джинву и Сухо прижимались к нему, они не желали никакой другой судьбы.