Альфа
Осколки божественности
Холод. Это было первое, что я почувствовал, когда Алекс отстранился. Не тот холод, который исходит от ледяных монархов или из глубин подземелий, к которому я привык. Это был ледяной вакуум в груди, там, где раньше билось сердце человека, а не только источник бесконечной маны.
Я смотрел на него, на своего мужа, и не узнавал. Его небесно-голубые глаза, которые всегда смотрели на меня с обожанием и мягкостью, теперь превратились в два замерзших озера. В них не было ненависти — только бесконечная, выжигающая усталость.
– Алекс, я… я просто хотел закончить всё быстрее, чтобы вернуться, – мой голос прозвучал жалко даже для моих собственных ушей. Теневой Монарх, перед которым трепещут миры, мямлил, как провинившийся мальчишка.
Алекс сделал шаг ко мне. Его аура доминантного альфы, обычно сдержанная и уютная, вспыхнула, как сверхновая. Он был выше, массивнее, и в этот момент его ярость была осязаема, как физический пресс. Он протянул руку и резко, почти грубо, схватил меня за горло. Не для того, чтобы придушить — его хватка была контролируемой, — а для того, чтобы заставить меня смотреть прямо в его лицо, не позволяя спрятаться за маской безразличия.
– Уходи, Джинву, – прорычал он, и я почувствовал, как его пальцы слегка подрагивают от сдерживаемого гнева. – Уходи, пока я не перешел черту. Ты говоришь, что хотел вернуться быстрее? Ты отсутствовал месяц. Целый месяц, Джинву! Мы жили без тебя, дышали без тебя, и знаешь что? Мы справились. Юки научился обходиться без отца, которого он видит только в новостных сводках.
Я попытался что-то сказать, но он сжал пальцы чуть сильнее, прерывая мой вдох.
– Что дальше, Монарх? – в его голосе сквозила ядовитая насмешка. – Может, ты и Ча Хэ Ин уже успел трахнуть между зачистками? Она ведь так идеально вписывается в твой «имидж». Она ведь всегда рядом, не то что «обуза» в виде мужа и ребенка, которые требуют твоего времени, а не твоих подвигов.
Я замолчал. Мой язык словно прирос к гортани. Я не изменял ему физически, нет. Но я вспомнил те вечера в офисе Ассоциации, когда Хэ Ин приносила мне кофе, когда мы часами обсуждали стратегии, когда я позволял ей поправлять мне воротник перед камерами, потому что это было «нужно для репутации». Я вспомнил, как её приторный запах цветов пропитывал мою одежду, и как я не спешил идти в душ, возвращаясь домой, потому что был слишком истощен.
Я молчал, и это молчание стало моим признанием. Признанием в том, что я впустил другого человека в наше личное пространство, пусть даже не в постель, но в мысли и в жизнь.
Алекс всё понял без слов. Он резко разжал руку, и я пошатнулся, хватая ртом воздух. Его лицо исказилось от отвращения.
– Боже, я так рад, что не поставил тебе метку, – прошептал он, и эти слова ударили больнее, чем любой кинжал Камиша. – Я дурак, я ждал. Думал, ты сам придешь к этому, когда мир вокруг тебя немного успокоится. А мир не успокоится никогда, потому что ты сам ищешь хаос.
Он отвернулся от меня, глядя на закрытую дверь спальни, где спал наш сын.
– А сейчас уходи. Я не хочу тебя видеть. Ты фонишь силой так, что стены дрожат. Ты пугаешь Юки. Уходи к своей славе, к своему имиджу, к своей Хэ Ин. Мне нужно время.
– Алекс, прошу, дай мне шанс… – я сделал шаг к нему, протягивая руку. Мои тени в углу комнаты тревожно зашевелились, чувствуя мое отчаяние. Берру был готов вырваться, чтобы защитить своего господина или умолять за него, но я подавил их волю одним коротким импульсом. Это была только моя вина.
– Шанс? – Алекс резко обернулся, его глаза сверкнули сталью. – Я прощал тебе всё, Джинву. Забытые даты, холод в постели, твое вечное отсутствие. Я принимал твою сущность Монарха, я мирился с тем, что ты больше не принадлежишь себе. Но то, что ты забыл про день рождения сына… про первый год его жизни… этого я никогда не прощу. Ты променял его первый праздник на очередную дыру в пространстве.
Он подошел к столу, взял свой телефон и что-то быстро напечатал.
– Я отправлю документы на развод по почте. В Сеул я не вернусь, по крайней мере, в наш дом. Не ищи нас. Если ты попытаешься использовать свои тени, чтобы следить за нами, я клянусь, ты больше никогда не увидишь сына.
– Развод? – это слово прозвучало как смертный приговор. – Алекс, нет. Мы можем всё исправить. Я уйду из Ассоциации, я…
– Ты ничего не сделаешь, Джинву, – перебил он меня, и его голос вдруг стал пугающе спокойным. – Ты — наркоман. Твой наркотик — это сила и ответственность за весь мир. Ты не сможешь сидеть дома и собирать конструктор с Юки, когда где-то откроются врата ранга А. Ты сорвешься. И снова разобьешь нам сердца. Уходи. Просто уходи.
Он указал рукой на выход. Его поза была непреклонной. Доминантный альфа внутри него окончательно закрыл двери своего гнезда для того, кто принес в него холод и чужие запахи.
Я стоял на пороге этой роскошной виллы, окруженный ароматом океана и тропических цветов, и чувствовал себя самым нищим существом во вселенной. У меня была власть над смертью, у меня были легионы бессмертных воинов, я мог сокрушать горы одним движением руки. Но я не мог сделать самого простого — вернуть доверие человека, который был моим якорем.
– Юки… – прошептал я. – Можно мне хотя бы взглянуть на него? Издалека?
– Нет, – отрезал Алекс. – Ты уже достаточно на него «посмотрел» в этом году. Уходи, Джинву. Пока я не вызвал охрану отеля… хотя мы оба знаем, что это бесполезно. Просто имей каплю достоинства.
Я посмотрел на него в последний раз. Черные взъерошенные волосы, идеальный профиль, мощные плечи. Он был совершенен в своей решимости защитить сына от меня самого.
Я медленно отступил в тень террасы. Пространство вокруг меня начало искажаться, открывая путь в мир теней.
– Я не подпишу документы, Алекс, – сказал я, прежде чем тьма поглотила меня. – Я не отпущу вас.
– Тогда ты потеряешь нас окончательно, – донесся его голос уже откуда-то издалека.
Когда я оказался в своем пустом пентхаусе в Сеуле, тишина здесь показалась мне оглушительной. Я подошел к мусорному ведру, о котором говорил Алекс. На самом верху лежало наше кольцо. Оно блестело в свете кухонных ламп, холодное и брошенное.
Я поднял его. Золото сохранило остатки запаха Алекса — кедр, морская соль и что-то неуловимо теплое, домашнее. Рядом лежала разорванная фотография. На одной половине был я, на другой — он с Юки на руках.
Я сжал кольцо в кулаке так сильно, что металл впился в кожу.
– Игрис, – позвал я негромко.
Верный рыцарь мгновенно возник из тени, преклонив колено. Его красный султан на шлеме неподвижно замер.
– Мой повелитель?
– Охраняй их, – приказал я, и мой голос дрогнул. – Скройся в самой глубокой тени. Не дай им заметить тебя. Если хоть один волос упадет с их голов… если кто-то посмеет приблизиться к ним с дурными намерениями… уничтожь. Но не смей показываться Алексу.
– Слушаюсь, мой господин, – Игрис исчез в черном провале.
Я опустился на пол прямо там, посреди кухни, прислонившись спиной к холодному шкафу. В руках у меня была половинка фотографии, где Алекс улыбался, глядя на нашего сына.
Я был Теневым Монархом. Я был богом. И я был совершенно один.
В ту ночь в Сеуле не было дождя, но охотники ранга S по всему городу внезапно почувствовали такую волну тоски и подавляющей мощи, исходящую из центра, что многие не смогли уснуть до самого рассвета. Монарх оплакивал свою человечность, которую он так глупо и самоуверенно потерял в погоне за призрачным «имиджем» и спасением мира, который не стоил и одной улыбки его сына.
Документы на развод пришли через три дня. Я не открыл конверт. Я сжег его черным пламенем прямо в руках, глядя, как пепел оседает на дорогой ковер.
Алекс думал, что я уйду. Но он забыл одну вещь. Монархи не сдаются. И если мне придется снова стать тем парнем ранга E, который цеплялся за жизнь зубами, чтобы вернуть свою семью — я это сделаю. Даже если мне придется разрушить этот мир и построить его заново, где не будет никаких врат, никаких ассоциаций и никакой Ча Хэ Ин.
Только он, я и Юки.
Но сначала мне нужно было научиться пахнуть домом, а не смертью. И это была самая сложная миссия в моей жизни.