← Назад к обзору

Альфа монарха

Пепел былого величия

Три дня пролетели как в тумане, сотканном из редких сообщений и коротких телефонных звонков. Для кого-то другого это могло показаться обыденностью, но для меня, Сон Джинву, каждое уведомление на экране смартфона отзывалось странным трепетом в груди. Мой внутренний омега, обычно холодный и отстраненный, словно почуял не просто сильного альфу, а равного себе хищника, который не собирается нападать.

Алекс Окумура. Его голос в трубке — низкий, спокойный, с едва уловимым акцентом — действовал на меня лучше любого эликсира маны. Мы говорили о мелочах: о погоде в Сеуле, о книгах, о том, как он привыкает к жизни вне постоянных сражений. Но за этой легкостью я чувствовал стену. Высокую, неприступную стену, возведенную из боли и разочарования.

Я не мог просто оставить всё как есть. Мое любопытство, подстегиваемое инстинктом Монарха, требовало ответов. Почему человек такой силы, чья аура едва не заставила моих теневых солдат склониться в почтении, решил бросить всё?

Воспользовавшись своим доступом высшего уровня в архивах Ассоциации, я заперся в своем кабинете. Экран монитора тускло освещал мое лицо, отражаясь в глазах серыми искрами.

– Покажи мне файлы по инциденту в Сибуе, – приказал я системе. – Уровень доступа: Теневой Монарх.

Файлы загружались медленно, словно сама история сопротивлялась тому, чтобы её ворошили. Наконец, на экране всплыли видеозаписи и отчеты пятилетней давности.

То, что я увидел, заставило мои пальцы впиться в подлокотники кресла.

Сибуя была адом. На кадрах с дронов и уличных камер город выглядел как растерзанная туша гигантского зверя. Небо, затянутое пеплом и гарью, было того самого свинцово-серого цвета, о котором говорил Алекс. Но в центре этого хаоса стоял не мужчина, а почти ребенок.

Пятнадцатилетний подросток. Его блондинистые волосы были пропитаны кровью и грязью, одежда превратилась в лохмотья. Вокруг него лежали горы трупов монстров и — что было гораздо страшнее — тела охотников.

Я просмотрел запись чуть назад. Группа S-ранга, отправленная на зачистку, столкнулась с чем-то, что выходило за рамки классификации. Дракон высшего порядка. И в тот момент, когда тварь издала свой смертоносный рев, те, кто называл себя защитниками человечества, дрогнули. Я видел, как хваленые герои, испугавшись за свои жизни, отступали, бросая позиции, оставляя этого мальчишку одного в эпицентре бойни.

– Трусы, – прошипел я, чувствуя, как тени в комнате начинают неистово метаться.

На видео Алекс остался один. Его глаза светились небесно-голубым пламенем, а из земли вокруг него начали вырываться исполинские костяные шипы. Он сражался с яростью обреченного. Но даже его силы было недостаточно, чтобы выйти невредимым.

Камера запечатлела момент, ставший роковым. Дракон, извернувшись, нанес удар когтем. Огромное лезвие, способное рассекать сталь, прошлось по спине мальчика, буквально разрывая плоть до позвоночника. Алекс упал, но не закричал. Вместо крика из его горла вырвался нечеловеческий рык, и в ту же секунду из земли поднялся костяной дракон — чудовищное создание, созданное из чистой боли и мании.

В тот день он переступил свой предел. Он уничтожил всё живое и неживое в радиусе километра, превратив Сибую в кладбище.

Я закрыл файл. Руки слегка дрожали. Два года реабилитации. Два года боли, когда каждое движение отзывалось в изуродованной спине. Неудивительно, что он ушел. Он видел истинное лицо тех, за кого сражался.

Мой телефон завибрировал. Сообщение от Алекса.

«Вечер сегодня тихий. Не хочешь прогуляться в парке у реки? Без лишних глаз».

Я быстро набрал ответ: «Буду через двадцать минут».

***

Вечерний Сеул переливался огнями, но у реки Хан было прохладно и спокойно. Я увидел его издалека. Алекс стоял, опершись на перила, одетый в простую черную толстовку с капюшоном. Даже в такой одежде его атлетичное телосложение и рост выделяли его из толпы.

Когда я подошел, запах табака, персика и корицы окутал меня, принося мгновенное облегчение.

– Ты сегодня выглядишь... задумчивым, Монарх, – произнес Алекс, не оборачиваясь.

– Я смотрел записи из Сибуи, – прямо сказал я, вставая рядом.

Он замер. Я почувствовал, как его аура на мгновение стала острой, как бритва, но тут же смягчилась. Алекс медленно выдохнул, и облачко пара растворилось в ночном воздухе.

– Значит, ты видел, как «герои» бегут с корабля, – в его голосе не было злости, только глубокая, выжженная усталость.

– Почему ты не возненавидел их всех? – я повернулся к нему, всматриваясь в его профиль. – С такой силой ты мог бы заставить их ползать у твоих ног.

Алекс наконец посмотрел на меня. Его небесно-голубые глаза в полумраке казались почти прозрачными. Пирсинг под губой блеснул, когда он едва заметно усмехнулся.

– Месть — это слишком энергозатратно, Джинву. Когда ты стоишь на грани смерти и видишь, как твои собственные кости становятся твоим оружием, всё остальное теряет смысл. Я ушел не потому, что обиделся. Я ушел, потому что перестал видеть в этом смысл. Защищать тех, кто готов ударить в спину или сбежать при первой опасности... – Он замолчал, подбирая слова. – Я предпочел тишину.

– Но сейчас ты здесь, – заметил я, делая шаг ближе. – В Ассоциации. Со мной.

Алекс повернулся ко мне всем телом. Несмотря на разницу в росте — всего пять сантиметров, — он казался намного массивнее из-за разворота плеч.

– Председатель Го — один из немногих, кому я еще доверяю. И он сказал, что есть человек, который несет на своих плечах весь мир. – Он протянул руку и аккуратно коснулся кончиками пальцев моей щеки. – Я хотел увидеть этого безумца.

Его прикосновение обожгло. Мой внутренний омега довольно заурчал, требуя большего, но я сдержался. Мы были двумя доминантами, и каждый наш жест был подобен танцу на минном поле.

– И что ты увидел? – спросил я, затаив дыхание.

– Я увидел кого-то, кто так же одинок, как и я, – прошептал Алекс. – Только ты всё еще сражаешься, а я сложил мечи.

Он медленно начал стягивать толстовку, оставаясь в одной майке-алкоголичке, которая плотно облегала его мышцы. Затем он повернулся ко мне спиной.

Даже в тусклом свете фонарей шрам выглядел ужасающе. Огромный, рваный след, пересекающий всю спину от плеча до поясницы. Это была метка дракона, память о предательстве и о том, какую цену он заплатил за победу.

– Это случилось, когда мне было пятнадцать, – негромко сказал он. – Врачи говорили, что я не буду ходить. Ассоциация предлагала деньги, чтобы я молчал о трусости других охотников. Я взял деньги и купил себе право на исчезновение.

Я не выдержал и протянул руку, касаясь кончиками пальцев края шрама. Кожа там была неровной, грубой. Алекс вздрогнул, но не отстранился. Его запах усилился — жженая корица стала более терпкой, доминирующей.

– Тебе больше не нужно исчезать, – сказал я, чувствуя, как моя тень мягко окутывает нас обоих, создавая кокон приватности.

Алекс обернулся, и в его глазах я увидел что-то новое. Не просто мудрость или печаль, а искру интереса, которая начала перерастать в пламя.

– Ты предлагаешь мне вернуться в этот мир? – спросил он, сокращая расстояние между нами до минимума.

– Я предлагаю тебе быть рядом со мной, – ответил я, глядя ему прямо в глаза. – Мне не нужен охотник S-ранга. Мне нужен тот, кто поймет тяжесть этой силы.

Алекс положил руки мне на талию. Его ладонь была горячей, и я почувствовал, как по моему телу пробежала дрожь. Он не сжимал, не доминировал грубо — он просто обозначал свое присутствие, давая мне право выбора.

– Ты очень самоуверен для омеги, Сон Джинву, – хрипло произнес он, и его взгляд опустился к моим губам.

– Я Монарх, – напомнил я, хотя голос мой слегка дрогнул. – Мне положено.

– Монарх... – повторил он, словно пробуя на вкус. – Знаешь, в ассасинах, которых я так люблю, есть правило: «Мы действуем в тени, чтобы служить свету». Кажется, мы с тобой оба застряли в тенях.

Он медленно наклонился. Я чувствовал его дыхание на своей коже. Запах персика стал почти дурманящим, смешиваясь с моим собственным ароматом холодного зимнего леса.

– Я не буду тебя ловить, Джинву, – прошептал он у самого моего уха. – Я буду ждать, пока ты сам не захочешь упасть в мои руки. Но предупреждаю... если это случится, я тебя не отпущу.

Я поднял руки, вцепляясь в его плечи. Мышцы под моими пальцами были твердыми, как гранит.

– А кто сказал, что я хочу, чтобы меня отпускали?

Алекс издал низкий, гортанный звук, похожий на рык, и наконец накрыл мои губы своими. Поцелуй не был нежным. Это было столкновение двух стихий, борьба за лидерство, которая быстро переросла в нечто иное — в признание. Он пах табаком и корицей, его пирсинг холодил кожу, но жар его тела компенсировал всё.

В этот момент я понял, почему Председатель выбрал именно его. Алекс не боялся моей тени. Он сам был порождением тьмы, которая прошла через очищение болью.

Когда мы отстранились друг от друга, оба тяжело дышали. Его небесно-голубые глаза теперь светились не печалью, а первобытным огнем альфы, нашедшего свою пару.

– Сибуя забрала у меня всё, – сказал Алекс, поправляя мою куртку. – Но, возможно, она освободила место для чего-то более важного.

– Например? – спросил я, стараясь унять бешеное сердцебиение.

– Для тебя.

Он снова надел толстовку, скрывая свой шрам, но теперь я знал, что скрывается под одеждой. Не просто раны, а история стойкости.

– Пойдем, – сказал он, протягивая мне руку. – Становится холодно, а тебе, как доминантному омеге, нужно беречь себя. Хотя, кого я обманываю? Ты сам кого угодно заморозишь.

Я усмехнулся и вложил свою ладонь в его.

– С тобой мне не холодно, Алекс.

Мы шли вдоль реки, и тени послушно следовали за нами. Впервые за долгое время я не чувствовал груза своей короны. Рядом со мной шел человек, который видел драконов и не испугался, который видел предательство и остался человеком.

И я знал, что это только начало. Годовщина трагедии в Сибуе действительно стала концом старой жизни и рождением чего-то нового. Кости прошлого стали фундаментом для нашего будущего.

– Джинву, – позвал он, когда мы уже подходили к моей машине.

– Да?

– Завтра я хочу увидеть твоих теневых солдат. Говорят, они у тебя привередливые.

– Они полюбят тебя, – улыбнулся я. – Они чувствуют силу. А твоя сила... она пахнет так же, как ты. Спокойствием перед бурей.

Алекс кивнул, и в его взгляде промелькнула та самая мудрость, которая так зацепила меня в первый день.

– Буря обязательно придет, Монарх. Но теперь мы встретим её вместе.

Я сел в машину, чувствуя на губах вкус корицы. Вечерний Сеул больше не казался мне чужим и холодным. В мире, полном монстров и подземелий, я наконец нашел свой якорь. И этот якорь имел небесно-голубые глаза и шрам, который больше не болел.