← Назад к обзору

Альфа

Пульс вечности в капле меда

Тяжелый, тягучий запах лекарственных трав и стерильной чистоты смешивался в спальне с родным, едва уловимым ароматом озона и холодного шоколада. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь щель в плотных занавесках, казался Юки слишком ярким, почти болезненным. Каждое движение отзывалось в теле тупой, изнуряющей болью, словно его кости всё еще были сделаны из битого льда, а не из плоти.

Юки лежал на спине, почти полностью скрытый под слоями белоснежных бинтов. Повязки туго стягивали его грудь, плечи и бедро, напоминая о том, как близко он подошел к черте, за которой нет возвращения. Божественное копье оставило след не только на теле, но и в самой его сути — мана восстанавливалась медленно, неохотно, заставляя великого Жнеца чувствовать себя непривычно слабым.

Джинву ушел рано утром. Его аура, когда он целовал Юки в лоб перед уходом, была подобна грозовому небу — темная, тяжелая и полная подавляющей ярости. Ассоциация охотников и международный комитет должны были ответить за то, что отправили Альфу одного против трех божеств, не обеспечив должной поддержки. Джинву не собирался просить — он шел требовать и карать.

В комнате было тихо, если не считать прерывистого, тяжелого дыхания. Юки медленно открыл глаза, пытаясь сфокусировать взгляд на потолке, но тут же почувствовал странную тяжесть и жар в нижней части своего тела.

Одеяло было откинуто. Сухо, лишенный своей обычной дерзости и воинственности, находился между ног Альфы. Его плечи мелко дрожали, а пальцы судорожно впивались в простыни, сминая дорогую ткань. На юноше была только тонкая домашняя майка, которая сползла, обнажая острые лопатки.

Юки замер, чувствуя, как по телу проходит электрический разряд, когда горячие губы Сухо коснулись его кожи. Омега не просто ласкал его — он отчаянно, почти исступленно пытался впитать в себя саму жизнь своего Альфы. Он брал его в рот с такой жадностью, словно это был единственный способ убедиться, что Юки здесь, что он дышит, что его кровь всё еще горячая, а не застыла навеки на токийском асфальте.

– Сухо... что ты... – голос Юки сорвался, превратившись в хриплый шепот.

Юноша вздрогнул, но не отстранился. Напротив, он лишь сильнее прижался к бедрам Юки, издавая приглушенный, жалобный звук, похожий на скуление раненого зверя. Когда он наконец поднял голову, Юки увидел его лицо — мокрое от слез, с покрасневшими глазами и лихорадочным блеском в зрачках.

– Ты живой... – выдохнул Сухо, и его голос дрожал от невыносимого напряжения. – Ты должен быть здесь. Я чувствую твой вкус, я чувствую твой жар. Не смей... не смей больше так затихать.

– Сухо, иди сюда, – Юки попытался приподняться, но резкая боль в груди заставила его поморщиться и упасть обратно на подушки.

Сухо мгновенно перебрался выше, нависая над Альфой, но стараясь не давить на забинтованную грудь. Он выглядел изможденным. Последние сутки он не отходил от кровати Юки ни на шаг, игнорируя просьбы отца поесть или поспать.

– Мой Альфа... – Сухо прижался щекой к здоровому плечу Юки, вдыхая его запах. – Когда ты упал там, на экране... я почувствовал, как внутри меня всё просто выгорело. Осталась только пустота. Я ненавидел себя за то, что я такой слабый, что я не был рядом, чтобы принять этот удар вместо тебя.

– Глупый омега, – Юки с трудом поднял правую руку, ту самую, с татуировкой черепа, и осторожно коснулся волос Сухо. – Я Жнец. Моя работа — стоять между жизнью и смертью. А твоя работа — быть моим светом, к которому я всегда смогу вернуться.

– Тогда не заставляй этот свет гаснуть от горя, – Сухо поднял голову, глядя Юки прямо в глаза. – Ты не представляешь, что ты с нами делаешь. Ты учишь нас быть счастливыми, а потом едва не оставляешь нас в два раза более несчастными.

Юки смотрел на него, и в его ярко-голубых глазах, несмотря на боль, светилась та самая мудрость, которая всегда выделяла его среди других. Он понимал, что для Сухо этот горький, отчаянный контакт был необходим. Омеге нужно было почувствовать доминирование своего Альфы, его физическое присутствие, чтобы унять первобытный страх потери.

– Иди ко мне полностью, – негромко приказал Юки.

Сухо послушно растянулся поверх него, предельно осторожно распределяя свой вес. Он уткнулся носом в шею Юки, прямо в то место, где пульсировала жилка под свежей меткой.

– Отец вернется в ярости, – прошептал Сухо. – Он сегодня не будет дипломатом. Он сотрет в порошок любого, кто хоть словом обмолвится о том, что ты «выполнял долг». Твой долг — быть с нами.

– Я знаю, – Юки закрыл глаза, чувствуя, как тепло Сухо постепенно унимает холодную дрожь в его костях. – Джинву всегда был склонен к крайностям, когда дело касалось семьи. Но сейчас... сейчас мне просто нужно, чтобы вы оба были рядом.

– Мы никуда не уйдем, – Сухо начал покрывать мелкими поцелуями лицо Альфы, обходя бинты. – Мы запрем тебя в этом доме, окружим десятью барьерами и будем кормить с ложечки, пока ты не наберешь обратно свои мышцы.

Юки слабо усмехнулся.

– Боюсь, через неделю такого режима я сам попрошусь обратно к богам.

– Даже не думай шутить об этом! – Сухо легонько укусил его за мочку уха, задев черную сережку-кольцо. – Ты теперь официально на пенсии по ранению. По крайней мере, на ближайший месяц.

Они лежали в тишине, нарушаемой только тиканьем часов и шумом ветра за окном. Юки чувствовал, как мана Сухо — золотистая, солнечная и неистовая — мягко окутывает его, помогая заживлять поврежденные каналы. Это был резонанс, который стал возможен только после их союза.

Через час дверь спальни бесшумно отворилась. Джинву вошел в комнату, и его присутствие мгновенно заполнило всё пространство. Он всё еще был в своем черном костюме, но пиджак был перекинут через плечо, а галстук развязан. Его лицо было бледным, но глаза светились спокойным, холодным триумфом.

– Как всё прошло? – спросил Юки, не открывая глаз, но чувствуя приближение своего второго омеги.

– Скажем так, – Джинву опустился на край кровати, кладя руку на лоб Юки. – Ассоциация больше не будет присылать тебе запросы без моего личного одобрения. А те, кто принимал решение в Токио... они больше не работают в этой сфере. Ни в какой сфере.

Сухо приподнял голову, вопросительно глядя на отца.

– Ты их убил?

– Нет, – Джинву тонко улыбнулся, и эта улыбка не предвещала ничего хорошего. – Я просто показал им их собственную тень. Этого оказалось достаточно, чтобы они ушли в бессрочный отпуск по состоянию психического здоровья.

Джинву перевел взгляд на Юки, и его выражение лица мгновенно смягчилось. Он увидел следы слез на щеках сына и то, как Сухо прижимается к Альфе.

– Ты проснулся, – тихо сказал Джинву, касаясь щеки Юки. – Я чувствовал твой всплеск маны. Сухо, ты не слишком его утомил?

– Он сам попросил, – буркнул Сухо, не желая слезать с Альфы.

Юки открыл глаза и посмотрел на Джинву. В этом взгляде было безмолвное понимание. Жнец видел, что Монарх Теней был на грани безумия от страха за него, и только необходимость действовать удерживала его от того, чтобы не разнести половину Сеула.

– Иди сюда, Джинву, – прохрипел Юки, протягивая свободную руку.

Джинву не заставил себя ждать. Он лег с другой стороны, прижимаясь к боку Юки. Теперь Альфа был зажат между двумя своими омегами, словно в коконе из тепла и преданности.

– Ты пахнешь кровью и гневом, – заметил Юки, вдыхая запах Джинву.

– Это пройдет, – Монарх закрыл глаза, наконец-то позволяя себе расслабиться. – Главное, что ты пахнешь жизнью. Знаешь, когда я летел в Токио... я думал о том, что если ты уйдешь, я просто остановлю время. Для всех.

– Ты всегда был слишком драматичным, – Юки слабо улыбнулся, чувствуя, как его наконец-то по-настоящему клонит в сон. Но это был не тот страшный сон забвения, а целительный отдых.

– Мы любим тебя, – прошептал Сухо, засыпая прямо на груди Альфы.

– Мы любим тебя, – эхом отозвался Джинву, накрывая их всех своей тенью, создавая внутри комнаты абсолютную тишину и покой.

Юки лежал, слушая синхронное дыхание своих мужей. Его тело всё еще болело, бинты давили, а впереди был долгий путь восстановления. Но здесь, в этой кровати, окруженный любовью двух сильнейших существ в мире, он чувствовал себя абсолютно непобедимым.

Он был Жнецом, который обманул смерть. Он был Альфой, который нашел свой дом. И пока эти двое были рядом, никакие боги и никакие копья не могли сломить его дух.

– Я тоже... – пробормотал Юки уже в полусне. – Я тоже вас люблю.

Солнце медленно переползало по комнате, подсвечивая пылинки в воздухе. В особняке Сон воцарился мир, который был куплен дорогой ценой, но оттого стал лишь ценнее. На тумбочке стоял нетронутый завтрак, на полу валялись обрывки бинтов, а на кровати спали трое, чьи судьбы теперь были переплетены прочнее, чем сама реальность.

Юки снился сад. Там не было снега и льда, только цветущие вишни и запах меда. Он шел по этому саду, и его руки держали Джинву и Сухо. И в этом сне он точно знал: его жатва окончена. Теперь пришло время просто жить.

Глава 8: Тени прошлого и свет будущего

Прошел месяц. Раны Юки затягивались быстрее, чем предсказывали лучшие врачи Ассоциации, хотя он сам знал — это заслуга не медицины, а постоянной подпитки маной от Джинву и Сухо. Омеги буквально не давали ему шага ступить без присмотра, превратившись в самых заботливых и одновременно самых невыносимых тюремщиков в мире.

Юки сидел в кресле на террасе, наблюдая за тем, как Сухо тренируется во дворе. Юноша двигался с невероятной скоростью, его клинки разрезали воздух, оставляя золотистые искры. Он стал сильнее. Трагедия в Токио подстегнула его, заставив искать новые пределы своих возможностей.

– Он боится, что если это повторится, он снова не успеет, – Джинву подошел сзади, ставя на столик чашку с травяным чаем.

– Я знаю, – Юки взял чашку, чувствуя, как тепло согревает ладони. – Но он должен понять, что нельзя подготовиться ко всему. Жизнь — это хаос.

– Хаос, который ты укрощаешь своей косой, – Джинву сел напротив, внимательно изучая лицо мужа. – Ты сегодня выглядишь лучше. Синева под глазами почти исчезла.

Юки коснулся своей шеи, где татуировка теперь казалась более яркой, словно она впитала в себя часть божественной энергии.

– Я чувствую себя... иначе, Джинву. Словно та битва что-то сломала во мне, но на этом месте выросло что-то новое. Мой холод... он больше не колючий. Он стал спокойным.

Джинву кивнул. Он и сам замечал изменения. Аура Юки стала глубже, в ней появилось благородство, которое раньше было скрыто за подростковой резкостью и отстраненностью.

– Ты повзрослел, Юки. Хотя тебе всего восемнадцать, порой мне кажется, что ты старше нас всех вместе взятых.

– Опыт Жнеца не считается в годах, – Юки улыбнулся и посмотрел на Сухо, который как раз закончил тренировку и теперь махал им рукой, вытирая пот со лба. – Идемте в дом. Я обещал приготовить ужин, и на этот раз я не приму никаких возражений.

– Ты уверен? – Джинву прищурился. – Бинты сняли только вчера.

– Если я не приготовлю этот ужин, я сам себя забинтую обратно от скуки, – Альфа поднялся, и его движения были почти такими же легкими, как и до ранения.

Вечер прошел в теплой, домашней атмосфере. Юки готовил тушеную говядину с овощами — простое, но сытное блюдо, которое так любили его омеги. Сухо крутился рядом, пытаясь стащить кусочек мяса еще до того, как оно будет готово, и получал шутливые шлепки по рукам. Джинву разливал вино, изредка вставляя замечания о том, как прошел его день в Ассоциации.

Это была идиллия. Но каждый из них знал, что мир охотников никогда не оставляет своих героев надолго. Где-то открывались новые Врата, где-то зрели новые заговоры, но здесь и сейчас, в этом кругу света над кухонным столом, они были просто семьей.

– Знаете, – сказал Сухо, когда тарелки опустели. – Я тут подумал... Нам нужно поехать в отпуск. Настоящий. Без телефонов, без оружия и без мыслей о рангах.

– И куда же ты хочешь? – Юки откинулся на спинку стула, глядя на юношу.

– В горы, – Сухо мечтательно прикрыл глаза. – Где-нибудь в Швейцарии. Где много снега, как в магии Юки, но при этом тепло в домике с камином. Мы будем только втроем.

Джинву посмотрел на Юки, и тот едва заметно кивнул.

– Думаю, это отличная идея, – согласился Монарх Теней. – Нам всем нужно перезагрузиться.

Юки протянул руки, и омеги привычно вложили свои ладони в его.

– Мы пройдем через всё, – тихо, но уверенно произнес Альфа. – Боги, монстры или просто тихая жизнь — неважно. Пока мы вместе, у смерти нет шансов.

В ту ночь Юки долго не мог уснуть. Он смотрел на спящих рядом Джинву и Сухо и чувствовал, как внутри него пульсирует та самая сила Жнеца, но теперь она была мирной. Татуировка черепа на руке больше не казалась клеймом смерти. Теперь это был символ того, что он — страж их общего счастья.

Он закрыл глаза, и последней мыслью перед сном была не битва в Токио и не золотое копье. Он думал о том, какой сорт кофе взять с собой в Швейцарию. И это была самая важная победа в его жизни. Победа человека над Жнецом. Победа Альфы, который нашел свою истинную стаю.