Альфы
Зеркало, в котором нет отражения
Прошло пять лет с тех пор, как в нашем доме в Сеуле захлопнулась дверь, оставив после себя лишь запах горького пепла и разбитые надежды моего сына. Пять лет — срок достаточный, чтобы вырастить армию, покорить подземелья или построить империю, но, как оказалось, недостаточный, чтобы стереть из памяти небесно-голубые глаза, которые когда-то казались Сухо целым миром.
Мы были в Токио по делам Ассоциации. Сухо, ставший моей правой линией в управлении делами, сопровождал меня. Он изменился: стал выше, суровее, его аура обрела плотность и холодный блеск обсидиана. Он больше не плакал по ночам, но я, как отец и как Монарх, чувствовал ту пустоту, что зияла в его душе на месте, где когда-то цвела первая любовь.
Вечерний парк в центре Токио тонул в ароматах цветущих деревьев и прохладе наступающих сумерек. Мы шли по широкой аллее, когда я почувствовал знакомый всплеск энергии. Не магию охотника, а тот самый первородный холод, который невозможно забыть.
Он шел нам навстречу. Окумура Юки.
За эти годы он превратился в настоящего, властного альфу. На нем был дорогой, безупречно сидящий костюм, подчеркивающий разворот широких плеч. Черные волосы были аккуратно уложены, а в каждом его движении сквозила уверенность человека, который твердо стоит на ногах. Он больше не походил на того загнанного сироту из портовых доков.
Заметив нас, Юки на мгновение замедлил шаг. Его взгляд скользнул по мне и задержался на Сухо. Мой сын окаменел, его дыхание стало прерывистым, но он не отвел глаз.
– Здравствуйте, – коротко произнес Юки, склонив голову в вежливом, но формальном поклоне. – Господин Сон. Сухо.
В его голосе не было ни капли тепла. Это было приветствие случайного знакомого, не более. Он уже собирался пройти мимо, когда я заговорил. Мой голос прозвучал низко, вибрируя от скрытой мощи, заставляя тени под нашими ногами затрепетать.
– Ты трус, Окумура, – бросил я ему в спину.
Юки остановился. Он медленно обернулся, и я увидел, как в его голубых глазах вспыхнули искры лазурного пламени. Он не выглядел испуганным. Напротив, в его лице читалось глубокое, осознанное раздражение.
– Сон Джинву, – произнес он, и на этот раз в его голосе не было почтения. – Мир не крутится вокруг вашей семьи. Если вы когда-то спасли этот мир, это не значит, что все должны прислушиваться к вам и пресмыкаться. Если ваш «золотой мальчик» чего-то захотел, это не значит, что он должен немедленно это получить.
Я сделал шаг вперед, и моя доминантная аура накрыла аллею тяжелым куполом. Прохожие инстинктивно начали обходить это место стороной, чувствуя смертельную опасность.
– Ты заигрался в бога, Монарх, – Юки усмехнулся, и эта усмешка была полна ледяного спокойствия. – Вы привыкли, что всё идет так, как вы хотите. Но жизнь — это не подземелье, которое можно зачистить по вашему сценарию. Вы думаете, я подделывал свои чувства? Думаете, я играл с вашим сыном?
Он посмотрел на Сухо, который стоял бледный, сжав кулаки до белизны костяшек.
– С самого первого дня я давал понять: Сухо для меня просто друг. Это вы в своем высокомерии выдумали черти что. Вы решили, что раз ваш сын проявил интерес, то я обязан ответить взаимностью. Вы сами создали эту иллюзию, а теперь вините меня в том, что она разбилась.
– Ты лжешь, – прорычал я, чувствуя, как Бер и Игрис в моей тени рвутся наружу, оскорбленные за честь семьи. – Твои феромоны тогда говорили об обратном.
– Мои феромоны реагировали на силу, а не на любовь, – отрезал Юки. – Так что я пойду. Меня муж ждет.
Он развернулся, чтобы уйти, но мое терпение лопнуло. Я — Теневой Монарх. Никто не смеет говорить со мной с таким пренебрежением, оставив моего сына с разорванным сердцем.
Теневые щупальца вырвались из земли прежде, чем я успел отдать осознанный приказ. Они метнулись к Юки, обвивая его ноги, руки и торс, сжимая в мертвой хватке. Я хотел увидеть страх в его глазах. Я хотел, чтобы он почувствовал ту боль, которую причинил Сухо.
Юки вскрикнул, когда щупальца начали сдавливать его ребра. Послышался сухой треск — его щиты, созданные из первородного льда, начали трескаться под давлением моей воли. Его лицо исказилось от боли, но он не просил пощады.
– Папа, остановись! – крикнул Сухо, бросаясь ко мне, но я жестом приказал ему остаться на месте.
– Монарх... – прохрипел Юки, и изо рта у него потекла тонкая струйка крови. – Мир... не крутится... вокруг твоей семейки... Я не трогал вас... вы первые напали...
Он поднял голову, и я увидел в его глазах нечто такое, что заставило меня на секунду замешкаться. Это была не ненависть врага. Это была ярость свободного человека, которого пытаются сломать просто за то, что он посмел иметь свою волю.
– Ты думаешь... сила дает тебе право... распоряжаться чужими сердцами? – Юки сплюнул кровь прямо на черное щупальце. – Ты ничем не лучше... тех существ, с которыми сражался. Ты стал таким же тираном.
Лазурное пламя внезапно вспыхнуло с невероятной силой, окутывая его тело. Оно было настолько холодным, что мои тени начали истлевать, превращаясь в иней. Юки рванулся, и щупальца лопнули, рассыпавшись черным прахом.
Он стоял тяжело дыша, его костюм был разорван, на коже виднелись багровые кровоподтеки, но он не отвел взгляда.
– Я никогда не принадлежал тебе, Сон Джинву, – тихо сказал он. – И твоему сыну тоже. Моя жизнь принадлежит мне. И тому, кто ждет меня дома.
В этот момент из-за деревьев выбежал тот самый омега, которого я видел раньше. Чон Ли Вон. Он выглядел напуганным, его глаза расширились при виде раненого мужа.
– Юки! Что случилось? – он подбежал к альфе, поддерживая его под руку.
Юки мягко отстранил его, прикрывая собой.
– Всё в порядке, Ли Вон. Просто старые знакомые не умеют прощаться. Идем.
Он бросил на нас последний взгляд — холодный, пустой, лишенный всякого интереса. В этом взгляде не было места для Сухо. В нем не было места для нашей семьи. Для него мы были лишь досадной помехой на пути к его настоящему счастью.
Они ушли. Сухо стоял неподвижно, глядя им в след. Его аура, которая только что была готова взорваться, внезапно схлопнулась, оставив лишь звенящую пустоту.
– Папа, – тихо произнес он, не оборачиваясь. – Зачем ты это сделал?
– Он оскорбил тебя, Сухо. Он лгал нам в лицо.
– Нет, – Сухо наконец повернулся ко мне. В его глазах не было благодарности. Там была только усталость. – Он не лгал. Он просто никогда нас не любил. А ты... ты только что доказал ему, что он был прав, когда бежал от нас.
Я хотел возразить, хотел сказать, что защищал его честь, но слова застряли в горле. Я посмотрел на свои руки, на тени, которые всё еще вибрировали от ярости.
– Мы — Монархи, папа, – продолжал Сухо. – Мы привыкли забирать то, что хотим. Но сердца не захватывают армиями. Ты пытался силой вырвать у него признание, которого не существует. И теперь... теперь я чувствую себя еще более жалким, чем пять лет назад.
Он развернулся и пошел прочь из парка, в сторону отеля. Его походка была твердой, но я видел, как поникли его плечи.
Я остался стоять один на аллее. Вечерний ветер кружил ледяную пыль — всё, что осталось от столкновения двух сил. Юки был прав. Я настолько привык быть центром вселенной, настолько привык, что моя воля — это закон, что перестал замечать границы чужих жизней.
Я думал, что спасаю сына, а на самом деле я лишь глубже вонзил нож в его рану, показав ему, что человек, которого он любил, не просто ушел, а искренне презирает всё, что мы собой представляем.
– Мой Король... – послышался из тени виноватый голос Бера. – Прикажете...
– Ничего не прикажу, – оборвал я его. – Возвращайтесь в тень. Все.
Я посмотрел на ночное небо Токио. Звезды были холодными и далекими. В этом мире было много вещей, которыми я мог повелевать: смертью, пространством, легионами бессмертных воинов. Но я был бессилен перед простой истиной, которую мне только что швырнул в лицо восемнадцатилетний мальчишка.
Любовь нельзя приказать. И даже Теневой Монарх не может заставить мир вращаться вокруг своей семьи, если этот мир уже выбрал другое солнце.
Я медленно пошел вслед за сыном, чувствуя, как тяжесть моей короны становится почти невыносимой. В эту ночь в Токио я не проиграл битву, но я проиграл нечто гораздо более важное — иллюзию того, что сила может исправить разбитое сердце.
А где-то в глубине парка Окумура Юки прижимал к себе своего омегу, и его лазурное пламя грело их обоих, надежно защищая их маленький мир от теней великого Монарха. И в этом мире для нас действительно не было места.