Альфа
Верность за пределами досягаемости
Дорога до дома казалась бесконечной, хотя на своей машине я мог пересечь Сеул за считанные минуты. Хэ Ин сидела рядом, задумчиво глядя в окно на проплывающие мимо огни вечернего города. В салоне висела тяжелая тишина. Как Теневой Монарх, я привык решать проблемы силой, авторитетом или, в крайнем случае, переговорами с позиции власти. Но сегодня я столкнулся с чем-то, что не поддавалось контролю. Верность этого мальчишки, Окумуры Юки, была тверже адамантита.
Я припарковал машину у нашего особняка. Тёмный силуэт здания возвышался над ухоженным садом, и в окне второго этажа я заметил знакомый силуэт. Сухо ждал. Он не спал, не играл в приставку — он просто ждал приговора.
Когда мы вошли в холл, запах горя и тревоги ударил в нос еще сильнее, чем утром. Сын стоял на верхней площадке лестницы, вцепившись пальцами в перила. Его серые глаза, так похожие на мои, лихорадочно блестели в полумраке.
– Ну что? – Его голос сорвался, едва мы переступили порог. – Папа, мама... Вы с ним поговорили? Что он сказал?
Я медленно снял пиджак и повесил его на вешалку, давая себе секунду, чтобы подобрать правильные слова. Хэ Ин подошла к лестнице и мягко посмотрела на сына.
– Спускайся, Сухо. Давай присядем в гостиной.
– Нет, скажите сейчас! – Сын едва не перепрыгнул через перила, в мгновение ока оказавшись перед нами. – Он злится? Он сказал, что я ябеда? Пап, ну не молчи!
Я положил тяжелую ладонь ему на плечо. Мой рост позволял мне смотреть на него чуть сверху вниз, но сейчас я хотел быть с ним на равных.
– Пойдем в гостиную, сын. Это не тот разговор, который ведут в дверях.
Мы прошли в просторную комнату, залитую мягким светом ламп. Сухо сел на край дивана, его колени мелко дрожали. Он выглядел таким уязвимым, что моё сердце — сердце существа, прожившего тысячи лет в битвах — болезненно сжалось.
– Мы нашли его в парке, – начал я, устраиваясь в кресле напротив. – Окумура Юки... он не такой, каким я его себе представлял. В нем есть стержень, который редко встретишь у альф его возраста.
– И? – Сухо подался вперед. – Он просто гордый, да? Или он боится, что я из такой семьи?
– Нет, Сухо, – Хэ Ин села рядом с сыном и взяла его за руку. – Дело совсем не в тебе. Ты прекрасен, и любой омега или альфа сочел бы за честь быть с тобой. Но у Юки... у него уже есть человек, которому он отдал свое сердце.
Сухо замер. Его зрачки расширились, а феромоны на мгновение вспыхнули горьким цитрусом.
– В смысле? У него кто-то есть в школе? Но я бы знал! Я следил... то есть, я наблюдал за ним! Он ни с кем не общается!
– Его муж в Японии, – отрезал я, решив, что полумеры здесь не помогут. – Его зовут Чон Ли Вон. Ему двадцать три года. Он адвокат. Юки показал нам фото.
Я видел, как краска сходит с лица сына. Он открыл рот, хотел что-то сказать, но лишь беззвучно глотнул воздух. Для семнадцатилетнего подростка, который привык быть лучшим во всем, это был сокрушительный удар.
– Муж? – Наконец выдавил Сухо. – Но ему же восемнадцать... Как это возможно?
– В некоторых префектурах Японии или через специальные соглашения, при наличии опекунов... это не важно, – я покачал головой. – Важно то, что он женат официально и, судя по его глазам, окончательно. Он любит этого человека так, как, возможно, когда-нибудь ты полюбишь своего истинного партнера.
– Но он же здесь! – Сухо вскочил, его голос сорвался на крик. – Он здесь, в Сеуле! Один! А тот... Ли Вон... он там! Как он может предпочитать кого-то, кто далеко, мне?! Я же здесь, я рядом, я готов...
– Сухо, остановись, – мой голос прозвучал тише, но в нем прорезались нотки Теневого Монарха, заставив стены дома мелко завибрировать. – Расстояние не имеет значения для истинной преданности. Ты сам видел его фото?
Я достал свой телефон. Пока мы шли к машине, я успел незаметно для Юки «считать» образ с его экрана с помощью своих способностей и теперь вывел проекцию на экран планшета, лежащего на столе.
Перед нами возник портрет Ли Вона. Тот самый мужчина с лукавой ухмылкой, в белой рубашке и с ретро-микрофоном в руках. Его аура даже через изображение сочилась уверенностью и зрелой притягательностью. Это не был мальчишка-соперник. Это был состоявшийся мужчина, хищник, который уже нашел свою пару.
Сухо долго смотрел на изображение. Его плечи постепенно опускались, а ярость сменялась тихим отчаянием.
– Он... он красивый, – прошептал сын, и в его голосе послышались слезы. – И он выглядит так, будто знает всё на свете. Неужели я настолько хуже?
– Ты не хуже, – Хэ Ин притянула его к себе, обнимая за плечи. – Ты просто другой. Ты — рассвет, а этот человек для Юки, возможно, — всё небо. Ты не можешь соревноваться с тем, кто уже стал частью чьей-то души.
– Пап, – Сухо поднял на меня глаза, полные боли. – Ты ведь Монарх. Ты можешь всё. Неужели нельзя...
– Нет, – я перебил его прежде, чем он произнес глупость. – Я могу сокрушить армии, могу поднять мертвых, могу изменить ландшафт планеты. Но я никогда не стану вмешиваться в чужую любовь. Это единственная сила в мире, которая не подчиняется магии теней. И я требую, чтобы ты уважал это.
Сухо закрыл лицо руками. Тихие всхлипы нарушили тишину гостиной. Я чувствовал себя беспомощным. Я, Сон Джинву, победитель Правителей и Монархов, не мог защитить собственного сына от первой сердечной раны.
– Он сказал, что я замечательный, – глухо произнес Сухо сквозь пальцы. – Он правда так сказал?
– Да, – подтвердил я. – Он сказал, что ты достоин того, кто будет смотреть на тебя так же, как он смотрит на своего мужа. Он не хотел тебя обидеть, Сухо. Наоборот, он проявил к тебе высшее уважение — он не стал тебе лгать и давать пустых надежд.
Сын вытер глаза рукавом толстовки. Он выглядел измотанным, словно после многочасового рейда в подземелье ранга S.
– Что мне теперь делать? Завтра в школе... я не смогу на него смотреть.
– Сможешь, – я встал и подошел к нему, положив руку на голову. – Ты — мой сын. В твоих жилах течет кровь, которая не знает поражений, потому что каждое падение для нас — это лишь повод стать сильнее. Ты примешь это с достоинством. Ты не будешь преследовать его, не будешь умолять. Ты просто будешь собой.
Сухо шмыгнул носом и кивнул.
– Я... я постараюсь. Можно мне побыть одному?
– Конечно, дорогой, – Хэ Ин поцеловала его в макушку.
Когда Сухо ушел к себе, я долго стоял у окна, глядя на луну. Мои тени копошились у ног, чувствуя мое раздражение. Игрис и Бер, наверняка, уже были готовы отправиться и «переубедить» этого японского адвоката, но они знали, что я никогда не отдам такой приказ.
– Ты ведь тоже думаешь об этом? – тихо спросила Хэ Ин, подходя сзади.
– О чем? – я обернулся.
– О том, какая ирония судьбы. Наш сын, омега с силой, способной перевернуть мир, влюбился в того, чья верность оказалась сильнее любой магии. Это хороший урок для него, Джинву. Жестокий, но хороший.
– Я знаю, – я вздохнул, притягивая жену к себе. – Но мне всё равно хочется вырвать сердце любому, кто заставляет его плакать.
– Даже если это его собственное сердце? – грустно улыбнулась она.
Я не ответил. Мы стояли в тишине, охраняя покой нашего дома. Где-то там, в Токио, жил человек по имени Ли Вон, который даже не подозревал, что его существование стало преградой для сына самого могущественного существа на Земле. А в нескольких километрах отсюда, в дешевой съемной квартире, молодой альфа с голубыми глазами, вероятно, смотрел на то же фото, мечтая о дне, когда он сможет вернуться к своему мужу.
Мир был полон связей, которые были крепче теней. И сегодня мой сын начал учиться это понимать.
На следующее утро Сухо спустился к завтраку вовремя. Его глаза были припухшими, но взгляд стал более холодным и сосредоточенным. Он молча съел свой омлет, собрал сумку и остановился у двери.
– Пап?
– Да, Сухо.
– Ты сказал, что я должен принять это с достоинством.
– Именно.
– Тогда я не буду прогуливать. Я пойду и просто поздороваюсь с ним. Как с товарищем. Это ведь и есть достоинство?
Я почувствовал укол гордости. Мой сын рос быстрее, чем я ожидал.
– Да, сын. Это именно оно.
Когда дверь за ним захлопнулась, я обратился к тени, притаившейся в углу.
– Кайсел.
Огромная тень дракона отозвалась мгновенно, невидимая для обычного глаза, но ощутимая для меня.
– Присматривай за ним в школе. Но не вмешивайся. Если только ему не будет грозить физическая опасность.
Я знал, что Сухо справится. Но быть отцом — значит всегда держать меч наготове, даже если битва идет внутри чьего-то сердца.
Вечер того дня принес неожиданные новости. Сухо вернулся домой позже обычного. Он не выглядел подавленным, скорее... задумчивым.
– Мы поговорили, – сказал он, проходя на кухню, где мы с Хэ Ин пили чай. – В коридоре, после уроков. Я сказал ему, что знаю про Ли Вона.
– И как он отреагировал? – Хэ Ин отставила чашку.
– Он улыбнулся. По-настоящему, а не той вежливой маской. Он сказал, что Ли Вон бы оценил мою прямоту. А потом... – Сухо замялся. – Он предложил мне дружбу. Сказал, что ему не помешает союзник в этой стране, пока он не уедет.
– И что ты ответил? – я прищурился.
– Я сказал, что подумаю. Потому что дружить с тем, кого хочешь поцеловать — это чертовски сложно, пап. Но... я думаю, я справлюсь. Он крутой. И Ли Вон, кажется, тоже крутой. Я хочу стать таким же сильным, чтобы когда-нибудь кто-то смотрел на меня так же, как Юки смотрит на его фото.
Я посмотрел на сына и увидел, как в его серых глазах грозовая туча начала рассеиваться, уступая место чистому небу. Он не просто принял поражение. Он превратил его в цель.
– Знаешь, Сухо, – я поднялся и подошел к нему. – Сила Монарха не в том, чтобы подчинять всех своей воле. А в том, чтобы иметь волю признать чужую свободу. Сегодня я горжусь тобой больше, чем если бы ты зачистил подземелье S-ранга в одиночку.
Сын улыбнулся — впервые за эти дни. И в этой улыбке я увидел не копию себя, а новую личность, которая однажды, возможно, превзойдет даже Теневого Монарха. Не в силе, но в мудрости сердца.
Жизнь продолжалась. В Японии адвокат Ли Вон выигрывал дела, в Сеуле Окумура Юки считал дни до возвращения домой, а мой сын, Сон Сухо, учился жить в мире, где любовь — это не трофей, а путь, который нужно пройти до конца, даже если он начинается с разбитого сердца.
А я? Я оставался в тени, готовый поддержать его, если он споткнется, и гордиться им, когда он пойдет дальше. Ведь в конечном итоге, даже для Монарха, семья была единственным, что имело истинное значение.