Альфа
Тень искушения и зов крови
Прошла неделя с возвращения Алекса, и дом, казалось, наполнился совершенно иной энергией. Его присутствие ощущалось повсюду: в брошенном на диване геймпаде, в тихом смехе, доносящемся из его комнаты во время звонков партнерам по бизнесу, и в этом густом, обволакивающем запахе табака и персика, который теперь пропитал каждый угол. Я чувствовал себя спокойнее, когда он был рядом, но это спокойствие оказалось затишьем перед бурей.
Моя физиология всегда была сложной темой. После рождения Алекса, а затем и Сухо, мой организм, казалось, запечатал себя. Я — Теневой Монарх, существо, стоящее выше смерти, но при этом я остался доминантным омегой. Это странное сочетание давало мне невероятную силу, но и делало периоды течки настоящим испытанием. Обычно я контролировал это с помощью магии и подавителей, но в этот раз всё пошло не по плану. Возможно, дело было в том, что рядом снова оказался сильный, доминантный альфа — мой собственный сын, чья аура резонировала с моей на каком-то первобытном уровне.
Жар накрыл меня внезапно, словно лавина. Утром я еще успел отправить Сухо короткое сообщение, чтобы он пожил неделю у своего друга или в общежитии, сославшись на «технические работы в доме». Сухо, привыкший к моим странностям, ответил коротким «ок» и даже не стал задавать вопросов. Но в тумане нарастающей боли и желания я совершил роковую ошибку — я забыл предупредить Алекса.
К полудню я едва мог стоять на ногах. Каждое движение отдавалось пульсацией внизу живота, а кожа стала настолько чувствительной, что даже шелковая простыня казалась наждачной бумагой. Я заперся в своей спальне, соорудив подобие «гнезда» из одеял и одежды — инстинкты, которые я подавлял годами, вырвались на свободу. Я метался в лихорадке, задыхаясь от собственного запаха, который стал невыносимо сладким, приторным, как переспелая вишня.
Дверь в квартиру хлопнула. Я вздрогнул, вжимаясь в подушки.
– Пап? Я дома! – Голос Алекса прозвучал слишком громко, слишком уверенно. – Представляешь, мы разгромили ту команду из Каннама...
Я услышал, как он замер в прихожей. Тишина стала звенящей. Я кожей чувствовал, как он принюхивается, как его острые чувства альфы улавливают мой феромон, разлитый в воздухе.
– Папа? – Его голос изменился. В нем больше не было мальчишеского задора. Он стал низким, вибрирующим, опасным.
Шаги. Тяжелые, размеренные шаги по коридору. Я хотел крикнуть ему, чтобы он уходил, чтобы бежал из этого дома, пока его инстинкты не взяли верх, но из горла вырвался лишь тихий, позорный всхлип.
Дверь в мою спальню медленно открылась. Алекс стоял в проеме, и его вид заставил мое сердце пропустить удар. Его зрачки расширились, практически полностью затопив ярко-голубую радужку черным цветом. Верхняя губа чуть приподнялась, обнажая удлинившиеся клыки. Он выглядел не как мой сын, а как хищник, учуявший добычу.
Его запах — этот проклятый микс табака, персика и карамели — ворвался в комнату, смешиваясь с моим. Это было похоже на взрыв. Мое тело выгнулось навстречу этому аромату, требуя близости, требуя защиты, которую мог дать только доминантный альфа такого уровня.
– Уходи... – прохрипел я, сжимая кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. – Алекс, уходи сейчас же.
Он не пошевелился. Я видел, как ходит ходуном его грудная клетка под широкой футболкой. Его мускулы были напряжены, словно натянутые струны. Он боролся с собой, я видел это по тому, как дрожали его пальцы.
– Ты не предупредил, – выдохнул он. Его голос был похож на рычание. – Почему ты не сказал, что Сухо уехал из-за этого?
– Забыл... – я зажмурился, чувствуя, как по лицу стекает капля пота. – Просто уходи. Я справлюсь сам.
– Ты не справишься, – отрезал он.
Алекс сделал шаг вперед, затем еще один. Я ожидал чего угодно — агрессии, потери контроля, безумия. Но когда он опустился на край кровати, его движения были на удивление плавными и осторожными. Он протянул руку, и я невольно отпрянул, но он лишь коснулся моей лодыжки, проверяя температуру.
– Ты весь горишь, – сказал он тише. Его зрачки всё еще были огромными, но взгляд стал более осознанным. – Я помогу. Не как... не так, как ты думаешь. Просто позволь мне позаботиться о тебе.
Он поднялся и вышел, оставив меня в состоянии шока. Через несколько минут он вернулся с тазом холодной воды и полотенцем. Он действовал молча, сосредоточенно, словно на поле боя. Он снял с меня промокшую от пота футболку, и я на мгновение устыдился своей слабости перед ним, но его руки, когда они коснулись моей кожи, были прохладными и невероятно нежными.
Он начал протирать мои плечи и грудь влажной тканью. Каждое прикосновение приносило облегчение, хотя мой внутренний омега всё еще скулил, требуя большего. Алекс держался с поразительным достоинством. Его клыки всё еще были видны, а аура черного пламени едва заметно мерцала вокруг него, подавляя мой бесконтрольный выброс феромонов своей мощью.
– Тебе нужно выпить воды, – он поднес стакан к моим губам, придерживая мою голову.
Я жадно пил, глядя на него снизу вверх. С этого ракурса он казался еще более величественным. Идеально проработанные мышцы рук, татуировка ассасина на предплечье, эти пронзительные глаза...
– Почему ты это делаешь? – прошептал я, когда он снова принялся за компрессы. – Ты ведь альфа. Тебе должно быть невыносимо находиться здесь.
Алекс на мгновение замер. Его взгляд встретился с моим, и в глубине этих черных зрачков я увидел нечто большее, чем просто инстинкты. Там была мудрость, которую он копил годами, и какая-то затаенная печаль.
– Потому что я твой сын, – просто ответил он. – И потому что я сильнее своих инстинктов. Я не позволю тебе страдать в одиночестве только потому, что ты боишься подпустить к себе кого-то после всех этих лет.
Он продолжал ухаживать за мной весь вечер. Он менял воду, приносил легкую еду, которую я едва мог заставить себя съесть, и просто сидел рядом, позволяя своему запаху окутывать меня, успокаивая разбушевавшиеся гормоны. Его присутствие действовало лучше любых лекарств. Мой организм, признав в нем высшего альфу, начал постепенно успокаиваться, переходя из фазы безумия в фазу глубокого сна.
– Ты будешь идеальной парой для кого-то, Алекс, – сорвалось у меня с губ, когда сознание начало уплывать в сон. – Кто бы ни стал твоим омегой... ему очень повезет. Ты такой заботливый... такой сильный.
Я почувствовал, как его рука на мгновение дрогнула на моем плече.
– Спи, папа, – тихо произнес он.
Но в этот момент, в полубреду, я ощутил странный укол в груди. Мысль о том, что когда-нибудь в этом доме, или в его собственном доме, будет другой человек, который будет иметь право на этот запах, на эти руки, на эту невероятную преданность, отозвалась резкой болью в сердце. Это была не просто родительская ревность. Это было что-то более глубокое, темное и собственническое.
Я привык быть один. Я привык, что я — единственный центр мира для своих сыновей, особенно для Алекса, который всегда понимал меня без слов. Мысль о том, что он может «достаться» кому-то другому, показалась мне почти кощунственной.
«Что со мной не так?» – подумал я, прежде чем окончательно провалиться в забытье. – «Он мой сын. Я должен желать ему счастья».
Но мой внутренний омега, убаюканный запахом табака и персика, недовольно заворчал, не желая отпускать своего защитника.
Я проснулся глубокой ночью. Жар спал, оставив после себя лишь приятную слабость. В комнате было темно, только тусклый свет луны пробивался сквозь занавески. Алекс не ушел. Он сидел в кресле у окна, его голова была откинута назад, глаза закрыты. Он спал, но даже во сне его поза оставалась настороженной, готовой к действию.
Я сел в кровати, стараясь не шуметь. Одеяло соскользнуло, и я почувствовал прохладу ночного воздуха. Глядя на Алекса, я не мог не восхищаться тем, каким мужчиной он стал. В восемнадцать лет он обладал самообладанием, которому позавидовали бы ветераны S-ранга. Он не сорвался, не потерял лицо, он просто... был рядом.
Я встал и тихо подошел к нему. Его дыхание было ровным. Я осторожно протянул руку и убрал упавшую на лоб светлую прядь волос. Его кожа была теплой.
– Спасибо, Алекс, – прошептал я.
Он не открыл глаз, но его губы тронула едва заметная улыбка.
– Я всегда буду рядом, папа. Иди спать. Тебе нужны силы.
Я вернулся в свое «гнездо», но теперь оно не казалось мне местом отчаяния. Теперь это было место безопасности. И хотя я знал, что эта течка еще не закончилась и впереди еще несколько дней борьбы, я больше не боялся.
Однако глубоко внутри, там, где Теневой Монарх хранил свои самые мрачные секреты, зародилось новое чувство. Оно было похоже на его черное пламя — такое же обжигающее и неукротимое. Я больше не мог смотреть на Алекса просто как на ребенка. Он стал моей опорой, моей силой, и, к моему ужасу, единственным альфой, которого я когда-либо хотел видеть в своей спальне во время течки.
Эта мысль была опасной. Она была неправильной. Но в тишине ночи, вдыхая его запах, я не мог заставить себя ее прогнать.
Утром он снова был тем же жизнерадостным парнем. Приготовил завтрак (насколько позволяли его навыки, хотя в основном это были протеиновые коктейли и фрукты), проверил мою температуру и даже попытался пошутить про то, что мне стоит обновить гардероб, раз уж я так сильно потею.
– Кстати, – сказал он, опираясь на дверной косяк кухни. – Я решил перенести несколько встреч на следующую неделю. Буду работать из дома.
– Алекс, не стоит, – я попытался возразить, хотя сердце предательски забилось быстрее. – Я уже в порядке.
– Ты бледный, как призрак, – он подошел ближе, и я снова почувствовал этот магнетизм. – И твой запах всё еще... – он сделал паузу, подбирая слова. – Скажем так, если ты выйдешь на улицу, за тобой выстроится очередь из альф до самого Инчхона. Я не могу этого допустить.
Он улыбнулся, но в глазах мелькнуло что-то жесткое, собственническое.
– Я справлюсь со своей работой отсюда. А ты будешь отдыхать. Это не обсуждается.
Я кивнул, не в силах спорить. В глубине души я понимал, что он прав. Но еще я понимал, что эта неделя изменит всё. Равновесие, о котором я так мечтал, оказалось хрупким. Мы больше не были просто отцом и сыном. Мы стали двумя сильными существами, запертыми в одном пространстве, связанными кровью, магией и чем-то еще, чему я пока не решался дать имя.
Когда Алекс ушел в зал, чтобы разложить свои бумаги и ноутбук, я сел на кровать, обхватив колени руками.
– Что же мы делаем... – тихо произнес я в пустоту.
Ответом мне был лишь тихий шум города за окном и уверенный, успокаивающий запах табака и персика, который теперь стал моим личным наркотиком. Я знал, что Сухо вернется через неделю и всё вернется на круги своя. Но я также знал, что я никогда больше не смогу смотреть на своего старшего сына так, как прежде. Мой «золотой мальчик» вырос, и его пламя оказалось способным согреть даже ледяное сердце Монарха, рискуя сжечь всё остальное дотла.