Альфа
Осколки идеального отражения
Сон Джинву сидел в своем кабинете, и тишина, обычно приносившая ему покой, теперь душила его. В воздухе всё еще витал аромат горьких слез Чхэ Ин и тяжелый, удушливый запах предательства, исходивший от Сухо. Его младший сын, его «золотой мальчик», сидел запертым в своей комнате, но Джинву всё равно чувствовал его присутствие — липкое и неприятное, как холодный туман.
Рядом на диване сжалась Чхэ Ин. Ее рыдания поутихли, сменившись прерывистым дыханием, но глаза оставались красными и опухшими. Она постоянно теребила край своей кофты, не в силах встретиться взглядом с мужем.
– Джинву… позвони ему еще раз, – прошептала она, и её голос надломился. – Пожалуйста. Я не могу… я не могу поверить, что мы так ошиблись.
Джинву не ответил. Он смотрел на экран смартфона. Он уже звонил десять раз. Двадцать. Двадцать пять. Юки сбрасывал или просто игнорировал вызовы. Джинву чувствовал, как внутри него ворочается гнев, но на этот раз это был гнев на самого себя. Он, величайший охотник человечества, правитель теней, способный читать намерения монстров и богов, оказался бессилен перед ложью собственного ребенка.
На тридцатый раз, когда Джинву уже был готов лично отправиться на поиски, используя след маны сына, трубку наконец сняли.
– Чё тебе непонятно, старик? – голос Юки был подобен удару хлыста. В нем не было и следа вчерашней хрипоты, только ледяная, концентрированная ярость. – Я сказал: отвали от меня.
– Юки, послушай… – Джинву старался говорить ровно, хотя его собственная мана непроизвольно начала давить на стены дома. – Твоя мать… она рядом. Она плачет. Мы виноваты перед тобой, Юки. Мы признаем это.
В трубке раздался короткий, злой смех. Джинву почти видел, как его старший сын кривит губы в этой своей характерной усмешке, обнажая пирсинг на языке.
– И чё, что она плачет? – голос Юки стал еще жестче. – Пусть поплачет, может, захлебнется своими слезами, а потом пойдет и дальше подтирать попу своему золотому мальчику. Ты же всегда так делал, да, папаша? Сухо же омега, ему нужно уступать, его нужно беречь, он же такой хрупкий! А я? Я же альфа, я выдержу любые твои крики и обвинения без суда и следствия.
– Мы совершили ошибку, Юки, – подала голос Ин, пересиливая себя и приближаясь к телефону. – Сын, пожалуйста, вернись домой. Мы всё исправим. Мы накажем Сухо, мы…
– Домой? – перебил её Юки, и в его голосе прорезалась такая боль, что Ин невольно отшатнулась. – Я не вернусь в этот гадюшник. Я не хочу видеть ни тебя, ни твоего фальшивого любимчика. И не вздумай, старик, – это уже было адресовано Джинву, – не смей посылать за мной своих теней.
Джинву напрягся. Он действительно уже собирался отдать приказ Игрису найти и привести сына.
– Юки, это ради твоей безопасности…
– Если я увижу хоть одного твоего солдата в радиусе километра, – прорычал Юки, и Джинву почувствовал, как мана сына на том конце провода вспыхнула, словно сверхновая, – я разорву нашу связь. Клянусь, я выжгу её к чертям.
Джинву замер. Для альфы, особенно для доминантного альфы, разрыв связи с отцом-основателем рода был подобен духовной смерти. Это была добровольная кастрация души, лишение себя корней и защиты, но для Джинву это означало бы потерю сына навсегда. Связь между ними была не просто биологической — она была магической, переплетенной нитями Теневого Монарха.
– Ты не сделаешь этого, – тихо сказал Джинву, хотя в глубине души он знал: Юки сделает. Он был слишком похож на него самого в молодости — такой же упрямый и гордый.
– Хочешь проверить? – вызов в голосе сына был почти осязаемым. – Я и так тебе больше не доверяю. Ты сразу начинаешь орать на меня, даже не проверив доказательства. Тебе было проще поверить, что твой старший сын — чудовище, чем в то, что твой младший — лжец. Не ищи меня. Мне нужно побыть одному. И передай маме, что её жалостливые слезы на меня больше не работают. Пока.
Короткие гудки прозвучали как смертный приговор. Джинву медленно опустил руку с телефоном.
– Он не вернется, – прошептала Ин, закрывая лицо руками. – Он ненавидит нас.
Джинву встал и подошел к окну. За окном сгущались сумерки, и тени в саду начали жить своей жизнью. Он видел свое отражение в стекле: мощный, непобедимый Охотник S-ранга, человек, обманувший смерть. И при этом — отец, который только что с треском проиграл самую важную битву в своей жизни.
– Он не ненавидит, – глухо произнес Джинву. – Он разочарован. А это гораздо хуже.
Он вспомнил лицо Юки: взъерошенные черные волосы, вызывающий пирсинг, татуировки, которые Ин так не любила. Он всегда считал это признаками бунтарства, попыткой привлечь внимание. А теперь он понял, что это были доспехи. Юки строил свою крепость, зная, что в родном доме его никто не защитит, если «золотой мальчик» решит нанести удар.
– Что нам делать с Сухо? – спросила Ин через некоторое время.
Джинву обернулся. Его глаза на мгновение вспыхнули ледяным синим светом.
– Сухо получит то, чего так долго добивался. Он хотел внимания? Он его получит. Но не то, к которому привык.
Джинву вышел из кабинета и направился к комнате младшего сына. Он не стал стучать. Дверь просто распахнулась под давлением его воли, сорвавшись с петель.
Сухо сидел на кровати, свернувшись калачиком. Увидев отца, он вздрогнул, и в его серых глазах мелькнул настоящий, не поддельный страх.
– Папа… – начал он, пытаясь придать голосу дрожь.
– Ни слова, – отрезал Джинву. – Я не хочу слышать ни одного звука из твоего рта. Ты разрушил эту семью ради своей прихоти. Ты подставил брата под удар, зная, что я могу сделать с ним в гневе.
– Но он… он всегда был лучше! – вдруг выкрикнул Сухо, вскакивая на ноги. Его лицо исказилось от зависти. – Ты смотрел на него как на своего преемника! А я? Я просто омега! Я хотел, чтобы ты увидел, какой он на самом деле!
– Я увидел, – голос Джинву был тихим, но от него по стенам пошли трещины. – Я увидел, что мой старший сын — честный и гордый человек, который нашел в себе силы уйти, когда его предали. А мой младший сын — трус и манипулятор.
Джинву подошел к нему вплотную. Сухо вжался в стену, чувствуя, как мана отца подавляет его, заставляя колени дрожать.
– С завтрашнего дня ты лишаешься всех привилегий, – холодно произнес Джинву. – Никаких новых вещей, никаких закрытых школ, никакой охраны. Ты будешь жить как самый обычный человек. И если я услышу хоть одну жалобу, если ты хоть раз попытаешься использовать свое положение… я лично прослежу за тем, чтобы ты забыл, что такое роскошь.
– Ты не можешь! – взвизгнул Сухо. – Мама не позволит!
– Твоя мать сейчас оплакивает сына, которого она потеряла по твоей вине, – Джинву указал на дверь. – Убирайся из этой комнаты. Ты переезжаешь в гостевое крыло для прислуги. Это единственное место, которое ты сейчас заслуживаешь.
Когда Сухо, захлебываясь слезами ярости и бессилия, выбежал из комнаты, Джинву остался стоять один в пустом помещении. Он посмотрел на семейную фотографию на столе: они вчетвером, еще счастливые, еще не знающие, какая пропасть разверзнется между ними.
Он снова достал телефон и отправил одно короткое сообщение Юки.
«Я не буду посылать теней. Я буду ждать, когда ты будешь готов поговорить. Прости меня, сын».
Ответа не последовало. Джинву знал, что его и не будет — по крайней мере, сегодня. Но он также знал, что теперь его главная миссия — не спасение мира, а возвращение доверия того, кто был его истинным отражением.
В ту ночь Теневой Монарх не спал. Он сидел на крыше своего дома, глядя на огни Сеула, и где-то там, среди миллионов огней, горел один — небесно-голубой, дерзкий и свободный. И Джинву впервые в жизни молился, чтобы этот свет никогда не погас по его вине.
Он чувствовал, как связь с Юки натянута до предела, словно тонкая струна. Один неверный шаг — и она лопнет. Юки был прав: он сразу начал орать, не проверив доказательства. Он поддался стереотипам, которые сам же презирал. Альфа — агрессор, омега — жертва. Как же просто было попасться в эту ловушку.
– Игрис, – негромко позвал он.
Из тени бесшумно соткался верный рыцарь, склонив голову.
– Мой повелитель?
– Следуй за ним. Издалека. Не приближайся, не показывайся. Просто… убедись, что он в безопасности. И если с его головы упадет хоть один волос… уничтожь любого, кто к этому причастен.
Игрис кивнул и растворился в ночном воздухе. Джинву знал, что нарушает обещание, данное сыну, но он не мог иначе. Он потерял доверие Юки, но не мог позволить себе потерять его самого.
А где-то на другом конце города Юки Сон сжимал в руке телефон, глядя на сообщение от отца. Изуку спал у него на плече, доверчиво прижавшись к теплому телу альфы. Юки чувствовал, как гнев внутри него медленно оседает, оставляя после себя лишь пустоту.
– Прости меня, сын… – прошептал он, повторяя слова из сообщения.
Он удалил чат и закрыл глаза. Извинений было мало. Ему не нужны были слова. Ему нужно было время, чтобы понять, готов ли он когда-нибудь снова назвать этот «дворец» своим домом. А пока у него был Изуку, его собственная жизнь и свобода, которую он не собирался отдавать никому — даже самому Теневому Монарху.