← Назад к обзору

Альфа

Наследие великой тени

– Знаешь, сынок, твой альфа куда человечнее, чем другие представители клана Учиха, которых мне доводилось встречать, – Сон Ильхван стоял у окна гостиной, наблюдая за тем, как гаснут габаритные огни внедорожника Алекса в ночной дымке. – В нем чувствуется не только мощь, но и нечто редкое для их крови — умение ценить любовь и преданность выше собственного эго.

Я замер в дверях, сжимая в руках пустую кружку из-под чая. Слова отца всегда имели вес, но сейчас в его голосе звучала странная смесь облегчения и глубокого раздумья.

– О чем ты, пап? – я подошел ближе, вставая рядом с ним. – Ты говоришь так, будто сталкивался с ними раньше. Настоящими Учихами.

Отец тяжело вздохнул, и я заметил, как на его руках проступили шрамы — память о временах, когда он зачищал подземелья самого высокого ранга.

– В мои годы охотника S-ранга мир был еще более хаотичным, Джинву. Тогда клан Учиха был не просто легендой, а силой, которая диктовала условия правительствам. Я видел их в бою. Холодные, расчетливые, почти лишенные эмоций машины для убийства. Для них предательство было единственным смертным грехом, но и сами они редко привязывались к кому-то вне своего круга.

Он повернулся ко мне, и его глаза, обычно спокойные, сейчас светились проницательностью старого воина.

– Но этот мальчик... Алекс. Он другой. Он ненавидит предательство не потому, что это нарушает кодекс клана, а потому, что это ранит тех, кто ему дорог. Я видел, как он смотрел на тебя весь вечер. Он не просто защищает тебя как свою собственность или омегу. Он чтит тебя.

Я почувствовал, как сердце предательски екнуло. Слышать такое от отца, который всегда был скуп на похвалу в адрес других альф, было высшим признанием.

– Никогда бы не подумал, что моим зятем станет сын самого Мадары Учихи, – отец вдруг коротко рассмеялся, качая головой. – Если бы мне сказали об этом десять лет назад, я бы решил, что у этого человека помутился рассудок. Мадара — это стихийное бедствие в человеческом обличье. Но его сын... он унаследовал силу отца, сохранив при этом сердце матери.

– Юми очень добрая, – подтвердил я, вспоминая теплый прием в их особняке. – Она кажется светом, который удерживает их всех от падения во тьму.

– Именно, – отец положил руку мне на плечо. – И теперь ты стал таким же светом для Алекса. Береги это, Джинву. Быть парой Учихи — значит всегда ходить по краю бездны, но пока у него есть ты, он никогда в неё не упадет.

Ночь прошла в полузабытьи. Слова отца крутились в голове, переплетаясь с воспоминаниями о запахе корицы и взгляде алых глаз. Утром академия «Авангард» встретила меня привычным шумом, но теперь всё казалось декорацией.

Я шел по коридору, когда меня перехватила Ча Хэ Ин. Она выглядела встревоженной, её пальцы нервно барабанили по рукояти тренировочного меча.

– Джинву, ты слышал? – она понизила голос до шепота, увлекая меня в нишу за колонной. – Вчера ночью была совершена атака на один из филиалов Ассоциации. Говорят, нападавшие использовали запрещенные техники иллюзий.

Я напрягся. Иллюзии. Это пахло почерком тех, за кем охотился Алекс.

– Есть пострадавшие? – спросил я, стараясь сохранить голос ровным.

– Десятки охотников заперты в коме, – Хэ Ин хмуро посмотрела на меня. – Врачи не могут их разбудить. Это не просто магия, это что-то ментальное. Сатору и Сугуру уже вызвали в кабинет директора. Они ведь единственные, кто может противостоять подобному давлению, не считая...

Она не договорила, но выразительно посмотрела в сторону нашего класса.

– Где он? – коротко бросил я.

– На крыше. Сказал, что ему нужно «подышать».

Я не побежал — я буквально взлетел по лестнице. Мои чувства омеги обострились до предела. Я чувствовал его. Запах табака сегодня был резким, горьким, перекрывающим сладость персика. Это был запах гнева.

Дверь на крышу поддалась с тихим скрипом. Алекс стоял у самого края парапета, его мешковатая толстовка яростно хлопала на ветру. Он не оборачивался, но я знал, что он чувствует каждый мой шаг.

– Они перешли черту, Джинву, – его голос был тихим, но от него по бетону под моими ногами побежали микротрещины. – Они напали на госпиталь для детей-охотников. Тех самых, которых мы спасли неделю назад.

Я подошел к нему со спины и, не раздумывая, обнял, прижимаясь щекой к его широкой лопатке. Я чувствовал, как его тело буквально искрит от переизбытка темной маны.

– Алекс, дыши, – прошептал я, выпуская свои феромоны, стараясь окутать его ароматом лесного дождя. – Твой отец говорил, что ярость — это корица, но она не должна сжигать тебя изнутри.

Он медленно выдохнул, и напряжение в его плечах чуть спало. Он развернулся в моих руках, снимая очки. Его глаза были алыми, узор Мангекё вращался с бешеной скоростью, отражая его внутреннее состояние.

– Они думают, что могут играть с разумом тех, кто слабее, – Алекс взял моё лицо в свои ладони. Его кожа была обжигающе горячей. – Мой дядя Итачи всегда говорил, что сила глаз дана нам для защиты, а не для мести. Но сегодня... сегодня я не уверен, что смогу следовать его советам.

– Ты не один, – я накрыл его руки своими. – Весь наш класс, Сатору, Сугуру, Хэ Ин... мы все на твоей стороне. Ты больше не должен скрываться.

Алекс горько усмехнулся, прижимаясь своим лбом к моему.

– Если я сниму маску окончательно, пути назад не будет, Джинву. Академия перестанет быть для нас безопасным местом. Нас втянут в политику кланов, в войну, к которой ты, возможно, не готов.

– Мой отец сказал вчера, что ты — самый человечный из всех Учиха, – я посмотрел ему прямо в глаза, не пугаясь алого пламени. – И он прав. Ты боишься не за себя, а за меня. Но я — Сон Джинву, и я выбрал тебя. Я готов к любой войне, если в конце дня я смогу почувствовать твой запах.

На мгновение в его глазах промелькнуло удивление, а затем — бесконечная нежность. Он наклонился и поцеловал меня, вкладывая в этот поцелуй всю свою боль, решимость и ту самую преданность, о которой говорил мой отец.

– Хорошо, – он отстранился, надевая очки, но я видел, что взгляд его стал стальным. – Тогда идем. Сатору и Гето уже заждались нас. Пора показать этой школе, кто на самом деле сидит на последней парте.

Мы спустились в кабинет директора. Там царил хаос. Сатору Годжо, обычно расслабленный, сейчас сидел на столе, нервно подбрасывая в воздухе конфету. Сугуру Гето стоял у окна, его лицо было мертвенно-бледным. Директор академии, пожилой охотник ранга S, в отчаянии листал отчеты.

– Это тупик! – воскликнул директор. – Мы не можем пробить их ментальный щит. Если мы не выведем детей из комы в ближайшие три часа, их мана-каналы просто схлопнутся!

– Мы можем это сделать, – голос Алекса прозвучал как удар колокола, заставив всех в комнате вздрогнуть.

Он вошел первым, я шел на полшага позади, чувствуя, как его аура начинает заполнять помещение, вытесняя липкий страх.

– Окумура? – Сатору спрыгнул со стола, его голубые глаза за очками расширились. – Ты что здесь забыл? Сейчас не время для...

Алекс не ответил. Он просто снял очки и бросил их на стол директора. Звук пластика о дерево показался оглушительным.

– Хватит цирка, Сатору, – Алекс выпрямился, и в этот момент иллюзия «ботаника» окончательно рассыпалась. Его рост, его мощь, его истинная природа ударили по присутствующим волной чистого, концентрированного давления. – Вы не можете пробить щит, потому что используете магию. А здесь нужно нечто иное.

Сугуру Гето сделал шаг назад, инстинктивно принимая боевую стойку.

– Твои глаза... – прошептал он. – Ты...

– Учиха Алекс, – представил его директор, чей голос вдруг стал подозрительно спокойным. – Я ждал, когда ты сам решишь вмешаться.

– Вы знали? – Годжо перевел взгляд с директора на Алекса. – Всё это время?

– Скрыть наследие Мадары в стенах моей академии было непросто, – директор устало потер виски. – Но сейчас это не важно. Алекс, ты можешь их спасти?

– Мне нужен Джинву, – Алекс посмотрел на меня. – Его мана — самая чистая из тех, что я встречал. Она послужит проводником. Сатору, ты обеспечишь защиту периметра. Гето, твои проклятые духи должны сдерживать отдачу ментальной энергии.

Сатору Годжо вдруг широко улыбнулся. Его азарт охотника вспыхнул с новой силой.

– О, так это будет весело! Наконец-то работа для настоящих монстров.

Мы переместились в лазарет. Дети лежали на койках, их лица были серыми, а вокруг голов вилось едва заметное черное марево — остатки вражеской техники.

– Джинву, возьми меня за руки, – скомандовал Алекс.

Я выполнил просьбу. Его ладони были сухими и твердыми.

– Сейчас я введу нас обоих в их общее ментальное поле, – он смотрел мне в глаза. – Будет больно. Ты увидишь вещи, которые они пытаются скрыть. Просто помни о дожде. Твоя мана должна смыть их страх.

– Я готов, – ответил я, чувствуя, как внутри меня поднимается волна силы.

– Мангекё Шаринган! – негромко произнес Алекс.

Мир вокруг взорвался красками. Реальность лазарета исчезла, сменившись бесконечным лабиринтом из битого стекла и черных теней. Мы стояли посреди этого кошмара, и я чувствовал, как чужие крики пытаются пробиться в мой разум.

– Не слушай их! – голос Алекса звучал прямо у меня в голове. – Это иллюзия! Джинву, сейчас!

Я закрыл глаза и представил то, о чем он просил. Лес. Летний ливень. Запах хвои и мокрой земли. Моя мана хлынула из меня не как взрыв, а как очищающий поток. Я чувствовал, как она касается каждой «стекляшки» в этом лабиринте, сглаживая острые углы, вымывая черноту.

Рядом со мной Алекс творил нечто невероятное. Его алый свет разрезал тени, как горячий нож масло. Он не просто разрушал иллюзию, он переписывал её, заменяя кошмары на покой.

– Предатели... – прорычал чей-то голос в пустоте. – Учиха не должен помогать слабым!

– Учиха сам решает, кому помогать, – ответил Алекс пространству. – И сегодня вы выбрали не того врага.

Вспышка была такой силы, что меня отбросило назад. Я открыл глаза и обнаружил, что лежу на полу лазарета, а Алекс тяжело дышит, опираясь на спинку кровати. Его глаза кровоточили — тонкая красная дорожка сбегала по щеке, но он улыбался.

Один за другим дети начали вздыхать и открывать глаза. Черное марево исчезло.

– Получилось... – выдохнул Сатору, стоящий в дверях. Он выглядел непривычно ошеломленным. – Вы действительно это сделали.

Я поднялся и подошел к Алексу, осторожно стирая кровь с его лица своим рукавом.

– Ты в порядке? – мой голос дрожал.

– Теперь да, – он перехватил мою руку и прижал её к своим губам. – Спасибо, Джинву. Без твоего «дождя» я бы просто выжег их разум вместе с иллюзией.

В этот момент в лазарет ворвалась Ча Хэ Ин.

– Ребята! Снаружи... там прибыли представители Ассоциации. И... там машина с гербом Учиха.

Алекс выпрямился, и его лицо снова стало непроницаемой маской.

– Похоже, отец решил, что каникулы закончились раньше срока.

Мы вышли на крыльцо академии. Перед воротами стояла целая кавалькада черных машин. В центре, опираясь на капот, стоял Мадара Учиха. Его длинные волосы развевались на ветру, а взгляд был устремлен на сына. Рядом с ним стоял Итачи, спокойно сложив руки в рукава плаща.

Вся академия высыпала на балконы и к окнам. Скрывать правду больше не было смысла.

Мадара двинулся вперед, и толпа охотников невольно расступилась перед ним, как море перед Моисеем. Он остановился в пяти шагах от нас.

– Ты раскрыл себя, Алекс, – голос Мадары рокотал, как гром. – И сделал это ради спасения тех, кто даже не знает твоего имени.

– Я сделал это, потому что это было правильно, отец, – Алекс не отвел взгляда. – И потому что я больше не хочу прятаться.

Мадара долго смотрел на сына, затем перевел взгляд на меня. В его глазах не было гнева. Там было странное, почти пугающее удовлетворение.

– Твой отец, Сон Ильхван, звонил мне сегодня, – вдруг сказал Мадара. – Он сказал, что если я буду слишком строг к тебе, он лично придет вызвать меня на дуэль.

По толпе пронесся шепот. Сон Ильхван? Мадара Учиха? Эти имена в одном предложении звучали как начало конца света.

– И что ты ответил? – спросил Алекс.

Мадара усмехнулся, и эта усмешка была на удивление человечной.

– Я ответил, что с нетерпением жду встречи с человеком, который воспитал омегу, способного приручить моего сына.

Он подошел ближе и положил руку на плечо Алекса, а вторую — на моё.

– Идемте. У нас много работы. Те, кто напал на детей, еще не знают, что они только что объединили две силы, которые лучше было не злить.

Мы шли к машинам под прицелом сотен глаз. Я чувствовал, как рука Алекса крепко сжимает мою. Нам больше не нужно было притворяться. Нам не нужно было прятать запахи или скрывать силу.

– Знаешь, – прошептал я ему, когда мы садились в машину. – Мой отец был прав. Ты действительно самый человечный из всех.

Алекс посмотрел на меня, и в его глазах, теперь снова черных и спокойных, я увидел отражение нашего общего будущего.

– Это потому, что у меня есть ты, Джинву. И теперь весь мир узнает, что значит быть парой Учихи.

Машины тронулись, унося нас прочь от стен академии навстречу новой, опасной, но нашей собственной судьбе. Запах лесного дождя и корицы смешался в салоне, создавая аромат победы, которая была лишь началом нашего пути.

А позади, на ступенях академии, Сатору Годжо провожал нас взглядом, доедая свою конфету.

– Ну что, Сугуру, – сказал он, обращаясь к другу. – Похоже, скучные времена официально закончились. Начинается настоящая эпоха монстров.

И он был абсолютно прав.