Альфа
Пепел на золотом троне
Прошел месяц. Для обычного человека тридцать дней — это лишь страница в календаре, но для Сон Джинву это время превратилось в бесконечную пытку тишиной. Дом, который раньше казался крепостью и тихой гаванью, теперь напоминал склеп, облицованный дорогим мрамором. Каждый угол, каждая тень в коридоре шептали о его провале.
Джинву сидел в своем кабинете, не включая свет. Единственным источником освещения был экран монитора, на котором застыла старая фотография: Юки, еще тринадцатилетний, с разбитой коленкой и дерзким блеском в глазах, стоит рядом с отцом после своей первой тренировки. Уже тогда в нем чувствовалась эта стальная жила — доминантный альфа, который никогда не склонит голову.
Джинву закрыл лицо ладонями. Мана внутри него бурлила, тяжелая и темная. Его тени чувствовали состояние господина; Игрис и Берион застыли в углах комнаты, не смея даже пошевельнуться. Они знали: их повелитель на грани.
За этот месяц от Юки не пришло ни одного сообщения. Он сменил номер, удалил аккаунты в социальных сетях и словно растворился в воздухе. Даже Игрис, которому было приказано следовать за ним, потерял след через неделю — Юки каким-то образом научился скрывать свое присутствие, используя те немногие уроки, что давал ему отец. Сын Теневого Монарха оказался достойным учеником, применив навыки скрытности против собственного учителя.
В дверь тихо постучали. Джинву не нужно было оборачиваться, чтобы узнать посетителя. Тяжелая, древняя и до боли знакомая аура.
– Войди, отец, – глухо произнес Джинву.
Сон Ильхван вошел в кабинет. Его лицо, изрезанное морщинами и шрамами прошлых битв, было спокойным, но в глазах читалась печаль. Он прошел к креслу напротив сына и сел, не дожидаясь приглашения.
– Ты выглядишь как человек, который проиграл войну, Джинву, – старик посмотрел на пустой стакан на столе. – Хотя на самом деле ты просто потерял ориентиры.
– Я не знаю, где он, – Джинву поднял голову, и в его глазах на мгновение вспыхнул синий огонь. – Месяц, отец. Ни одного следа. Я перерыл весь Сеул, я задействовал ассоциацию, я…
– И ничего не нашел, потому что он не хочет, чтобы ты его находил, – перебил его Ильхван. – Ты ищешь его как охотник ищет добычу. А он — твой сын. Он знает все твои повадки.
Ильхван вздохнул и положил на стол небольшой конверт.
– Я нашел его. Точнее, он сам позвонил мне пару дней назад. Он в Японии, Джинву. Переехал в Токио. С тем самым омегой, Мидорией Изуку. Кажется, у них всё серьезно. Мальчишка-японец помог ему обустроиться.
Джинву резко подался вперед, его пальцы впились в край стола, оставляя глубокие борозды в дереве.
– В Японии? Один? Без денег, без защиты? Я сейчас же отправлюсь туда. Я заберу его силой, если понадобится. Он еще ребенок, ему всего восемнадцать!
– Остановись, – голос Ильхвана прозвучал как удар грома, заставив тени в комнате вздрогнуть. – Сядь и слушай меня внимательно, Джинву. Если ты сейчас отправишься в Токио и попытаешься притащить его домой в кандалах своей маны, ты потеряешь его окончательно. На этот раз — навсегда.
– Он мой сын! Я обязан его защитить! – прорычал Джинву, вставая.
– Защитить от кого? – Ильхван тоже встал, ничуть не пасуя перед мощью Теневого Монарха. – От него самого? Или от тебя? Юки уже взрослый альфа. В восемнадцать лет ты сам уже сражался в подземельях, выживая вопреки всему. Ты вырастил льва, Джинву. Не пытайся снова загнать его в клетку, которую он только что сломал.
Старик подошел к окну, глядя на ночной город.
– Он счастлив там. Я слышал это в его голосе. Впервые за долгое время он не звучит так, будто готов взорваться. Он нашел место, где его ценят не за фамилию Сон и не за уровень маны, а за то, кто он есть. И этот омега… Изуку… он кажется хорошим парнем. Юки сказал, что он единственный, кто поверил ему сразу, без всяких камер наблюдения.
Джинву медленно опустился обратно в кресло. Слова отца били в самую цель.
– А как же Сухо? – спросил он, чувствуя горечь на языке.
– Вот именно, Джинву. Займись воспитанием того сына, который остался. Вы с Хэ Ин сами его избаловали. Вы создали для него мир, где любая его прихоть исполнялась, где его слабость была его главным оружием. И посмотри, к чему это привело. Он пошел на чудовищный поступок. Он разрушил жизнь брата ради каприза. И ты хочешь сказать, что в этом виноват только он?
Джинву промолчал. Он вспомнил, как Сухо смотрел на него из гостевого крыла — с ненавистью и обидой. Младший сын так и не признал своей вины по-настоящему. Он лишь злился, что его поймали.
– Юки не вернется, пока в этом доме пахнет ложью, – продолжал Ильхван. – Дай ему время. Пусть он проживет свою жизнь. Пусть поймет, каково это — быть главой своей маленькой семьи. А ты… ты должен стать тем отцом, к которому хочется вернуться, а не от которого хочется сбежать на другой край света.
– Я не могу просто сидеть и ждать, – прошептал Джинву.
– Можешь. Это самая сложная битва, которую тебе когда-либо приходилось вести, сын. Битва со своим эго и своим страхом. Оставь его в покое. Я буду присматривать за ним через свои каналы, неофициально. Если ему действительно понадобится помощь, я дам тебе знать. Но не смей пересекать море.
Ильхван направился к выходу, но у самой двери остановился.
– Кстати, Хэ Ин знает?
– Нет, – Джинву покачал головой. – Она до сих пор надеется, что он просто гуляет где-то в Сеуле. Она каждый вечер накрывает на стол для него.
– Скажи ей правду. Хватит лжи в этом доме. Начни с этого.
Когда отец ушел, Джинву долго смотрел на конверт. Внутри была фотография — размытая, сделанная издалека. На ней Юки и невысокий парень с зелеными волосами шли по оживленной улице Сибуя. Юки улыбался. Это была не та дерзкая усмешка, к которой привык Джинву, а настоящая, теплая улыбка. Он держал Изуку за руку, и в этом жесте было столько нежности, сколько Джинву никогда не видел в своем сыне.
В этот момент Джинву понял: он действительно потерял право на эту улыбку.
Он встал и вышел из кабинета. Дом встретил его тишиной. Хэ Ин сидела в гостиной, бездумно перелистывая какой-то журнал. Она выглядела постаревшей на десять лет.
– Джинву? Есть новости? – она с надеждой подняла на него глаза.
Джинву подошел к ней и сел рядом, взяв её за холодную руку.
– Он в Японии, Ин. Он уехал.
Она вскрикнула, прижимая ладонь к губам.
– Как… почему так далеко? Мы должны поехать за ним! Мы должны извиниться, мы…
– Нет, – Джинву твердо пресек её порыв. – Мы остаемся здесь. Мы дали ему повод уйти, и теперь мы должны дать ему повод захотеть вернуться. Но сначала… сначала нам нужно поговорить с Сухо. По-настоящему. Без криков, без угроз, но и без твоей вечной жалости, Ин. Наш младший сын болен завистью, и если мы не вылечим его сейчас, он уничтожит себя.
В этот вечер в доме Сон впервые за долгое время состоялся разговор, в котором не было места недомолвкам. Сухо вызвали в гостиную. Он вошел, привычно скрестив руки на груди и выставив нижнюю губу.
– Опять будете меня отчитывать? – буркнул он. – Юки всё равно нет, радуйтесь.
– Сядь, Сухо, – голос Джинву был лишен гнева, в нем была лишь бесконечная усталость. – Твой брат уехал из страны. Он отказался от наследства, от фамилии и от нас. Из-за тебя. И из-за нас, потому что мы позволили тебе стать таким.
Сухо замер. Его маска безразличия дрогнула.
– Уехал? Совсем?
– Совсем, – подтвердила Ин, и её голос дрожал от сдерживаемых слез. – Он не хочет нас видеть. Сухо, посмотри на меня. Ты понимаешь, что ты сделал? Ты не просто подставил брата. Ты убил нашу семью.
– Я… я не хотел, чтобы он уезжал, – прошептал Сухо, и в его глазах наконец-то промелькнуло что-то похожее на раскаяние. – Я просто хотел, чтобы вы его наругали. Чтобы он перестал быть таким… идеальным.
– Идеальным? – Джинву горько усмехнулся. – Юки каждую ночь тренировался до кровавого пота, чтобы соответствовать моей тени. Он терпел косые взгляды в школе из-за своих татуировок, которые он сделал только для того, чтобы заявить о своей индивидуальности, а не быть просто «сыном Теневого Монарха». Он защищал тебя в начальной школе от задир, ты помнишь это?
Сухо опустил голову. Воспоминания, которые он так тщательно прятал под слоями зависти, начали всплывать на поверхность. Юки, всегда суровый и молчаливый, но всегда стоящий впереди него, когда возникала опасность.
– С завтрашнего дня, Сухо, – Джинву встал, возвышаясь над сыном, – ты начинаешь новую жизнь. Ты будешь посещать психолога для омег с девиантным поведением. Ты будешь работать волонтером в приюте для пострадавших от набегов монстров. Ты увидишь настоящую боль, а не ту, которую ты сам себе рисуешь в зеркале. И если через год я не увижу в тебе человека, способного на сострадание… ты последуешь за братом, но без его силы и без нашей поддержки.
Сухо всхлипнул, но на этот раз это не было игрой на публику. Это был плач ребенка, который внезапно осознал, что остался в пустоте, которую сам же и создал.
***
Токио, район Синдзюку.
Вечерний воздух был пропитан запахами рамена, выхлопных газов и цветущей сакуры. Юки стоял на балконе небольшой квартиры, которую они с Изуку снимали на двоих. Его черные волосы были растрепаны ветром, а в ухе поблескивала новая серьга — подарок Изуку.
– О чем думаешь? – тихий голос омеги раздался за спиной.
Изуку подошел и обнял Юки за талию, прижимаясь щекой к его спине. Юки накрыл его ладони своими, чувствуя, как внутри разливается тепло. Здесь, в этом шумном и чужом городе, он наконец-то чувствовал себя на своем месте.
– О том, что дед был прав, – негромко ответил Юки. – Здесь небо кажется выше.
– Твой отец снова звонил? – Изуку поднял на него свои зеленые глаза, полные беспокойства.
– Нет. Прислал сообщение. Одно слово: «Прости». И еще одно… сказал, что не будет меня искать.
Юки посмотрел на горизонт, где огни Токио сливались со звездами.
– Знаешь, Изуку… я всё еще злюсь. Я не думаю, что смогу простить их завтра или через месяц. Но здесь, с тобой… мне впервые не хочется ничего ломать.
Изуку улыбнулся и потянул его внутрь комнаты.
– Тогда пойдем пить чай. Я купил те пирожные с матчей, которые тебе понравились.
Юки в последний раз взглянул на восток, в сторону Кореи. Где-то там, за морем, остался Теневой Монарх и его золотой дворец, полный лжи. А здесь, в маленькой квартирке с низкими потолками, начиналась жизнь Юки Сона — альфы, который выбрал любовь вместо тени и свободу вместо трона.
Он закрыл балконную дверь, отсекая шум мира. Ему больше не нужно было доказывать свою силу. Ему достаточно было быть просто Юки. И в этой простоте была мощь, которую его отец, возможно, поймет лишь спустя годы.
Битва за семью была проиграна, но битва за самого себя только начиналась. И на этот раз Юки знал, что он победит. Ведь рядом с ним был тот, кто видел его небесно-голубые глаза даже в самой глубокой темноте.