Альфа
Пламя в тумане вишневого сада
Третий день течки превратил мою жизнь в бесконечный, липкий кошмар. Быть Теневым Монархом означало обладать абсолютной властью над смертью, но сейчас я был рабом собственной биологии. Мое тело, обычно послушное и крепкое, предало меня, превратившись в один сплошной оголенный нерв. Стены спальни давили, воздух казался слишком густым, а тишина — оглушительной.
За дверью слышались мерные шаги Алекса. Он был здесь всё это время. Я чувствовал его ауру — мощную, стабильную, как скала среди бушующего океана моего безумия. Его запах проникал сквозь щели, дразня и обещая облегчение, которое я не смел просить. Табак, спелый персик и эта проклятая, тягучая карамель. Этот аромат стал для меня и пыткой, и единственным спасением.
Я лежал на кровати, свернувшись калачиком. На мне была только тонкая белая рубашка, пуговицы которой я расстегнул в попытке хоть немного охладиться. Ткань неприятно липла к влажной от пота коже. Разум застилала пелена, и я едва осознавал, где заканчиваюсь я и где начинается этот изнуряющий жар.
– Папа? – Голос Алекса за дверью был низким, почти рокочущим. В нем слышалось колоссальное напряжение. – Я принес свежую воду и... тебе нужно поесть.
Я не мог ответить. Горло пересохло, а из груди вырвался лишь сдавленный стон, который в этой тишине прозвучал слишком интимно. Я услышал, как ручка двери медленно повернулась. Он вошел, стараясь не смотреть в мою сторону, но я видел, как ходят желваки на его скулах.
Алекс был идеален. Даже сейчас, когда его собственные инстинкты доминантного альфы наверняка кричали ему сорваться с цепи, он сохранял эту пугающую, почти божественную выдержку. Его атлетическое тело, едва скрытое свободной домашней одеждой, казалось воплощением силы.
– Алекс... – прохрипел я, приподнимаясь на локтях. Мои глаза застилали слезы, а зрение плыло. – Прошу... помоги мне. Я больше не могу.
Он замер на полпути к тумбочке. Стакан с водой в его руке мелко дрожал. Я видел, как расширились его ярко-голубые глаза, превращаясь в два бездонных черных омута. Он боролся с собой, я чувствовал это кожей — его черное пламя внутри едва не вырывалось наружу, резонируя с моей магией теней.
– Ты не понимаешь, что просишь, – выдохнул он, и его голос сорвался на рычание.
– Понимаю... – я потянулся к нему, почти теряя сознание от вспышки желания, прошившей позвоночник. – Пожалуйста.
Алекс резко поставил стакан. Он одним движением сорвал с себя футболку, обнажая рельефный торс, покрытый капельками пота. Его мускулы перекатывались под кожей, словно живые существа. Он подошел к кровати, и я невольно сжался, подавленный его ростом и мощью. Сто девяносто пять сантиметров чистой альфа-энергии нависли надо мной, перекрывая свет.
– Возьми, – он бросил свою футболку мне в руки. – Она пахнет мной. Это поможет... на время.
Я вцепился в ткань, зарываясь в нее лицом. Запах был настолько сильным, что у меня закружилась голова. Но этого было мало. Мой омега внутри требовал тактильного контакта, требовал, чтобы этот альфа признал меня своим.
Алекс тяжело вздохнул и сел на край кровати. Он медленно перехватил меня, заставляя лечь на бок, спиной к нему. Его тело было обжигающе горячим. Когда он придвинулся вплотную, обнимая меня сзади, я почувствовал себя крошечным. Я — человек, победивший монархов и изменивший судьбу мира, сейчас казался себе маленьким и беззащитным в руках собственного сына.
– Тише, – прошептал он мне в затылок. Его горячее дыхание опалило кожу, вызывая толпу мурашек. – Я здесь. Я не уйду.
Его рука, большая и тяжелая, легла мне на живот, а затем медленно спустилась ниже, к паху. Я вскрикнул, выгибаясь в его руках, но он удержал меня, крепко прижимая к своей груди. Его ладонь была невероятно горячей, почти обжигающей через тонкую ткань белья.
– Алекс... – я задыхался, впиваясь пальцами в его предплечья, туда, где чернела татуировка ассасинов.
– Просто доверься мне, – его голос вибрировал прямо у моего уха, проникая под кожу.
Он начал двигаться. Его движения были уверенными, ритмичными, имитирующими то, чего так жаждало мое измученное тело. Другая рука, свободная, скользнула под рубашку, лаская ребра и грудь, заставляя меня плавиться в его объятиях.
Затем я почувствовал резкий укол страха и удовольствия одновременно — он ввел пальцы, действуя осторожно, но властно. Я закусил губу до крови, стараясь сдержать крик. Весь мир сузился до этой точки контакта, до запаха персика и табака, до его тяжелого, прерывистого дыхания.
– Ты такой тесный, папа... – пробормотал он, и в его голосе проскользнула нотка первобытной тьмы. – Столько силы... и столько нужды.
Я не мог соображать. Мой разум окончательно сдался. Я лишь ощущал его горячие руки, его мощное тело, которое служило мне опорой, и ту невероятную заботу, которую он вкладывал в каждое движение, несмотря на то, как тяжело ему было сдерживаться. Он что-то шептал — слова утешения или, может быть, древние заклинания на языке, который понимали только наши инстинкты.
– Еще... пожалуйста, еще, – я метался в его руках, теряя связь с реальностью.
Алекс прикусил свою губу, и я почувствовал, как его аура на мгновение вспыхнула черным пламенем. Он увеличил темп, доводя меня до предела. Каждое его движение было наполнено такой силой, что мне казалось, будто кости сейчас превратятся в пепел.
Когда пик наконец накрыл меня, я ослеп от яркой вспышки удовольствия. Мое тело содрогнулось в мощном спазме, и я бессильно откинулся на его плечо, хватая ртом воздух. Алекс не отстранился. Он продолжал держать меня, медленно замедляя движения, пока я не обмяк в его руках окончательно.
Тишина, воцарившаяся в комнате, была нарушена только нашим тяжелым дыханием. Я чувствовал, как бешено колотится сердце Алекса у меня под лопатками. Его запах стал еще гуще, смешиваясь с моим, создавая нечто новое, пугающее и притягательное одновременно.
– Тебе лучше? – спросил он через некоторое время. Его голос всё еще был охрипшим, но в нем снова появилась та мудрость и спокойствие, которые всегда меня поражали.
Я не мог заставить себя обернуться и посмотреть ему в глаза. Мне было стыдно, мне было страшно, и в то же время я чувствовал невероятную благодарность.
– Да... спасибо, – прошептал я, закрывая глаза.
Алекс осторожно убрал руки и поднялся с кровати. Я почувствовал, как с его уходом стало холодно, несмотря на то, что жар течки еще не полностью покинул меня. Он подошел к окну, глядя на ночной Сеул, и его силуэт на фоне огней города выглядел как изваяние древнего бога.
– Сухо не должен об этом знать, – сказал он, не оборачиваясь. – Ему не понять. Он слишком... «золотой» для такого.
– Я знаю, – я натянул одеяло до самого подбородка. – Это... это останется между нами.
– Папа, – он наконец повернулся. Его лицо было серьезным, а в глазах больше не было тьмы — только глубокая, бесконечная преданность. – Я твой сын. Я твой альфа. Моя работа — защищать тебя и заботиться о тебе, чего бы это ни стоило. Не извиняйся за свою природу.
Он подошел ближе и накрыл мою руку своей. Его ладонь была всё такой же большой и надежной.
– Отдыхай. Я буду в гостиной. Если я понадоблюсь... просто позови.
Он вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Я остался один, вдыхая остатки его запаха на своей коже и на его футболке, которую я так и не выпустил из рук.
Впереди было еще четыре дня течки. Четыре дня испытаний, которые нам предстояло пройти вместе. Я понимал, что эта грань, которую мы сегодня переступили, навсегда изменила наши отношения. В этом доме больше не было просто отца и сына. Здесь были два существа, связанные чем-то гораздо более глубоким и темным, чем кровь.
Я засыпал, чувствуя, как черное пламя Алекса незримо охраняет мой сон, выжигая все страхи и оставляя после себя лишь тепло. И где-то на краю сознания я понимал: я больше никогда не буду прежним. И Алекс тоже. Мы стали единым целым в этом танце теней и пламени, и пути назад уже не было.