← Назад к обзору

Альфы

Эхо разбитого льда

Прошло пять лет. Пять лет — это долгий срок для человека, но лишь мгновение для того, кто повелевает тенями. За это время мир изменился, и моя семья изменилась вместе с ним. Мой сын, мой гордый Сон Сухо, превратился в мужчину, на которого я теперь смотрел не только с любовью, но и с глубоким уважением. Он так и не нашел себе пару. Его сердце, казалось, превратилось в монолит из обсидиана — прочный, темный и холодный. Он стал генеральным директором одной из крупнейших IT-компаний в Корее, и его деловая хватка была не менее смертоносной, чем его навыки охотника S-ранга.

Мы прибыли в Японию на международный экономический саммит. Токио встретил нас неоновыми огнями и суетой, но сегодняшний вечер был тихим. Мы решили прогуляться по парку Синдзюку-гёэн. Япония — действительно красивая страна, особенно когда сакура уже отцвела, и парки утопают в густой, сочной зелени.

Сухо шел рядом со мной. Его рост теперь составлял твердые сто восемьдесят пять сантиметров, плечи раздались, а в серых глазах застыла та самая властная уверенность, которая когда-то была лишь у меня. На нем был идеально подогнанный темно-серый костюм, подчеркивающий его статус альфы, пусть и не нашедшего свою омегу.

– Папа, ты слишком серьезен для прогулки, – негромко произнес Сухо, поправляя запонку. – Мы здесь, чтобы отвлечься от графиков и отчетов, не так ли?

– Твоя правда, – я едва заметно улыбнулся. – Просто старые привычки. Тени докладывают, что вокруг всё спокойно, но я не могу перестать сканировать пространство.

Мы свернули на широкую аллею, обсаженную вековыми деревьями. Воздух здесь был пропитан ароматом хвои и влажной земли. Впереди послышался звонкий детский смех и топот маленьких ножек.

– Догоняй! Догоняй, Сёта! – выкрикнул тонкий голосок.

Мимо нас, едва не задев полы пальто Сухо, пронеслись двое мальчишек. Им было на вид года по четыре. Близнецы. Я замер, и почувствовал, как Сухо рядом со мной буквально окаменел. Его аура, обычно спокойная и контролируемая, внезапно дрогнула, выбросив волну холодного напряжения.

Дети были точной копией того, кого мы оба пытались забыть все эти годы. Черные взъерошенные волосы, аристократически бледная кожа и яркие, как летнее небо, голубые глаза. Они были маленькими копиями Окумуры Юки.

– Осторожнее, сорванцы! Вы же сшибете господ! – раздался знакомый голос, от которого у меня внутри всё сжалось.

Мальчишки затормозили в десяти шагах от нас, весело переглядываясь.

– Папа слишком медленный! – крикнул один из них, оборачиваясь назад.

Из-за поворота аллеи вышел Юки. За пять лет он раздался в плечах, стал выглядеть старше и солиднее, но это был всё тот же Окумура. Он был одет в простую, но дорогую льняную рубашку, рукава которой были закатаны, обнажая те самые татуировки с абстрактными линиями.

Но он был не один.

Впереди него, неспешным и величественным шагом, шел его муж. Чон Ли Вон. Если пять лет назад он казался просто красивым омегой, то сейчас он стал воплощением совершенства. Его длинные черные волосы были распущены и струились по плечам, а лицо сохранило ту самую эльфийскую утонченность. На нем было свободное шелковое одеяние, которое не могло скрыть его нынешнего положения.

Ли Вон был глубоко беременен. Его живот был уже отчетливо виден, придавая его походке особую мягкую грацию.

– Юки-кун, не кричи на них, – Ли Вон обернулся к мужу, и на его губах играла нежная, спокойная улыбка. – Пусть бегают, пока есть силы. Скоро нам всем будет не до беготни.

Юки подошел к нему со спины и одной рукой собственнически обнял за талию, осторожно положив ладонь на его живот. В этом жесте было столько любви, заботы и абсолютного счастья, что это ощущалось физически, как тепло от костра.

– Я просто боюсь, что они утомят тебя, любовь моя, – негромко произнес Юки, и в его голосе не осталось ни капли того льда, который он когда-то выплескивал в нашем доме. – Тебе нужно больше отдыхать.

Они прошли мимо нас, даже не заметив. Мы стояли в тени деревьев, и для них мы были лишь парой случайных прохожих, каких тысячи в этом парке. Юки смотрел только на своего мужа и на своих детей. Ли Вон что-то весело рассказывал ему, и Юки вдруг рассмеялся — открыто, искренне, подхватывая омегу за локоть и увлекая его дальше по аллее.

Они выглядели как идеальная семья. Счастливая, защищенная, живущая в своем собственном, залитом светом мире.

Когда они скрылись за деревьями, я повернулся к сыну. Сухо всё еще смотрел им вслед. Его лицо было бледным, но на нем не было гнева. Только бесконечная, тихая грусть.

– Папа... они ведь действительно счастливы, – прошептал Сухо.

– Да, – ответил я, чувствуя, как внутри ворочается тяжелое чувство несправедливости. – Похоже на то.

– Он не лгал тогда, – Сухо наконец отвел взгляд и посмотрел на свои руки. – Он действительно нашел то, что искал. Свою тихую гавань. Своего идеального омегу.

Я промолчал. Я вспомнил, как пять лет назад Юки кричал мне в лицо, что он — катастрофа, что его сила разрушительна. Глядя на него сейчас, я понимал: он нашел способ приручить своего демона. Или, вернее, Ли Вон нашел способ сделать это за него.

– Пойдем, Сухо, – я тронул его за плечо. – Нам пора. Завтра важный день.

– Знаешь, папа, – Сухо пошел рядом со мной, его голос стал тверже. – Я долго думал, что если когда-нибудь увижу его снова, я захочу уничтожить всё, что ему дорого. Захочу доказать ему, что я стал сильнее, выше, богаче.

– И что теперь? – спросил я.

– А теперь я вижу, что это не имеет значения. Он выбрал свою реальность. И в этой реальности для меня никогда не было места. Не потому, что я плохой или слабый. А потому, что он никогда не был моим.

Мы вышли из парка к оживленной улице. Огни Токио ослепляли, шум машин заглушал мысли. Я смотрел на своего сына и понимал, что в этот вечер он окончательно повзрослел. Осколок льда, застрявший в его сердце пять лет назад, наконец-то растаял, оставив после себя лишь легкий шрам.

– Я рад за него, – внезапно добавил Сухо, садясь в машину. – Странно, да? Но я действительно рад, что он не стал тем монстром, которого сам в себе боялся.

Я сел рядом с ним, и машина плавно тронулась с места.

– Ты стал мудрее, чем я в твои годы, Сухо.

– У меня был хороший учитель, – он улыбнулся, и в этой улыбке впервые за долгое время не было горечи.

Мы ехали по ночному городу, оставляя позади парк, цветущую зелень и человека, который когда-то был центром вселенной для моего сына. Окумура Юки остался в своей сказке с Ли Воном и их детьми, а Сон Сухо... мой Сухо наконец-то был готов написать свою собственную историю. И я знал, что в этой истории он больше не будет жертвой чужого выбора. Он будет Монархом своей собственной жизни.

А в зеркале заднего вида я на мгновение увидел, как в небе над Токио вспыхнула лазурная искра — возможно, просто блик рекламы, а возможно, прощальный салют силы, которая больше не стремилась разрушать. Тени в моей душе наконец успокоились. Мы были свободны.