Альфа
Тени в колыбели
Холод. Это было первое, что я почувствовал, когда Сухо родился. Не то тепло, о котором пишут в книгах, и не ту эйфорию, которую, как мне казалось, я должен был испытать. Только пронзительный, космический холод, исходящий от младенца, чьи глаза вспыхнули фиолетовым пламенем раньше, чем он издал первый крик.
Система поздравила меня с «рождением наследника престола». Не сына. Наследника.
Прошла неделя после той случайной встречи с Ливоном в торговом центре. Его слова о том, что ребенку нужен отец, а не Монарх, застряли в моей голове, как зазубренная стрела. Я смотрел на Сухо, который сейчас сидел в детском кресле моего автомобиля, и видел в нем не ребенка, а отражение собственной силы. Он не плакал, не капризничал. Он просто наблюдал за миром с пугающим спокойствием существа, которое уже знает свою власть.
Я припарковался у здания Ассоциации Охотников. Мне нужно было подписать документы о закрытии врат S-ранга, но ноги сами понесли меня к небольшому скверу неподалеку. Там, у фонтана, я увидел его.
Алекс.
Он стоял спиной ко мне, прижимая телефон к уху. На нем был идеально сидящий темно-синий костюм, подчеркивающий его широкие плечи и рост. Он выглядел великолепно — спокойный, уверенный, излучающий ту самую ауру доминантного альфы, которая когда-то была моей опорой. Но теперь эта аура была дополнена чем-то новым. От него пахло домом, детской присыпкой и... Ливоном. Его запах был настолько густым и счастливым, что мои тени внутри невольно зашипели от зависти.
Я поправил слинг, в котором сидел Сухо, и медленно пошел вперед. Мои шаги были бесшумными, как всегда, но Алекс почувствовал меня. Он закончил разговор, убрал телефон в карман и медленно обернулся. Его небесно-голубые глаза встретились с моими серыми.
– Здравствуйте, – произнес я, остановившись в паре метров.
Алекс окинул меня коротким, оценивающим взглядом. В его глазах не было ненависти — только глубокое, почти болезненное безразличие, которое ранило сильнее любого клинка.
– Джинву. Здравствуйте, – ответил он ровным голосом. – Выглядишь паршиво.
Я невольно коснулся своего лица. Я знал, что под глазами залегли тени, а кожа стала бледнее обычного. Магия Монарха поддерживала мое тело, но она не могла скрыть истощение души.
– А ты, как всегда, великолепен, – я подошел ближе, почти вплотную, нарушая его личное пространство.
Сухо между нами зашевелился, почувствовав чужую силу. Маленький кулачок вцепился в мой воротник. Алекс опустил взгляд на ребенка, и на мгновение в его глазах промелькнула искра узнавания, смешанная с жалостью.
– Скажи, – я понизил голос до шепота, – ты действительно счастлив?
Алекс не отступил. Он смотрел на меня сверху вниз, и я кожей чувствовал его превосходство. Не магическое, нет. Моральное.
– Да, я счастлив, – ответил он без тени сомнения. – Я счастлив так, как никогда не был за пять лет нашего брака. У меня есть семья, которая ждет меня домой, и омега, который любит меня, а не мой статус. А ты, Джинву? Ты счастлив?
Я открыл рот, чтобы ответить привычное «да», чтобы сказать о величии, о защите мира, о наследнике... Но слова застряли в горле. Я посмотрел на Сухо, который в этот момент уставился на Алекса своими фиолетовыми глазами, и вокруг его крошечных пальцев начали виться тонкие струйки темной энергии.
– Да, – выдавил я.
– Нет, – Алекс покачал головой, и в его голосе зазвучала сталь. – Ты — тень самого себя, Джинву. Ты перестал быть человеком. Ты превращаешь своего сына, которому всего несколько месяцев, в робота. Посмотри на него. Он не играет, он не смеется. Он просто аккумулирует манию. Ты растишь из него оружие, потому что сам стал оружием.
– Он — Монарх! – мой голос сорвался на рык, и тени за моей спиной взметнулись, заслоняя солнце. – Он должен быть сильным, чтобы выжить в этом мире!
– Что с тобой стало? – Алекс сделал шаг вперед, игнорируя давление моей ауры. – Где тот Джинву, которого я знал и любил? Тот парень, который рисковал жизнью в двойном подземелье ради семьи? Ты так боялся потерять близких, что в итоге сам превратил их в инструменты своей власти.
Он указал на Сухо, который теперь тянулся ручкой к Алексу, словно чувствуя в нем что-то живое, чего не было во мне.
– Очнись, Джинву, или ты потеряешь и этого сына тоже. Ему нужна любовь родителя, а не программа тренировок. Ему нужно тепло, а не холод твоего трона. Ты думаешь, что защищаешь его, создавая вокруг него армию теней, но ты лишь строишь для него самую одинокую тюрьму во вселенной.
– Ты ничего не понимаешь! – я почувствовал, как ярость застилает глаза. – Ты ушел к адвокату, ты завел себе тихую жизнь, пока я держу этот мир на своих плечах!
– Я ушел к человеку, который видит во мне личность, а не удобный аксессуар для великого героя, – спокойно парировал Алекс. – И мой сын, Юки, будет расти, зная, что его отец любит его просто за то, что он есть. А Сухо... Сухо будет знать только долг. Ты хочешь для него такой судьбы? Чтобы он в двадцать лет смотрел на мир такими же мертвыми глазами, как ты сейчас?
Я замолчал. Слова Алекса били наотмашь. Я вспомнил, как Сухо ни разу не заплакал, когда ему делали прививки. Как он не улыбается моим теням, а лишь деловито ими командует. Я думал, что это признак силы. Но что, если это признак пустоты?
– Он... он еще маленький, – пробормотал я, чувствуя, как моя аура оседает.
– Именно, – смягчился Алекс, и в его голосе появилось нечто похожее на прежнюю нежность, но направленную уже не на меня, а на ребенка. – Он маленький. Ему нужно чувствовать твое сердцебиение, а не пульсацию твоей маны. Ему нужно, чтобы ты читал ему сказки, а не отчеты Ассоциации.
Алекс протянул руку и осторожно, кончиками пальцев, коснулся щеки Сухо. Мальчик замер, и фиолетовое свечение в его глазах на мгновение сменилось обычным серым цветом. Он издал тихий, почти человеческий звук и прижался щекой к ладони Алекса.
– Видишь? – тихо сказал Алекс. – Ему нужно тепло. Не превращай его в робота, Джинву. Иначе однажды ты проснешься в своем дворце теней и поймешь, что ты там совершенно один. Даже твой сын будет лишь еще одним солдатом в твоем легионе.
Он убрал руку и отступил на шаг.
– Мне пора. Ливон ждет меня, мы обещали свозить детей в парк.
– Алекс, – позвал я, когда он уже развернулся.
Он остановился, но не обернулся.
– Спасибо, – выдавил я.
– Не мне спасибо говори, – бросил он через плечо. – Ему. Пока еще не поздно.
Я остался стоять в сквере, прижимая к себе Сухо. Ребенок смотрел вслед уходящему Алексу, и в его взгляде было что-то похожее на тоску. Я посмотрел на свои руки — бледные, покрытые шрамами от сотен битв. Эти руки могли сокрушить горы, но умели ли они просто обнимать?
Я сел на скамейку и осторожно вытащил Сухо из слинга. Я посадил его к себе на колени, лицом к лицу.
– Сухо, – позвал я тихо.
Мальчик вопросительно наклонил голову.
– Я... я не знаю, как это делать правильно, – признался я, и мой голос дрогнул. – Но я попробую.
Я прижал его к себе, не так, как обычно — крепко и властно, — а мягко, стараясь почувствовать его маленькое тело. Я начал напевать какую-то старую мелодию, которую когда-то пела мне мама. Сухо сначала напрягся, его маленькая аура вспыхнула, готовясь к атаке, но потом он вдруг обмяк. Его голова опустилась мне на плечо, и он впервые за всё время издал глубокий, спокойный вздох.
В этот момент тени вокруг нас замерли. Бестии и воины, скрытые в моей тени, притихли, словно боясь нарушить этот хрупкий момент.
Я сидел так долго, пока солнце не начало садиться. Я смотрел на город, который я защищал, и понимал, что Алекс прав. Величие не стоит ничего, если за него приходится платить душой своего ребенка.
Вечером я вернулся домой. В пустую, огромную квартиру, где пахло только магией и чистотой. Чинь-Чхоль зашел позже, принес какие-то документы.
– Глава Сон, вы ознакомились с планом тренировок для Сухо? – спросил он, глядя на ребенка, который спал в своей колыбели. – Мы можем начать стимуляцию маны уже через месяц.
Я посмотрел на Чинь-Чхоля. На его безупречный костюм, на его холодный, исполнительный взгляд. Он был идеальным помощником. И он был тем, с кем я изменил Алексу в тот роковой день. Глядя на него сейчас, я чувствовал только тошноту.
– Нет, Чинь-Чхоль, – сказал я, закрывая папку. – Никаких тренировок.
– Но... его потенциал...
– Его потенциал подождет, – отрезал я. – Завтра я ухожу в отпуск. На месяц.
Чинь-Чхоль замер в недоумении.
– Отпуск? Но врата в Пусане...
– Пусть ими займутся охотники S-ранга. Если возникнут проблемы, я вмешаюсь. Но этот месяц я проведу с сыном. Как отец.
Когда Чинь-Чхоль ушел, я подошел к колыбели. Сухо спал, и его лицо наконец-то выглядело детским. Я коснулся его крошечной ручки и прошептал:
– Прости меня, малыш. Я чуть не совершил самую большую ошибку в жизни.
Я достал телефон и долго смотрел на номер Алекса в списке контактов. Я знал, что никогда не позвоню. У него была своя жизнь, свой свет, свой Ливон. И я был искренне рад за него. Он заслужил это счастье, которое я не смог ему дать.
Но у меня был Сухо. И, возможно, у меня еще был шанс не стать окончательно Теневым Монархом. Возможно, я еще мог остаться Сон Джинву.
Я выключил свет и сел рядом с колыбелью. В темноте мои глаза светились мягким серым светом, но это был свет не угрозы, а бдения.
Где-то в другом конце города Алекс, наверное, смеялся, слушая лепет своих близнецов. Ливон наливал ему чай, и они обсуждали планы на выходные. А здесь, в тишине моей квартиры, маленький Сухо впервые видел сны не о битвах, а о чем-то теплом и светлом.
Я закрыл глаза и впервые за долгое время почувствовал, как холод внутри меня начинает отступать.
– Мы справимся, Сухо, – прошептал я в темноте. – Мы обязательно справимся.
Это была моя самая сложная миссия. Не зачистка подземелья, не битва с правителями. А простое человеческое «быть отцом». И я собирался выполнить её до конца. Ради Алекса, который нашел в себе силы сказать мне правду. Ради Ливона, который стал для него тем, кем я быть не сумел. И, прежде всего, ради этого маленького существа, в чьих жилах текла моя кровь и моя тьма, но чье сердце всё еще могло научиться любить.
Тень Монарха отступила, оставляя на месте лишь человека, баюкающего своего сына в колыбели тишины. И в этой тишине рождалось нечто более могущественное, чем любая магия — надежда на то, что даже в самом глубоком пепле может сохраниться искра жизни.