← Назад к обзору

Альфа

Инфернальный резонанс

Воздух в спальне Юки можно было резать ножом. Огромная кровать, застеленная шелковым черным бельем, казалась алтарем, на котором должна была свершиться древняя магия крови и инстинктов. Юки, чье тело все еще источало легкий пар после ледяной ванны, двигался с грацией хищника, который наконец позволил себе выйти из тени. Его запах — сложная, дурманящая смесь дорогого табака, острого черного перца и тягучей, почти осязаемой карамели — заполнил каждый сантиметр пространства, подавляя волю и заставляя легкие омег гореть.

Джинву и Сухо оказались прижаты к мягким подушкам. Юки навис над ними, опираясь руками по обе стороны от их голов. Его ярко-голубые глаза в полумраке светились так интенсивно, что казались двумя провалами в иное измерение. Татуировка черепа на его предплечье, казалось, пульсировала в такт его бешено колотящемуся сердцу.

– Вы сами переступили порог, – прохрипел Юки, и этот звук больше не напоминал человеческую речь. Это был рокот самой смерти, облеченный в бархат. – Я предупреждал, что не смогу быть нежным. Мой зверь слишком долго сидел на цепи.

– Не смей... извиняться, – выдохнул Джинву, его пальцы впились в плечи Юки, ощущая под кожей перекаты стальных мышц. – Мы здесь не ради твоей мудрости, Альфа. Мы здесь ради тебя целиком.

Юки коротким, резким движением достал из прикроватной тумбочки две упаковки презервативов. Одной рукой он с сухим треском разорвал первую пачку, и этот звук стал сигналом к началу конца их самообладания. Четыре дня гона обещали стать не просто испытанием, а настоящим инферно.

Но Юки не был бы сильнейшим Жнецом, если бы его сила ограничивалась лишь физической мощью. Он почувствовал, как омеги изнывают от жажды, как их тела выгибаются навстречу его ауре, и в его голове созрел план, достойный его божественной сущности.

– Вам мало одного меня? – в его голосе проскользнула опасная, дразнящая нотка. – Я чувствую, как вы жаждете каждой частицы моей маны. Что ж... я дам вам всё.

Юки закрыл глаза, и по комнате прошла мощная волна холодной энергии. Тень под кроватью зашевелилась, сгущаясь и обретая форму. Из чистой маны и тьмы, повинуясь воле Жнеца, начали формироваться фигуры. Через мгновение в комнате стояли еще трое.

Это были его точные копии. Те же взъерошенные черные волосы, те же ледяные голубые глаза, те же детализированные татуировки, змеящиеся по рукам и шее. Даже запах — этот сводящий с ума аромат табака и карамели — утроился, становясь почти осязаемым туманом.

Сухо издал сдавленный звук, глядя на это невероятное зрелище. Его разум, и так затуманенный феромонами, окончательно капитулировал. Видеть своего идеального Альфу в четырехкратном размере было за гранью того, что могла выдержать психика омеги.

– Ты... ты сумасшедший, Юки, – прошептал Сухо, чувствуя, как один из клонов подходит к нему со стороны ног, а другой опускается на кровать рядом с его отцом.

– Я лишь исполняю ваши тайные желания, – ответил «оригинальный» Юки, склоняясь к самому уху Джинву и обжигая его горячим дыханием. – Разве не этого вы хотели? Чтобы я заполнил вашу жизнь собой до самого края?

Магия Жнеца начала действовать. Юки не просто создал копии, он связал их чувства воедино. Каждое прикосновение клонов отдавалось в его собственном теле, и наоборот. Это был коллективный разум страсти, усиленный магией холода, которая теперь не остужала, а, парадоксальным образом, разжигала внутренний пожар.

Джинву почувствовал, как руки одной из копий властно легли на его бедра. Кожа клона была такой же прохладной и гладкой, как у настоящего Юки. Вторая копия в это время сосредоточила внимание на Сухо, чьи глаза уже закатывались от переизбытка ощущений.

– Посмотри на меня, Сухо, – скомандовал Юки, и все три его копии произнесли это одновременно, создавая эффект пугающего и манящего многоголосья. – Твой Альфа здесь. Весь. Без остатка.

Юки начал медленно использовать свою магию, пропуская тонкие нити маны сквозь тела омег. Это не была атака, это была ласка на молекулярном уровне. Ледяные искры пробегали под кожей Джинву и Сухо, заставляя их нервные окончания вибрировать в унисон с аурой Жнеца. Это было похоже на то, как если бы их окунули в жидкий азот, а затем бросили в жерло вулкана.

– Хватит... – простонал Джинву, его воля Монарха таяла, как воск. – Юки, ты... ты ведешь нечестную игру.

– В любви и гоне нет правил, Монарх, – Юки прижал Джинву к матрасу, накрывая его губы своими в глубоком, властном поцелуе.

В этот момент одна из копий Юки, снайперская точность движений которой была видна даже в ласках, начала медленно покрывать поцелуями шею Сухо, задерживаясь именно там, где пульсировала вена. Младший Сон вскрикнул, выгибаясь дугой. Его тело больше не принадлежало ему; оно принадлежало этой ледяной симфонии, которую дирижировал Окумура.

– Твой запах... он убивает меня, – всхлипнул Сухо, вцепляясь в плечи копии, стоявшей над ним. – Пожалуйста, Юки... сделай что-нибудь...

– Я только начал, – отозвался Альфа, отрываясь от губ Джинву. Его глаза сверкали торжеством. – У нас впереди четыре дня. Четыре дня, в течение которых мир перестанет существовать. Будем только мы, этот холодный блеск и жар, который вы во мне пробудили.

Юки действовал с пугающей эффективностью. Пока оригинал удерживал Джинву, погружая его в пучину сенсорной перегрузки, копии работали над Сухо, создавая вокруг него кокон из ласк и магии. Это было двойное, тройное давление на инстинкты омег. Они чувствовали Юки повсюду: его руки, его губы, его магию, которая проникала в самые глубины их существа, заявляя права на их души.

– Ты действительно... божественен, – прошептал Джинву, глядя в глаза Юки, в которых отражались все его копии. – Твоя сила... она не в оружии. Она в том, как ты подчиняешь, даже не пытаясь ломать.

– Я не ломаю вас, Джинву, – Юки провел большим пальцем по нижней губе Монарха, а затем вонзил зубы в нежную кожу плеча, оставляя временную, но болезненно-сладкую метку. – Я просто возвращаю вас домой. Туда, где ваше место — в моих руках.

Магия холода Юки начала преобразовывать пространство вокруг. Стены спальни словно затянуло инеем, который светился в темноте, отражая каждое движение тел на кровати. Это был сюрреалистичный танец: четыре Альфы и два омеги, переплетение конечностей, татуировок и маны.

Юки использовал свои способности Жнеца, чтобы замедлить восприятие времени для своих партнеров. Секунды растягивались в минуты, а каждое прикосновение ощущалось в десятки раз острее. Он хотел, чтобы они запомнили каждый миг этого гона, чтобы вкус его карамельно-табачного аромата навсегда запечатлелся в их памяти как символ принадлежности.

– Сухо, дыши, – мягко произнес один из клонов, когда младший охотник начал задыхаться от интенсивности ощущений. – Дыши вместе со мной.

Юки синхронизировал их дыхание, создавая единый ритм. Теперь они были не просто тремя людьми, они стали единым организмом, пульсирующим в ритме гона.

– Ты... ты не такой, как другие альфы, – Джинву с трудом сфокусировал взгляд на лице Юки. – Ты гораздо опаснее. Твое терпение... оно было лишь подготовкой к этому безумию.

– Мудрость в том, чтобы знать, когда нужно перестать быть мудрым, – Юки усмехнулся, и в этой усмешке проглянул истинный Жнец, собирающий свою жатву. – Вы хотели увидеть мою истинную силу? Смотрите. Ощущайте. Принимайте.

Он притянул обоих Сонов к себе, заставляя их прижаться к его горячей груди, в то время как копии продолжали свою работу, создавая кольцо из защиты и страсти. Карамельный запах стал настолько густым, что казалось, его можно пробовать на вкус.

– Эти четыре дня... – начал Сухо, но его голос прервался, когда Юки снова применил магию, заставляя волну наслаждения пройтись по его позвоночнику.

– Эти четыре дня станут легендой, о которой никто не узнает, кроме нас, – закончил за него Юки. – Мои омеги. Мои сокровища. Моя жизнь.

В ту ночь в квартире Жнеца не осталось места для слов. Только ледяное сияние магии, жар тел и бесконечный, сводящий с ума резонанс трех душ, связанных воедино волей самого необычного Альфы этого мира. Юки наконец заявил свои права — не рыком, не принуждением, а полным, абсолютным поглощением их реальности. И Джинву с Сухо, теряя головы в этом инфернальном водовороте, понимали: они никогда не были более свободными, чем сейчас, в плену у своего Жнеца.