← Назад к обзору

Альфа

Маски сброшены в тени особняка

– Сон, ты уже неделю не сводишь глаз с этого ботаника. Он тебя приворожил, что ли? Или ты решил заняться благотворительностью и подтянуть его по теории маны?

Голос Сатору Годжо, как всегда, был пропитан иронией. Он вальяжно развалился на стуле, закинув ноги на парту, и с любопытством рассматривал меня сквозь свои темные очки. Сугуру Гето, сидевший рядом, лишь понимающе усмехнулся, поправляя воротник своей формы.

Я вздрогнул, осознав, что действительно слишком долго смотрел в сторону последней парты. Алекс Окумура сидел там, сгорбившись, словно пытался слиться с серой стеной. Его мешковатое худи выглядело так, будто в нем могли поместиться два таких «ботаника», а густая челка полностью закрывала глаза.

– Нет, – ответил я, стараясь придать голосу безразличие. – Просто он... загадочный. Не кажется ли вам странным, что человек с таким низким присутствием вообще попал в «Нулевой сектор»?

Ча Хэ Ин, которая до этого момента сосредоточенно точила свой клинок, подняла голову. Ее холодные глаза беты сузились.

– Ха, не смеши меня, Джинву, – бросила она, убирая точильный камень. – Он просто лох, и не более. У него нет ни амбиций, ни нормального ранга. Честно говоря, ходят слухи, что он попал сюда по какой-то мутной квоте. Может, он сын какого-нибудь преступника, которого правительство держит под присмотром?

– Нам надо проследить за ним и выяснить это, – добавил Гето, и в его голосе прозвучала опасная сталь. – Если это так, и он представляет угрозу или просто занимает чужое место, нужно подать жалобу руководству. В элитном классе не место балласту.

– Нет, стойте, – попытался я возразить, вспоминая тот вечер в раздевалке и тяжелый, властный аромат табака и корицы, который до сих пор стоял у меня в ноздрях. – Вы ошибаетесь.

Но они меня не слушали. Годжо уже азартно потирал руки, предвкушая «разоблачение», а Хэ Ин решительно закинула сумку на плечо. Для них Алекс был лишь скучной деталью интерьера, которую пришло время выкинуть. Я же знал, что за декорациями скрывается нечто, способное перевернуть всю иерархию академии. И мне было страшно — не за Алекса, а за то, что мои друзья могут случайно спровоцировать зверя, которого он так старательно усыплял.

После занятий мы, стараясь не привлекать внимания, двинулись за ним. Окумура шел своей обычной шаркающей походкой, глядя под ноги. Он покинул территорию академии и направился не к общежитиям и не в сторону дешевых кварталов для студентов, а вглубь элитного района, где жили только самые богатые семьи и охотники высших рангов.

– Что он тут забыл? – прошептал Годжо, когда мы притаились за декоративной изгородью одного из роскошных особняков. – Здесь даже воздух пахнет деньгами.

Алекс подошел к высоким кованым воротам. К нашему удивлению, сканер сетчатки глаза сработал мгновенно, и тяжелые створки бесшумно разошлись, пропуская его внутрь. Он не пошел к парадному входу, а свернул во внутренний двор, скрытый от посторонних глаз густой зеленью.

Мы, используя свои навыки охотников, бесшумно перемахнули через забор и затаились в тени вековых дубов. Отсюда открывался вид на просторную террасу и частный бассейн.

Окумура остановился посреди двора. Он огляделся — я на секунду задержал дыхание, боясь, что он нас заметит, — и вдруг резким движением стянул с себя это нелепое, огромное худи.

Хэ Ин рядом со мной издала едва слышный вдох. Годжо замер, его очки чуть сползли на кончик носа.

Перед нами стоял не «ботаник». Перед нами стоял мужчина, чье тело было совершенным инструментом войны. Широкие плечи, рельефная спина, покрытая сетью едва заметных шрамов и той самой хищной татуировкой на левой руке. Он остался в одних спортивных штанах, под которыми перекатывались тугие мышцы бедер.

Алекс поднял руки и одним движением зачесал мокрые от пота волосы назад, полностью убирая челку с лица. Без очков его черты казались резкими, почти хищными. В нем не осталось ни капли той слабости, которую он демонстрировал в академии. Он выглядел чертовски красиво и вызывающе сексуально, излучая ауру такой силы, что даже на расстоянии она давила на грудь.

Он сел на деревянную скамью у края бассейна, достал из кармана пачку дорогих сигарет и щелкнул зажигалкой. Густой аромат табака, персика и корицы мгновенно поплыл по воздуху, достигая моих чувств. Я почувствовал, как внутри меня всё сжалось от этого запаха.

Тут его телефон, лежавший на скамье, зазвенел. Алекс выпустил струю дыма и поднес трубку к уху.

– Да, пап, – его голос, теперь лишенный притворной робости, звучал глубоко и уверенно.

Мы замерли, боясь пропустить хоть слово.

– Да, всё хорошо. Я тоже соскучился. На каникулах приеду, – он усмехнулся, и эта усмешка была полна скрытого превосходства. – Нет, не узнали. Я же взял фамилию мамы. Да нет, вроде не раскрыли, я веду образ тихони. Ты же сам знаешь, какой кипиш поднимется, если узнают, что здесь учится сын самого Учихи Мадары и Небесного Дракона.

Я почувствовал, как у меня подкашиваются ноги. Учиха Мадара? Легендарный охотник, чье имя было синонимом абсолютной разрушительной силы, человек, которого считали мифом? А Небесный Дракон — это же прозвище главы одного из мощнейших кланов в истории...

– Нет, я пока продолжаю расследование, – продолжал Алекс, стряхивая пепел. – Я пока не выяснил, кто стоит за похищением детей-охотников. Они очень хорошо засели на дно, работают через подставных лиц в академии.

Он замолчал, слушая собеседника, а затем тихо рассмеялся.

– Да, пап. Ты же знаешь, что мой Мангекё Шаринган сильнее твоего, и они его не заметят, пока я сам не захочу. Да, пап, я тебя люблю. Маме привет передавай.

Он сбросил вызов и откинулся на спинку скамьи, глядя в темнеющее небо. Его глаза в сумерках вдруг вспыхнули алым, в них закружился замысловатый узор из трех лепестков. Это длилось лишь мгновение, прежде чем он снова закрыл их.

– Уходим, – одними губами приказал Гето. Его лицо было бледным. Даже он понял, что мы только что заглянули в бездну, которая не прощает любопытства.

Мы бесшумно выбрались с территории особняка и отошли на несколько кварталов, прежде чем кто-то решился заговорить.

– Это... это был не розыгрыш? – голос Годжо дрожал от возбуждения и шока. – Вы видели его спину? А ауру? Он же... он же может стереть нас всех в порошок, если захочет.

– Сын Мадары, – прошептала Хэ Ин, прижимая руку к груди. – И он ищет похитителей. А мы... мы считали его никем.

– Он скрывается не просто так, – я наконец обрел голос, хотя сердце всё еще бешено колотилось. – Он на задании. И если мы раскроем его тайну, мы испортим всё. Вы слышали? Он охотится на тех, кто крадет детей.

– Джинву прав, – кивнул Гето, серьезно глядя на нас. – Мы не должны подавать никаких жалоб. Более того, мы должны вести себя так, будто ничего не видели. Если в академии действительно есть кроты, любое наше изменение в поведении может выдать его.

Мы разошлись в странном молчании. Каждый из нас понимал, что мир, к которому мы привыкли, только что стал намного сложнее и опаснее.

На следующее утро я пришел в класс раньше всех. Я сел на свое место, глядя на пустую заднюю парту. Через десять минут вошел Алекс. Снова этот бесформенный балахон, снова сутулые плечи и очки, скрывающие глаза, которые вчера пылали алым пламенем.

Он прошел мимо меня, и я не удержался. Когда он поравнялся с моей партой, я едва слышно произнес:

– У персика сегодня особенно сладкий аромат.

Окумура на мгновение замер. Его плечи напряглись, но он не обернулся. Я почувствовал, как волна его истинной ауры — тяжелой, как свинец — на мгновение коснулась моей кожи, словно предупреждение или... признание.

– Иногда сладость — это лишь способ скрыть горечь табака, Джинву, – ответил он тихим, почти невидимым шепотом, который предназначался только мне.

Он сел на свое место и уткнулся в книгу, снова превращаясь в «ботаника».

Весь день я чувствовал на себе взгляды Годжо и Хэ Ин. Они были напуганы и заинтригованы одновременно. Сатору больше не пытался шутить над Алексом, а Хэ Ин, проходя мимо него, невольно ускоряла шаг. Но Алекс, казалось, не замечал перемен. Он играл свою роль безупречно.

На большой перемене, когда класс опустел, я остался в кабинете под предлогом повторения материала. Алекс тоже не ушел. Он медленно собирал свои вещи, когда я подошел к нему.

– Почему ты сказал мне про лесной дождь? – спросил я, глядя на его затылок. – Тогда, в раздевалке.

Он медленно повернулся. Сквозь стекла очков я не видел его глаз, но чувствовал его взгляд.

– Потому что дождь смывает следы, – ответил он, выпрямляясь. На мгновение его рост снова стал очевиден, и я почувствовал себя маленьким рядом с этим гигантом. – И потому что в этом классе, полном фальши и криков, ты — единственный, кто действительно дышит.

Он сделал шаг ко мне, сокращая дистанцию. Запах корицы стал почти осязаемым.

– Твои друзья теперь знают, – констатировал он. Это не был вопрос.

– Они будут молчать, – твердо сказал я. – Я прослежу за этим.

Алекс наклонился к моему лицу, так близко, что я видел отражение своего испуганного и одновременно восхищенного лица в его очках.

– Хорошо. Потому что если они заговорят... даже легенда об их «элитности» не спасет их от того, что скрыто в моих глазах.

Он отстранился и направился к выходу, но у двери остановился.

– Кстати, Джинву... Спасибо, что не дал им вызвать меня на конфликт вчера. Я не хотел бы начинать свою охоту с крови одноклассников.

Он ушел, оставив меня наедине с бешено бьющимся сердцем. Я понял, что Алекс Окумура — это не просто загадка. Это сила природы, заключенная в человеческое тело, и я, доминантный омега, был первым, кого эта сила не раздавила, а выделила.

Я посмотрел в окно, где внизу, по школьному двору, шел одинокий парень в мешковатом худи. Теперь я знал, что под этой тканью бьется сердце дракона. И я знал, что эта тайна — самое опасное и самое прекрасное, что когда-либо случалось в моей жизни.

– Игра только начинается, – прошептал я, чувствуя, как на губах появляется предвкушающая улыбка. – И я буду на твоей стороне, Алекс. Чего бы мне это ни стоило.