← Назад к обзору

Альфа для монарха

Клеймо и аромат домашнего уюта

Прошло четыре дня. Время внутри особняка Сон Юки превратилось в густой, неразрывный поток, где реальность смешивалась с лихорадочными снами, а единственным ориентиром служил ритм чужого сердца. Для Теневого Монарха, привыкшего измерять жизнь количеством побежденных врагов и уровнем маны, эта неделя стала самым тяжелым и в то же время самым желанным испытанием.

Джинву открыл глаза медленно, словно выплывая из глубокого, темного океана. Первое, что он почувствовал — это тяжесть. Не ту гнетущую тяжесть магического давления, которую он ощущал в подземельях, а приятную, ломотную усталость в каждой мышце. Тело казалось чужим, ватным, но удивительно живым.

Он лежал на животе, зарывшись лицом в подушку, которая насквозь пропиталась запахом табака и персика. Стоило ему шевельнуться, как резкая вспышка боли в шее заставила его замереть. Джинву осторожно поднял руку и коснулся пальцами места над ключицей. Кожа там была припухшей и горячей. Кончиками пальцев он проследил контуры глубокого укуса — метки, которая теперь навечно связала его сущность с Сон Юки.

– Метка... – прохрипел Джинву. Его собственный голос показался ему неузнаваемым, севшим от долгих криков и тяжелого дыхания.

Он перевернулся на спину, и простыни с шорохом соскользнули с его обнаженного тела. Взгляд Джинву упал на его собственные руки: на запястьях виднелись красноватые следы от крепкой хватки Юки. Монарх, способный сокрушить титанов, позволил другому человеку оставить на себе эти знаки. И, что самое странное, он не чувствовал ни капли унижения. Только странную, почти пугающую полноту внутри.

Кровать рядом с ним была пуста. Простыни еще хранили тепло, но Юки в комнате не было. Джинву на мгновение охватила паника — инстинкт омеги, только что обретшего пару, требовал немедленного присутствия альфы. Тени внутри него встрепенулись, готовые ринуться на поиски, но Джинву подавил их волевым усилием.

– Тихо, – приказал он своим подданным. – Он здесь. Я чувствую его.

Связь, установившаяся после укуса, работала безупречно. Где-то в глубине дома пульсировала мощная, спокойная аура Юки. Она не была агрессивной; напротив, она ощущалась как невидимый купол, защищающий это место от всего мира.

Джинву с трудом сел. Голова немного кружилась. Он оглядел комнату: те самые футболки и одеяла, из которых Юки соорудил «гнездо» в первый день, были разбросаны. На тумбочке стоял стакан воды. Джинву жадно выпил его, чувствуя, как влага возвращает силы.

Ему нужно было встать. Он не мог просто лежать здесь, ожидая, пока альфа вернется к нему. Сон Джинву, даже будучи в течке, оставался воином. Хотя сейчас он больше напоминал раненого хищника, который пытается восстановить грацию.

Отыскав свои брюки, брошенные где-то у изножья кровати, он с трудом натянул их. Рубашка была безнадежно испорчена — пуговицы вырваны с мясом в порыве страсти. В шкафу он нашел простую черную толстовку, которая явно принадлежала Юки. Надев её, Джинву утонул в ткани: Юки был шире в плечах и выше, и одежда альфы окутала омегу, даря ложное, но такое необходимое чувство безопасности.

Джинву вышел из комнаты, придерживаясь рукой за стену. Каждый шаг отдавался во всем теле, напоминая о том, насколько интенсивно прошли последние дни. Из кухни, расположенной на первом этаже, доносились звуки, которые меньше всего ассоциировались с образом грозного охотника, сражавшегося в Сибуе.

Шипение масла на сковороде. Ритмичный стук ножа о доску. И тихий напев какой-то мелодии, которую Джинву не знал.

Он спустился по лестнице, стараясь ступать бесшумно, но его запах — теперь навсегда смешанный с запахом Юки — выдал его раньше, чем он успел войти в дверной проем.

Юки стоял у плиты. На нем были только свободные серые спортивные штаны, низко сидящие на бедрах. Его спина, широкая и рельефная, была испещрена следами когтей — Джинву невольно покраснел, узнавая в этих отметинах свою собственную работу. Рваный шрам от битвы пятилетней давности пересекал лопатку, напоминая о том, что этот юноша прошел через ад еще до того, как Джинву обрел свою систему.

Взлохмаченные черные волосы были влажными, а выбритые виски придавали его облику что-то бунтарское. Юки обернулся, почувствовав присутствие гостя, и на его лице появилась мягкая, почти ленивая улыбка.

– Проснулся? – спросил он, не прекращая помешивать что-то на сковороде. – Я думал, ты проспишь до вечера. Твое тело перенесло колоссальную нагрузку, Монарх.

Джинву прислонился к косяку двери, скрестив руки на груди, чтобы скрыть дрожь в пальцах.

– Ты ушел, – просто сказал он. В его голосе не было упрека, только констатация факта, но Юки уловил скрытую в нем потребность.

Альфа отложил лопатку, выключил плиту и в два шага преодолел расстояние между ними. Он был огромным. Рядом с ним Джинву, который сам был далеко не маленьким мужчиной, казался почти изящным. Юки положил ладони на плечи Джинву, и тот невольно выдохнул, расслабляясь под этим прикосновением.

– Я просто готовил завтрак, – тихо произнес Юки, наклоняясь к лицу Джинву. – Ты не ел нормально четыре дня. Твои клетки восстанавливаются, но им нужно топливо.

– Запах... – Джинву уткнулся носом в голую грудь Юки, вдыхая аромат кожи, табака и корицы. – На кухне пахнет едой, но я чувствую только тебя.

Юки издал тихий смешок, который завибрировал в грудной клетке. Он приподнял подбородок Джинву, заставляя его посмотреть в свои небесно-голубые глаза.

– Это нормально. Теперь ты будешь чувствовать меня всегда. Связь установилась.

– Я чувствую себя... странно, – признался Джинву, глядя на пирсинг под нижней губой Юки. – Словно я больше не принадлежу только себе. Мои тени... они притихли. Они уважают тебя.

– Еще бы они меня не уважали, – Юки усмехнулся, и в его глазах промелькнула искра той самой силы, что могла призывать костяных драконов. – Я едва не разнес эту комнату, когда пытался сдержать себя, чтобы не пометить тебя слишком грубо. Ты чертовски притягателен, Сон Джинву. Даже когда пытаешься казаться холодным камнем.

Юки отстранился, но лишь для того, чтобы подтолкнуть Джинву к столу.

– Садись. Тебе нужно мясо. Много мяса.

На столе уже стояли тарелки с дымящимся стейком, рисом и какими-то закусками. Джинву сел, чувствуя, как просыпается зверский аппетит. Юки устроился напротив, подперев голову рукой и с нескрываемым интересом наблюдая за тем, как Монарх приступает к еде.

– Председатель Го Гунхи знал, что делает, когда отправлял меня к тебе, – сказал Джинву между укусами. – Он знал, что ты не просто «охотник на покое».

– Старик Го всегда был проницательным, – Юки пожал плечами, и серьги-кольца в его ушах тихо звякнули. – Он понимал, что тебе нужен не телохранитель и не подчиненный. Тебе нужен был якорь. Кто-то, кто сможет удержать тебя в реальности, когда твои тени начнут утягивать тебя в бездну.

– И ты согласился стать этим якорем? – Джинву поднял глаза, и в их серой глубине блеснуло серебро.

Юки помолчал, его взгляд стал серьезным и мудрым не по годам. Он протянул руку через стол и накрыл ладонь Джинву своей.

– Я ушел от дел, потому что устал от смертей, Джинву. В Сибуе я видел, как рушится мир, и я строил баррикады из костей, чтобы спасти тех, кто еще дышал. После этого я хотел только тишины. Но когда ты постучал в мою дверь... я почувствовал в тебе ту же усталость. И ту же силу.

Он сделал паузу, потирая большим пальцем костяшки Джинву.

– Я не «согласился». Моя природа выбрала тебя раньше, чем я успел сообразить. Твой запах... он ударил мне в голову сильнее, чем любой табак. Так что да. Я твой якорь. А ты — моё проклятие и спасение одновременно.

Джинву почувствовал, как к горлу подкатил комок. Он никогда не слышал таких слов. В мире охотников все измерялось рангами, деньгами и полезностью. Юки же говорил о душе. О тишине. О выборе, который выше логики.

– Что мы будем делать дальше? – спросил Джинву. – Моя течка закончится через пару дней. Ассоциация начнет меня искать. Мир не перестанет требовать от меня спасения.

– Пусть требуют, – Юки хищно оскалился. – Если они попытаются забрать тебя раньше, чем ты восстановишься, им придется иметь дело с моими драконами. А я очень не люблю, когда меня отвлекают от завтрака с моим омегой.

Джинву невольно улыбнулся. Эта наглость, эта уверенность в собственной силе — Юки действительно был ему ровней.

– Ты такой большой... – вдруг повторил Джинву фразу, которую сказал в порыве страсти несколько дней назад.

Юки замер, а затем разразился громким, искренним смехом.

– Ты всё-таки это запомнил? – он покачал головой. – Монарх, ты меня поражаешь. Ты только что рассуждал о судьбах мира, а теперь вспоминаешь... это.

– Это трудно забыть, – Джинву чуть прищурился, и его взгляд скользнул по татуировке ассасина на шее Юки. – Ты идеален, Юки. Твое тело, твоя магия... то, как ты заботишься. Я никогда не встречал никого подобного.

Юки перестал смеяться. Его взгляд потяжелел, наполняясь знакомым жаром. Он медленно встал из-за стола и подошел к Джинву со спины, наклоняясь к его уху.

– Если ты будешь продолжать в том же духе, завтрак остынет, а мы вернемся в ту комнату еще на три дня, – его голос вибрировал от сдерживаемого желания. – Ты ведь понимаешь, что я едва держусь? Твой запах сейчас... он как приглашение на казнь. Сладкую, мучительную казнь.

Джинву почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Он откинул голову назад, упираясь затылком в живот Юки.

– А кто сказал, что я против? – выдохнул он.

Юки глухо зарычал, зарываясь пальцами в черные волосы Джинву. Он осторожно коснулся губами метки на шее, чувствуя, как Монарх вздрагивает под ним.

– Стой, – прошептал Юки, повторяя свою же просьбу из первой ночи, но теперь в его голосе была лишь лукавая насмешка. – Сначала ешь. Я не хочу, чтобы ты упал в обморок от истощения в самый ответственный момент.

– Я Теневой Монарх, – напомнил Джинву, хотя его рука уже потянулась к руке Юки, переплетая пальцы. – Я не падаю в обмороки.

– В тот день у двери ты упал именно в мои руки, – парировал Юки, целуя его в макушку. – И, честно говоря, это был лучший подарок, который я получал за последние пять лет.

Джинву замолчал, принимая это поражение. Он действительно был слаб перед этим человеком. Но эта слабость была самой большой силой, которую он когда-либо обретал.

Они провели это утро в тишине, нарушаемой лишь звуками завтрака и тихим шепотом. За окном особняка шумел ветер, напоминая о том, что мир всё еще существует, но здесь, в этом коконе из магии и чувств, существовали только двое.

Юки действительно был мудр. Он не торопил события, он давал Джинву время привыкнуть к новому состоянию, к мысли о том, что он теперь не один. Он ухаживал за ним с терпением, которое казалось почти божественным.

– Знаешь, – сказал Юки, когда они закончили завтрак и просто сидели рядом на диване в гостиной. – Я никогда не думал, что знак ассасинов на моей шее будет так хорошо смотреться рядом с твоей меткой.

Джинву посмотрел на него. Юки сидел, закинув ноги на кофейный столик, выглядя максимально расслабленным.

– Почему именно ассасины? – спросил Джинву, касаясь татуировки на шее альфы.

– Любимая серия игр, – просто ответил Юки, пожимая плечами. – Плюс, их девиз мне всегда нравился. «Ничто не истинно, всё дозволено». В мире, где всё решают ранги и правила, это звучит как глоток свежего воздуха.

– «Всё дозволено»... – повторил Джинву, пробуя слова на вкус. – Значит ли это, что мне дозволено оставить тебя себе навсегда?

Юки повернулся к нему, и в его голубых глазах отразилась вся серьезность его намерений. Он притянул Джинву к себе, усаживая его к себе на колени. Толстовка задралась, обнажая бледную кожу омеги.

– Ты уже это сделал, Монарх, – Юки прижался своим лбом к его лбу. – В ту секунду, когда я почувствовал твою ману у своей двери, я понял, что моя тихая жизнь закончилась. И, честно говоря... я ни о чем не жалею.

Джинву закрыл глаза, чувствуя, как его окутывает запах жженой корицы. Течка еще не ушла, она лишь затаилась, готовая вспыхнуть с новой силой от любого прикосновения. Но теперь это не пугало.

– У нас впереди еще три дня, – прошептал Джинву, кусая Юки за мочку уха, прямо рядом с черной серьгой.

– Три дня, чтобы я мог доказать тебе, что костяной дракон может быть куда жарче теневого, – хрипло отозвался Юки, подхватывая его на руки.

Он нес его обратно в спальню, и в каждом его шаге чувствовалась мощь доминантного альфы. Джинву обхватил его шею руками, прижимаясь к татуировке ассасина. Он знал, что когда они выйдут из этого дома, мир изменится. Ассоциация будет в шоке, охотники будут шептаться, но ему было всё равно.

Потому что Теневой Монарх нашел свою тень. И эта тень пахла персиком, табаком и самой крепкой связью, которую только могла создать природа.

Когда дверь спальни закрылась, в доме снова воцарилась та особая тишина, которая бывает только там, где встречаются две половины одного целого. Тишина, полная жизни. Тишина, в которой больше не было места одиночеству.