Альфа
Мелодия разбитого зеркала
Прошло несколько недель с той ночи на полигоне, и я медленно сходил с ума. Алекс Окумура оказался мастером не только в маскировке своей силы, но и в искусстве игнорирования. Он вернулся к своему образу «ботаника» с такой пугающей легкостью, будто нашей близости в полумраке тренировочного зала никогда не существовало. Тот же мешковатый худи, те же очки, та же сутулость. Он проходил мимо меня в коридорах, даже не поворачивая головы, и только едва уловимый, почти призрачный запах табака, который я научился вычленять из тысячи других ароматов, подтверждал — это не был сон.
Я пытался играть в его игру. Делал вид, что мне плевать. Что я, Сон Джинву, доминантный омега S-ранга, не нуждаюсь в ком-то, кто так отчаянно пытается быть никем. Я убеждал себя, что он не выдержит первым. Ведь истинные пары — это не просто сказка из учебников, это биологическая тяга, которую невозможно подавить волей. Я ждал, что он сорвется, что его инстинкты альфы заставят его искать моего общества.
Но я ошибался. Шли дни, а он оставался невозмутимым. Зато мой внутренний омега устроил настоящий бунт. По ночам я не мог спать, чувствуя пустоту под ребрами, а днем каждая клетка моего тела ныла, требуя присутствия Алекса. Его голос, его тепло, его запах... я стал зависимым от того, чего у меня никогда по-настоящему не было.
– Джинву, если ты еще раз вздохнешь так, будто у тебя отобрали последнюю порцию магических кристаллов, я лично запишу тебя к школьному психологу, – Сатору Годжо, как всегда, ворвался в мои мысли без стука.
Мы стояли у входа в новый элитный торговый центр «Гранд-Авангард». Сатору сегодня был в ударе. Он решил, что нам всем нужно «обновить ауру» и сменить гардероб, хотя на самом деле ему просто хотелось покрасоваться перед толпой.
– Я в порядке, Сатору, – отозвался я, поправляя воротник куртки. – Просто не выспался.
– Ой, не лги самому честному омеге в этом мире! – Годжо картинно приложил руку к груди. – Ты выглядишь так, будто твой «истинный» где-то загулял. Посмотри на Гето, он вот всегда рядом, тихий и надежный.
Сугуру, стоявший чуть поодаль с пакетами, только устало улыбнулся.
– Сатору, оставь его. У каждого свои секреты.
– Секреты — это скучно! Секреты нужно раскрывать! – Сатору внезапно замер, его повязка на глазах чуть сдвинулась, когда он уставился на открытую террасу модного кафе на втором этаже. – Эй, эй! Смотрите-ка! Это что, наш «ботаник»?
Я мгновенно проследил за его взглядом, и мое сердце, кажется, просто перестало биться.
Там, за небольшим столиком, сидел мужчина, в котором было невозможно узнать того тихоню, что прятался на задней парте. Никаких мешковатых толстовок. Никаких очков. Никакой сутулости.
На нем была ослепительно белая водолазка с высоким горлом, которая облегала его торс так плотно, что каждый рельеф мускулатуры казался высеченным из мрамора. На плечи была небрежно наброшена черная кожаная куртка, придающая его образу опасную, почти хищную элегантность. Черные волосы были уложены в стильном беспорядке, открывая пронзительные темные глаза и острые, как бритва, скулы. В ушах сверкали серебристые кольца-серьги, а на шее болталась тонкая цепочка с прямоугольным жетоном.
Это был Алекс. Но это был Алекс, который перестал прятаться. Он выглядел как модель с обложки журнала для элитных охотников, как доминантный альфа, способный подчинить себе целый город одним взглядом.
– Ничего себе... – выдохнул Сатору, и в его голосе впервые прозвучало искреннее удивление. – Окумура? Да он же чертовски горяч! Почему он скрывал это? Сугуру, ты видишь эту линию челюсти?
Я не слышал Годжо. Я видел только то, как Алекс расслабленно откинулся на спинку стула, его правая рука с массивным серебряным кольцом на пальце покоилась на бедре. Он выглядел уверенным, властным и... недосягаемым.
И тут к его столику подбежала девушка.
Она была миниатюрной, очень симпатичной омегой с мягкими чертами лица и светлыми волосами. На ней было легкое платье, и она буквально светилась от радости, когда увидела его.
– Алекс! Долго ждешь? – Ее голос, звонкий и мелодичный, долетел до нас даже сквозь шум торгового центра.
Алекс поднялся. Его рост — те самые 195 сантиметров — теперь подавлял всё окружающее пространство. Он слегка улыбнулся ей — не той дерзкой ухмылкой, которую показывал мне, а мягко, почти ласково.
– Нет, я только пришел, – его низкий голос с хрипотцой заставил мои внутренности сжаться в тугой узел. – Я всё подготовил. Тени ждут.
– Спасибо большое! Ты лучший! – Девушка едва не подпрыгнула от восторга.
– Да не за что, – он чуть склонил голову, и прядь волос упала ему на лоб. – Я же сам вырос в том детдоме. Знаю, как им важны эти подарки.
Он осторожно взял её за руку, помогая сесть, и в этом жесте было столько нежности, что мой внутренний омега буквально взвыл от ярости и ревности.
Ревность была физической. Она жгла горло, она заставляла мои тени под кожей пульсировать в ритме бешеного сердца. Кто она? Почему он так смотрит на неё? Почему он, который так яростно защищал свою «свободу» от меня, сейчас так открыто демонстрирует себя рядом с другой омегой?
– Ого, у нашего тихони есть свидание, – присвистнул Сатору, не замечая, как аура вокруг меня начала опасно холодеть. – И, кажется, у них всё серьезно. Смотри, как он её держит. Джинву? Ты чего побледнел?
– Мне нужно идти, – резко бросил я, разворачиваясь.
– Эй, а как же шопинг? Мы же еще не зашли в тот бутик с артефактами! – крикнул вслед Годжо, но я уже не слушал.
Я почти бежал к выходу, расталкивая людей. Воздух в торговом центре стал невыносимо тесным, душным, пропитанным чужими запахами, которые теперь казались мне вонью.
«Я не твой ручной пес, Джинву», — его слова эхом отдавались в моей голове.
Конечно. Он не мой пес. Он альфа, у которого есть своя жизнь, свои привязанности и свои омеги, которые не требуют от него спаррингов на полигонах и не пытаются сорвать с него маски.
Я вышел на улицу, жадно глотая прохладный вечерний воздух. Мои руки дрожали. Я — величайший охотник, я — теневой монарх в зачатке, и я чувствовал себя брошенным ребенком.
– Глупец... – прошептал я, прислонившись лбом к холодному стеклу витрины. – Какой же ты глупец, Сон Джинву.
Я думал, что мы с ним связаны чем-то особенным. Что наша встреча на полигоне была моментом истины. Но для него это, видимо, было лишь досадным инцидентом, нарушившим его покой. А теперь он сидит там, в этой своей кожаной куртке, сияющий и великолепный, и держит за руку ту, которая не знает о его татуировках и его истинной силе.
Или знает?
От этой мысли стало еще больнее.
Я не заметил, как ноги сами привели меня к парковке, где стоял мой мотоцикл. Мне нужно было уехать. Далеко. Туда, где я смогу выпустить свою силу, не боясь разрушить здания, где я смогу прокричаться от этой удушающей ревности.
Но стоило мне достать ключи, как за моей спиной раздался звук шагов. Тяжелых, уверенных шагов, которые я узнал бы из миллиона.
– Ты быстро ушел, – произнес голос, от которого по моей спине пробежал электрический разряд.
Я медленно обернулся. Алекс стоял в нескольких метрах от меня. Без куртки — она, видимо, осталась в кафе — в одной этой белоснежной водолазке, которая подчеркивала его мощь так явно, что это казалось почти неприличным. Его взгляд был серьезным, лишенным той мягкости, которую он проявлял к той девушке.
– Решил, что мне там больше нечего делать, – холодно ответил я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. – Не хотел мешать твоему... свиданию.
Алекс прищурился, и в его глазах блеснула искра понимания. Он сделал шаг вперед, вторгаясь в мое пространство.
– Свиданию? – Он коротко рассмеялся, и этот звук был похож на рык. – Ты про Мину? Она — волонтер из приюта, где я вырос. Я помогал ей с документами для благотворительного фонда.
Я почувствовал, как волна облегчения накрывает меня, но тут же разозлился на самого себя за эту слабость.
– Мне плевать, кто она такая, Окумура. Ты выглядишь... иначе. Решил наконец-то показать миру, какой ты красавчик?
– Я решил, что скрываться в выходной — слишком утомительно, – он подошел еще ближе, так что я почувствовал тепло, исходящее от его тела. Запах табака и корицы снова окутал меня, подавляя все рациональные мысли. – К тому же, я знал, что Годжо потащит тебя именно сюда.
Я замер, глядя на него снизу вверх.
– Ты... знал?
– Ты слишком предсказуем в своей привязанности к этому шумному блондину, Джинву, – Алекс протянул руку и коснулся моей щеки. Его пальцы были шершавыми и горячими. – И ты слишком громко «фонишь» своей ревностью. Я почувствовал твою ауру еще на входе в торговый центр.
Я хотел оттолкнуть его, хотел сказать что-то колкое, но мой омега внутри просто сдался. Я непроизвольно приник к его ладони, закрывая глаза.
– Ты несносен, – прошептал я.
– Я знаю, – его голос стал совсем тихим, вибрирующим где-то у меня в груди. – Но ты сам не хотел, чтобы я исчезал в тени. Вот он я. Настоящий. Без очков, без мешковатых тряпок. Тебе нравится то, что ты видишь?
Он взял мое запястье и приложил мою ладонь к своей груди. Под тонкой тканью водолазки я почувствовал бешеный, мощный ритм его сердца. Он не был спокоен. Он был так же взбудоражен, как и я.
– Ты сказал, что мы уничтожим друг друга, – напомнил я, открывая глаза.
– Сказал, – Алекс усмехнулся, и в его глазах вспыхнуло то самое золото, которое я видел на полигоне. – Но, глядя на тебя сейчас, я думаю... может, аннигиляция — это не так уж и плохо. Если мы сгорим вместе.
Он вдруг резко притянул меня к себе, сминая мои губы в поцелуе. Это не было нежностью. Это было столкновение двух стихий, битва за доминирование, которая мгновенно переросла в нечто большее. Его язык требовательно ворвался в мой рот, и я ответил с той же яростью, вцепляясь пальцами в его плечи.
Мир вокруг перестал существовать. Не было академии, не было Сатору, не было рангов и обязанностей. Были только мы — два доминанта, которые наконец-то перестали лгать самим себе.
Когда мы отстранились друг от друга, оба тяжело дыша, Алекс прижался своим лбом к моему. Его татуировки на шее, едва видные над воротником водолазки, казалось, пульсировали в такт нашему дыханию.
– Завтра в школе я снова надену очки, – прошептал он.
– Я знаю, – я улыбнулся, чувствуя, как внутри разливается долгожданное спокойствие. – Но теперь я знаю, что под ними. И я буду ждать каждого вечера, когда ты их снимешь.
Алекс посмотрел на меня с какой-то странной, почти обреченной нежностью.
– Ты — моя погибель, Сон Джинву.
– А ты — моя, Алекс Окумура.
Мы стояли на парковке, окруженные тенями и светом городских огней, и я знал, что наша дикая симфония только начинается. И пусть весь мир считает его «ботаником», а меня — холодным героем. У нас был наш общий секрет, пахнущий корицей, табаком и бесконечной, сокрушительной силой.