Альфа
Запах разбитого дома
Вечер в доме семьи Сон всегда был тихим и размеренным. После долгих лет, проведенных в ловушке между измерениями, я научился ценить каждый миг покоя. Мы с Кёнхи сидели в гостиной, наслаждаясь ароматом свежезаваренного чая и негромким гулом телевизора. На экране снова мелькали кадры из Токио: Теневой Монарх, наш сын, в очередной раз спас человечество от неминуемой гибели.
– Он выглядит таким уставшим, – тихо произнесла Кёнхи, глядя на серое лицо Джинву на экране. – Слава — это тяжелая ноша, Ильхван.
Я кивнул, сжимая теплую чашку. Я гордился сыном, но в глубине души меня грызло беспокойство. За последний год Джинву стал напоминать мне самого себя в худшие годы — человека, который видит перед собой только цель, забывая о тех, кто идет за ним следом.
Внезапно входная дверь распахнулась. Удар был такой силы, что по стенам прошла вибрация. Мы с женой синхронно вскочили с мест.
В прихожую вошел Джинву. Но это был не великий охотник S-ранга и не грозный Монарх. Его плечи были сутулы, взгляд пуст, а одежда — та самая, в которой он блистал на пресс-конференции, — казалась ему чужой и тесной. Он сделал несколько шагов вглубь комнаты и, не дойдя до дивана, просто рухнул на колени.
Тишину дома разорвал звук, который я не слышал с его глубокого детства. Всхлип. Громкий, надрывный, полный безысходности.
– Джинву! – Кёнхи бросилась к нему, опускаясь рядом на ковер. – Сынок, что случилось? Ты ранен? Где Алекс? Где малыш Юки?
Джинву не отвечал. Он закрыл лицо руками, и его тело сотрясали рыдания. Его мана, обычно холодная и острая, как бритва, сейчас растекалась по комнате липким, удушающим туманом отчаяния. Тени в углах комнаты беспокойно метались, словно отражая внутренний хаос своего хозяина.
– Они ушли, – прохрипел он сквозь слезы. – Мама, они ушли. Алекс… он выбросил кольцо.
Я почувствовал, как внутри всё похолодело. Алекс Окумура был не просто зятем. Это был человек, который стал для Джинву якорем, единственным, кто мог удержать его в реальности людей, не давая окончательно превратиться в холодное божество. Если Алекс ушел, значит, случилось что-то непоправимое.
– Я сейчас же позвоню ему, – твердо сказал я, доставая телефон. – Джинву, успокойся. Мы во всем разберемся. Наверное, это просто ссора.
Жена обнимала сына, шептала ему успокаивающие слова, но Джинву лишь качал головой, вжимаясь в её плечо.
Я набрал номер Алекса. Гудки шли мучительно долго. Раз, второй, третий… Я уже собирался сбросить, когда на том конце наконец ответили.
– Да, Ильхван, – голос Алекса был сухим и безэмоциональным, словно он говорил с деловым партнером, а не с тестем.
– Алекс, что происходит? – я не сдержал резкости, чувствуя, как сердце сжимается при виде рыдающего сына. – Джинву пришел к нам в совершенно разобранном состоянии. Он не может связать и двух слов. Почему вы уехали на Мальдивы без него? Что это за фокусы с кольцом?
На другом конце провода повисло тяжелое молчание. Я включил громкую связь, чтобы Кёнхи тоже слышала.
– Фокусы? – Алекс горько усмехнулся. – Ильхван, я бесконечно уважаю вас и Кёнхи. Вы стали мне настоящими родителями, когда моих не стало. Но я не вернусь к вашему сыну. Между нами всё кончено.
– Алекс, послушай, – вмешалась Кёнхи, прижимая к себе Джинву, который замер, вслушиваясь в каждое слово мужа. – Он совершил ошибку, он слишком много работает, мы все это знаем…
– Он не «слишком много работает», мама Кёнхи, – перебил её Алекс, и в его голосе прорезались стальные нотки доминантного альфы. – Он забыл о существовании семьи. Месяц. Его не было дома месяц. Он не звонил, не писал. Он присылал отчеты Ассоциации вместо того, чтобы спросить, как дела у его сына.
Джинву зажмурился, из-под его век снова покатились слезы.
– Ильхван, вы знаете, какой сегодня день? – спросил Алекс.
Я замялся. В круговороте событий я тоже потерял счет времени.
– Вчера был день рождения Юки, – тихо произнес Алекс. – Первый. Годик. Мы ждали его весь день. Юки стоял у двери до полуночи. Он звал отца. А Теневой Монарх в это время позировал перед камерами в Токио вместе с Ча Хэ Ин.
Я почувствовал, как гнев, направленный на зятя, внезапно сменился жгучим стыдом за собственного сына. Я посмотрел на Джинву. Тот сжался в комок, не смея поднять глаз.
– Но это еще не всё, – продолжил Алекс, и я услышал, как его голос дрогнул от сдерживаемой ярости. – От него пахнет ею. Этой бетой. Постоянно. Он даже не потрудился смыть её запах, прежде чем явиться домой. Он помешан на своем статусе «идеального охотника», и эта женщина стала частью его имиджа. Джинву позволил ей влезть в наше пространство. Он променял нас на красивую картинку в газетах.
– Алекс, я… я не изменял, – прошептал Джинву, наконец подав голос. – Это было нужно для Ассоциации…
– Мне плевать, было это физически или нет, Джинву! – выкрикнул Алекс в трубку. – Ты предал нас эмоционально. Ты позволил чужому человеку стоять ближе, чем твой муж и сын. Ты не поставил мне метку, и я теперь понимаю почему. Ты не хотел быть связанным. Что ж, ты свободен. Документы на развод уже отправлены.
– Пожалуйста, Алекс… – Джинву рванулся к телефону, но я отодвинул аппарат.
– Ильхван, – голос Алекса снова стал холодным. – Я прощал ему всё. Годовщины, холод, одиночество. Но то, что он пропустил первый день рождения сына, я не прощу никогда. Юки сейчас боится его. Когда Джинву переместился сюда в своей ярости, мана была такой тяжелой, что ребенок проснулся с криком. Юки уже не узнает его. Для него отец — это страшная тень, которая приносит только холод.
В трубке послышался детский лепет и тихий плач.
– Па-па? – раздался тонкий голосок маленького Юки.
– Иду, маленький, иду, – нежно ответил Алекс, и этот контраст в его голосе ранил сильнее любого оружия. – Извините, мне нужно кормить сына. Прощайте.
Раздались короткие гудки. В гостиной воцарилась гробовая тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием Джинву.
Я медленно опустил телефон на стол. Гнев на зятя улетучился окончательно. Осталась только тяжелая, свинцовая горечь. Я посмотрел на своего сына — величайшего героя Земли, спасителя миров. Сейчас он выглядел как маленькое, жалкое существо, которое собственными руками разрушило свой рай.
– Ты пропустил день рождения Юки? – мой голос прозвучал низко и угрожающе.
Джинву вздрогнул, глядя на меня полными слез серыми глазами.
– Отец, там были врата… Ассоциация настаивала на присутствии Хэ Ин для поднятия рейтинга…
– К черту Ассоциацию! – рявкнул я, не выдержав. – К черту твой рейтинг! Джинву, ты ослеп? Ты стал настолько могущественным, что решил, будто законы человечности на тебя больше не распространяются?
– Ильхван, не надо так резко, – попыталась вмешаться Кёнхи, но я поднял руку, останавливая её.
– Нет, надо! – я подошел к сыну и схватил его за воротник дорогого пиджака, заставляя встать. – Ты посмотри на себя. От тебя действительно пахнет этой женщиной. Приторно и фальшиво. Ты позволил какой-то бете-охотнице крутиться рядом, пока твой муж-альфа в одиночку растил твоего сына? Ты забыл, кто был с тобой, когда ты был никем?
Джинву молчал, его губы дрожали.
– Алекс — доминантный альфа, – продолжал я, встряхивая его. – Он мог иметь любого омегу в этом мире. Он мог построить карьеру, мог требовать твоего подчинения. Но он выбрал быть твоей опорой. Он уважал твою силу, он ждал тебя из рейдов, он хранил твой дом. А ты? Ты принес в этот дом запах чужой женщины и холод своих теней.
Я оттолкнул его, и Джинву снова опустился на колени, закрыв голову руками.
– Я думал, я делаю это для них, – прошептал он. – Чтобы мир был в безопасности… чтобы у Юки было будущее…
– Мир в безопасности, Джинву, – горько заметил я. – Но в этом безопасном мире у твоего сына больше нет отца. Ты слишком заигрался в бога, сынок. Ты решил, что семья — это что-то само собой разумеющееся, что-то, что будет ждать тебя вечно, пока ты спасаешь человечество. Но человечество — это безликая толпа. А Алекс и Юки — это твоя жизнь. Точнее, были твоей жизнью.
Кёнхи подошла к сыну и мягко погладила его по волосам. В её глазах тоже стояли слезы.
– Джинву, милый, ты должен понять, – тихо сказала она. – Для Алекса это не просто обида. Это крах доверия. Ты — доминантный омега, но ты вел себя как холодный механизм. Ты не дал ему поставить метку, ты не дал ему почувствовать себя нужным. Ты пахнешь чужим имиджем, а не своим мужем.
Джинву поднял голову. В его глазах тучи сменились грозой, но это была гроза, направленная внутрь себя.
– Я всё исправлю, – сказал он, и в его голосе прорезалась та самая пугающая сила Монарха. – Я найду их. Я заставлю его выслушать.
– Если ты придешь к нему как Монарх — ты потеряешь его навсегда, – отрезал я. – Ты слышал, что он сказал? Юки боится твоей ауры. Твой сын не видит в тебе папу, он видит в тебе монстра из телевизора.
Джинву замер. Его мана начала медленно втягиваться обратно, пока не исчезла совсем, оставив его просто человеком — изможденным, пахнущим чужими духами и собственным горем.
– Что мне делать? – спросил он, глядя на меня с надеждой, как когда-то в детстве, когда он разбивал коленки.
– Сними это, – я указал на его дорогой пиджак. – Смой с себя этот запах. Уволь свою Хэ Ин или кто она там тебе. Исчезни из новостей. И если ты действительно хочешь их вернуть — начни не с того, чтобы «заставлять выслушать», а с того, чтобы научиться просить прощения. Без теней. Без магии. Просто как Сон Джинву.
Я отвернулся, не в силах больше смотреть на его крушение. В моей голове всё еще звучал голос Алекса. «Юки уже забыл, как выглядит его отец».
Это была самая страшная цена за спасение мира.
– Иди в душ, Джинву, – тихо сказала Кёнхи. – А потом мы подумаем, как тебе не дать этому разводу случиться. Но помни: Алекс прав. Он имеет полное право не прощать тебя.
Сын медленно поднялся и побрел в сторону ванной. Его шаги были тяжелыми. Я смотрел ему в спину и думал о том, что даже самая великая сила в мире беспомощна перед разбитым сердцем того, кого ты любишь.
Джинву был богом для миллионов. Но для одного маленького мальчика и одного гордого альфы он стал просто тенью, которая забыла дорогу домой. И я не знал, хватит ли у него сил, чтобы снова стать светом.