← Назад к обзору

Альфа

Грань безумия и тени

Прошел месяц с того дня, когда правда о происхождении Окумуры Юки обрушилась на меня, словно лавина. Месяц, в течение которого я жил двойной жизнью, балансируя между обязанностями правителя теней и ролью отца, разрываемого между двумя сыновьями. Если Юки был моей скрытой, суровой гордостью, то Сухо... Сухо становился моей главной тревогой.

Я стоял в своем кабинете, глядя на панораму Сеула, затянутую серой дымкой дождя. Мои глаза, серые, как грозовая туча, отражались в стекле. За этот месяц я постарел душой больше, чем за столетия в пустоте между мирами.

Дверь тихо скрипнула. Я не оборачивался — по мягким, почти бесшумным шагам и едва уловимому аромату зимних цветов я знал, что это Хэ Ин. Но сегодня её запах был пропитан не нежностью, а острым, покалывающим беспокойством.

– Джинву, мы больше не можем молчать, – её голос прозвучал в тишине комнаты резко, как натянутая струна. – Мы должны поговорить с Сухо. Прямо сейчас.

Я медленно повернулся к ней. Хэ Ин стояла у стола, сжимая в руках смартфон. Её лицо было бледным, а в глазах читался страх, который я редко видел у неё со времен рейдов в подземелья.

– Что случилось? – спросил я, чувствуя, как тени у моих ног начинают беспокойно вибрировать. – Опять Юки?

– Не Юки, Джинву. Сухо. Его любовь... она переросла границы нормального. Он становится одержимым. Он перестал спать, он почти не ест. Всё, о чем он говорит, это как «вернуть» Юки. Он начал использовать свои способности, чтобы следить за ним.

Я нахмурился, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость.

– Следить? Я приказывал ему не приближаться к Юки сверх того, что требует школьная программа.

– Твои приказы для него больше не значат ничего по сравнению с той дырой, что зияет в его сердце, – Хэ Ин подошла ближе и протянула мне телефон. – Посмотри, что я нашла в его комнате.

На экране была фотография тетради Сухо. Это не были конспекты. Это были десятки, сотни зарисовок Юки. Юки в парке, Юки в классе, Юки со спины. И везде, на каждой странице, рваным почерком было выведено одно и то же: «Почему не я?». Но пугало другое — на последних страницах были расчеты. Сухо пытался вычислить график Ли Вона. Он искал способы устранить «преграду».

– Он омега с кровью Монарха, Джинву, – прошептала Хэ Ин. – Его инстинкты искажены нашей силой. Он не просто влюблен, он воспринимает Юки как свою законную добычу, которую у него украли. Если мы не скажем ему правду, он совершит непоправимое. Он может напасть на Ли Вона.

Я закрыл глаза, сжимая переносицу. Ирония судьбы была беспощадна. Один мой сын готов был уничтожить счастье другого, не зная, что они связаны одной кровью.

– Вызови его сюда, – скомандовал я.

Через пять минут Сухо вошел в кабинет. За этот месяц он изменился. Его рост в сто восемьдесят сантиметров теперь казался пугающим из-за чрезмерной худобы. Черные волосы были в беспорядке, а под глазами залегли глубокие тени. Но самое страшное было в его взгляде — там больше не было той мягкости, что раньше. Там горел фанатичный, темный огонь.

– Вы хотели меня видеть? – его голос был лишен эмоций, сухой и холодный, как лед.

– Присядь, Сухо, – я указал на кресло, но сын остался стоять, скрестив руки на груди.

– У меня мало времени, папа. Мне нужно закончить проект по истории.

– Проект по истории или план поездки в Токио? – я ударил словами наотмашь.

Сухо вздрогнул, его зрачки сузились до точек. Запах в комнате мгновенно изменился — тяжелый, удушливый аромат омеги, находящейся на грани срыва.

– Значит, мама рылась в моих вещах, – он бросил короткий, полный обиды взгляд на Хэ Ин. – И что с того? Я просто хочу поговорить с этим адвокатом. Хочу понять, что в нем есть такого, чего нет во мне. Юки просто запутался, он привык к нему, но я... я могу дать ему больше. Наша мана резонирует, вы же сами это чувствуете!

– Сухо, остановись! – я прикрикнул, и аура Теневого Монарха невольно выплеснулась наружу, заставляя стекла в кабинете жалобно зазвенеть. – Твоя мана резонирует с его не потому, что вы истинная пара.

Сын замер, глядя на меня с вызовом.

– А почему же? Он альфа, я омега. Мы оба уникальны. Мы созданы друг для друга! Весь мир говорит мне об этом, когда я стою рядом с ним!

Я посмотрел на Хэ Ин. Она кивнула, в её глазах стояли слезы. Пришло время разрушить иллюзию, пока она не разрушила нашу семью.

– Ты чувствуешь резонанс, потому что Юки — твой брат, – произнес я, и каждое слово падало, как надгробная плита.

В кабинете повисла такая тишина, что было слышно, как капли дождя бьются о стекло. Сухо моргнул. Один раз, второй. Его лицо исказилось в нелепой, болезненной ухмылке.

– Что? Папа, это не смешно. Ты хочешь меня остановить и придумываешь сказки?

– Это не сказка, Сухо, – Хэ Ин сделала шаг к нему, но он отшатнулся. – Мы узнали это месяц назад. У Юки на лопатке такая же метка, как у твоего отца. Он родился от всплеска маны Джинву в Токио. Он — плоть от его плоти. Твой старший брат.

– Нет... – Сухо покачал головой, его дыхание стало прерывистым. – Нет, это ложь. Вы просто хотите, чтобы я отступил. Вы всегда защищали его, с самой первой встречи! Почему вы защищаете этого сироту больше, чем собственного сына?!

– Потому что он тоже мой сын! – мой голос прогремел, как удар грома. – И потому что ты, в своем безумии, готов разрушить жизнь человека, который уже нашел свое счастье. Твой резонанс — это голос крови, Сухо. Это не любовь, это зов родства, который ты по ошибке принял за страсть.

Сухо внезапно упал на колени, обхватив голову руками. Его аура начала пульсировать фиолетовыми всполохами — признак того, что мана омеги выходит из-под контроля под давлением стресса.

– Брат... – прошептал он, и в этом слове было столько боли, что мне захотелось немедленно стереть ему память. – Мой брат... Тот, кого я хотел... кого я представлял своим...

– Сухо, посмотри на меня, – я подошел и сел перед ним на корточки, заставляя его поднять взгляд. – Я совершил ошибку, скрыв это от тебя. Я думал, что защищаю тебя, защищаю Юки. Но я лишь дал твоему воображению пищу для безумия.

– Он знает? – Сухо вцепился в мои предплечья, его пальцы сжались с невероятной силой. – Юки знает?

– Да. Он знает. И именно поэтому он так жестко тебя отталкивал. Он хотел спасти тебя от этой правды. Он хотел, чтобы ты просто жил, не неся на себе груз этого знания.

Сын закрыл глаза, и из-под веек покатились слезы. Его плечи сотрясались от рыданий. Весь тот гнев, вся та одержимость, что копились в нем месяц, теперь выходили наружу вместе с этой сокрушительной правдой.

– Значит, у меня никогда не было шанса, – всхлипнул он. – Ни единого шанса.

– У тебя есть шанс быть его братом, Сухо, – мягко сказала Хэ Ин, опускаясь рядом с ним и обнимая его. – У тебя появился старший брат. Разве это не чудо? В нашем мире, где мы так одиноки на вершине силы...

– Он меня ненавидит, – простонал Сухо. – После всего, что я делал... после того, как я смотрел на него... он, должно быть, презирает меня.

– Он не презирает тебя, – я вспомнил наш последний разговор с Юки в той тесной кухне. – Он боится за тебя. И он уважает твою силу. Но теперь ты должен доказать, что достоин этой силы. Ты должен обуздать свои инстинкты.

Сухо долго молчал, уткнувшись в плечо матери. Его аура постепенно успокаивалась, тяжелый запах горечи сменялся печалью. Наконец он поднял голову.

– Я хочу его увидеть.

– Сухо, сейчас не лучшее время... – начал я, но он перебил меня.

– Не как влюбленный безумец. Как брат. Я хочу... я должен извиниться перед ним. И перед Ли Воном.

Я посмотрел в его глаза. Тот темный, лихорадочный блеск исчез. Осталась лишь пустота и глубокое осознание совершенной ошибки. Это был взгляд человека, который только что прошел через ад и вернулся обратно.

– Хорошо, – кивнул я. – Но не сегодня. Тебе нужно прийти в себя. И мне нужно подготовить Юки.

– Папа? – Сухо позвал меня, когда я уже собирался выйти из кабинета, чтобы дать им с Хэ Ин побыть вдвоем.

– Да?

– Почему ты не сказал мне раньше? Ты ведь знал, что я схожу с ума.

Я остановился у двери, не оборачиваясь.

– Потому что я боялся, что ты не справишься с этой правдой. И я до сих пор не уверен, что справился бы я на твоем месте. Быть Монархом — значит нести бремя, которое не под силу другим. Но быть отцом... это значит совершать ошибки, пытаясь защитить своих детей от них самих.

Я вышел в коридор, чувствуя, как с плеч свалилась огромная тяжесть. Правда была сказана. Она была болезненной, она была разрушительной, но она была единственным лекарством.

Через три дня мы снова встретились в том же парке. Юки пришел один, без Ли Вона. Он стоял под тем же деревом, где мы впервые говорили с ним. Когда он увидел Сухо, его лицо напряглось, а голубые глаза сузились.

Сухо шел к нему медленно, без той наглой уверенности, что была раньше. Он остановился в нескольких шагах.

– Привет, – тихо сказал Сухо.

– Привет, – ответил Юки, его голос был настороженным.

– Они мне всё рассказали. Про метку. Про Токио. Про всё.

Юки бросил быстрый взгляд на меня, стоявшего поодаль, и я едва заметно кивнул.

– И что теперь? – спросил Юки. – Ты пришел вызвать меня на дуэль за право называться наследником? Или всё еще надеешься, что я передумаю?

Сухо горько усмехнулся и покачал главой.

– Нет. Я пришел сказать, что я был идиотом. Я... я не знал, как справиться с тем, что чувствовал. Мне казалось, что если я буду достаточно сильно хотеть, ты станешь моим. Я не понимал, что это... что это кровь во мне кричала.

Он сделал шаг вперед и протянул руку. Не для объятий, а для простого рукопожатия.

– Прости меня, Юки. И... если ты когда-нибудь сможешь... я бы хотел попробовать быть тебе братом. Хотя бы наполовину таким хорошим, как Ли Вон — твой муж.

Юки долго смотрел на протянутую руку. Его холодная маска медленно таяла. Он вздохнул, и в этом вздохе было столько облегчения, что, казалось, сам воздух вокруг них стал легче.

– Ты слишком много на себя берешь, мелкий, – Юки усмехнулся и крепко пожал руку Сухо. – Быть моим братом — это сомнительное удовольствие. Я вредный, скрытный и скоро уезжаю в Японию.

– Я буду прилетать на каникулы, – быстро ответил Сухо, и в его глазах впервые за долгое время блеснула искорка прежнего задора. – К тому же, я хочу познакомиться с Ли Воном по-нормальному. Извиниться перед ним лично.

– О, Ли Вон тебя уже заочно обожает, – Юки рассмеялся, и этот звук был на удивление похож на смех Сухо. – Он говорит, что только сын Сон Джинву мог быть таким упрямым в своем безумии.

Я стоял в тени деревьев, наблюдая, как мои сыновья разговаривают. Они были такими разными: один — альфа, выросший в борьбе, другой — омега, выросший в тени великого отца. Но сейчас, стоя рядом, они выглядели как две части одного целого.

Хэ Ин подошла ко мне и взяла за руку.

– Ты видишь? – прошептала она. – Твои тени наконец-то нашли свет.

– Да, – ответил я, чувствуя, как внутри наконец-то воцаряется покой. – Но мне всё равно придется серьезно поговорить с Ли Воном о том, как он собирается присматривать за этим сорванцом в Японии.

– Джинву, оставь их, – Хэ Ин прислонилась головой к моему плечу. – Они справятся. Теперь у них есть не только мы, но и друг друга.

Я смотрел на закат, который окрашивал небо в багровые и золотые тона. Мой путь как Теневого Монарха был полон сражений, но эта победа — победа над собственной гордостью и страхом за детей — была самой важной.

Сухо и Юки о чем-то спорили, размахивая руками, и в их движениях сквозило то самое родство, которое невозможно подделать. Грань безумия была пройдена, и за ней открылась новая глава. Глава, в которой у Монарха было два сына, и каждый из них был его гордостью.

– Папа! – крикнул Сухо, оборачиваясь ко мне. – Юки говорит, что Ли Вон готовит лучший рамен в Токио. Мы ведь поедем к ним на Рождество?

Я посмотрел на Хэ Ин, на улыбающегося Юки, на сияющего Сухо.

– Поедем, – ответил я, и мои тени радостно зашелестели в ответ. – Вся семья поедет.

В этот вечер Сеул казался мне особенно красивым. Ведь даже в мире теней всегда есть место для света, если этот свет исходит от тех, кого ты любишь. И если ради этого света мне нужно было быть просто отцом, а не Монархом — я был готов к этой роли как никогда раньше.