Алиса: из страны чудес в волшебный мир
Эхо и Отражение
***
Он потерпел неудачу.
Это простое, уродливое, как горгулья на крыше, осознание преследовало Северуса Снейпа всю осень. Он, мастер зелий, способный расщепить реальность на составляющие и собрать её заново в пробирке, не мог научить одну тринадцатилетнюю девочку простейшему защитному заклинанию.
Проблема была не в теории. О, нет. С теорией всё было безупречно. Алиса впитывала её с холодной, хищной эффективностью, которая одновременно восхищала и пугала его. Она могла цитировать «Теорию защитной магии» Уилберта Слинкхарда целыми главами. Она понимала принципы трансцендентной эманации, роль эмоционального катализатора и разницу между эктоплазматической и астральной проекцией лучше, чем большинство семикурсников. Она была идеальным учеником. Идеальной машиной для анализа данных.
Но когда дело доходило до практики, машина давала сбой.
– *Экспекто Патронум!*
Её голос был ровным, команда – чёткой. Но с конца её тисовой палочки срывался лишь слабый, серебристый дымок, который тут же таял в холодном воздухе подземелий, не успев обрести даже намёка на форму.
– Недостаточная концентрация, мисс Поттер, – в сотый раз повторял он, и его голос звучал как скрежет металла. – Вы должны сосредоточиться на воспоминании. На одном, самом счастливом.
Она опускала палочку и смотрела на него своими тёмными, бездонными глазами.
– Я концентрируюсь, – бесстрастно отвечала она. – Механизм неисправен. Вероятно, повреждён синаптический проводник, отвечающий за трансляцию эмоционального импульса в магический вектор.
Она говорила не с отчаянием. Не с досадой. Она констатировала факт. Как будто читала отчёт о неисправности котла.
Он пытался зайти с другой стороны. Не Патронус. Что-то проще. *Протего*. *Фините Инкантатем*. Результат был тот же. Слабые, едва оформившиеся вспышки магии, которые гасли, не достигнув цели. Её магия, прежде дикая, необузданная стихия, способная испепелить крестраж, теперь была заперта. Как будто яд василиска и слеза феникса, столкнувшись в её крови, создали некий внутренний изолятор. Она была генератором, производящим колоссальную энергию, но провода, ведущие наружу, были перерезаны.
И на фоне этого тихого, методичного провала разворачивалась другая, куда более шумная и идиотская драма. Гарри Поттер дулся. Он дулся на весь мир, на родителей, на Дамблдора, на дементоров – на всё, что помешало ему получить подпись на разрешении в Хогсмид. Его страдания были публичны, громки и невыносимо эгоистичны. Лили страдала вместе с ним, причитая о том, как несправедлива жизнь к её бедному мальчику. Джеймс ходил мрачнее тучи, готовый бросить вызов самому Министерству ради права своего отпрыска напиться сливочным пивом.
Алисе тоже не подписали разрешение. Разумеется. Никто бы не рискнул выпустить её за пределы замка, даже если бы она сама этого захотела. Но она восприняла это иначе. Она просто приняла это как данное. Ещё одно правило в длинном списке правил, которым нужно было следовать. Она наблюдала за истерикой брата с отстранённым любопытством учёного, изучающего поведение примитивного организма. Шум. Неэффективность. Пустая трата энергии.
Выход она нашла, как всегда, неожиданный и до абсурда логичный.
В одну из суббот, когда большая часть школы, щебеча и толкаясь, высыпала на дорожку, ведущую в Хогсмид, она просто пришла к нему в кабинет. Он проверял эссе второкурсников, и его настроение было хуже обычного.
Дверь открылась без стука. На пороге стояла она. Прямая, как стрела. За её спиной, как потерявшийся щенок, топтался Гарри Поттер с круглыми от изумления глазами.
– Сходи со мной в Хогсмид, – заявила Алиса.
Это не было просьбой. Это был приказ. Спокойный, деловой, не терпящий возражений.
Снейп моргнул, отложив перо. Он точно ослышался.
– Простите?
– Ты слышал, – она сделала шаг внутрь. – Я хочу в Хогсмид. Ты – мой опекун. Ты можешь меня провести. Это логично.
Поттер за её спиной издал какой-то булькающий звук. Очевидно, он просто шёл за сестрой, заворожённый её наглостью, и совершенно не ожидал такого поворота.
Снейп смотрел на неё. На её серьёзное лицо, на сцепленные за спиной руки, на её вызывающую, непоколебимую уверенность. И он понял, что не может отказать. Не потому, что она просила. А потому, что это был её первый самостоятельный, иррациональный, *человеческий* поступок за долгое время. Она не анализировала. Она хотела. И она пришла к единственному человеку, от которого могла что-то требовать.
– Через час. У главных ворот. И чтобы я не видел вашего брата даже на горизонте, – бросил он, возвращаясь к своим эссе.
Он не видел, но чувствовал, как она кивнула. И как тихо, как тень, выскользнула за дверь.
***
Их шествие было самой странной процессией, которую когда-либо видел Хогсмид. Впереди, рассекая толпу своим чёрным силуэтом, шёл он. Рядом, с корзинкой, в которой дремал Чешир, шагала Алиса, глядя на всё с острым, оценивающим любопытством. А в нескольких шагах позади, стараясь быть незаметным, но при этом боясь отстать, плёлся Гарри Поттер. Снейп несколько раз пытался его отогнать, но тот, бормоча что-то про «я просто гуляю», упрямо следовал за ними, как приклеенный. В конце концов, Снейп плюнул. Пусть Поттеры потом сами разбираются со своим непослушным героем.
– Это «Зонко»? – спросила Алиса, указывая на магазин с яркой витриной. – Магазин шуток. Низкая эффективность, высокий уровень шума. Не интересно. А это? «Сладкое королевство». Концентрация сахара, превышающая допустимые нормы. Потенциально опасно для когнитивных функций.
Она не хотела ничего покупать. Она составляла карту. Классифицировала. Анализировала.
– Зайдём в «Три метлы», – решил Снейп, уставший от холодного ветра и толпы. – Выпьешь тыквенного сока.
В пабе было тепло, шумно и пахло сливочным пиром. Они сели за столик в углу. Снейп заказал ей сок, себе – огненного виски. Поттер примостился за соседний столик, делая вид, что страшно увлечён разглядыванием трещины на потолке.
Алиса не пила сок. Она просто смотрела по сторонам, и её тёмные глаза фиксировали всё: кто с кем сидит, кто что говорит, как мадам Розмерта ловко орудует за стойкой.
Именно поэтому она услышала.
За стойкой, понизив голоса, разговаривали сама мадам Розмерта, профессор МакГонагалл и министр Фадж, который, очевидно, прибыл с инспекцией дементоров.
– …ужасное дело, конечно, с этим побегом, – вздыхала Розмерта, протирая стакан. – Беллатриса Лестрейндж на свободе… Подумать только, я же помню её ещё девчонкой. Лучшая подруга Лили Эванс, не разлей вода. Она ведь даже крёстной стала для её младшей, для девочки…
Фадж нервно кашлянул, оглядываясь.
– Тише, Розмерта, не стоит об этом… Тёмные времена. У девочки и так… проблемы.
Снейп увидел, как Алиса замерла. Её рука, лежавшая на столе, сжалась в кулак. Её лицо не изменилось, но что-то в её позе, в её внезапной неподвижности заставило его напрячься.
– Что такое? – спросил он.
Она не ответила. Она медленно поднялась, оставив на столе нетронутый сок.
– Мне нужно в туалет, – бросила она и, не дожидаясь ответа, двинулась к выходу из паба.
Он подождал пять минут. Десять. Тревога, холодная и липкая, начала расползаться по венам. Он вскочил, схватив за шкирку изумлённого Поттера.
– Где она?! – прорычал он.
– Я-я не знаю! – заикаясь, ответил мальчишка. – Она сказала, в туалет!
– Идиот, – выплюнул Снейп и, таща за собой национального героя, вылетел на улицу.
***
Он нашёл её у Визжащей Хижины. Она сидела на поваленном, заснеженном бревне, глядя на заколоченный дом. Чешир сидел у неё на коленях, и она методично, раз за разом, проводила рукой по его чёрной шерсти. Гарри, которого Снейп приволок с собой, остался стоять поодаль, не решаясь подойти.
Снейп молча подошёл и сел рядом. Ветер трепал её тёмные волосы, на ресницах таяли снежинки.
Она долго молчала. А потом заговорила. Тихо, обращаясь не к нему, а к коту.
– Знаешь, кот, это странно. Очень нелогично.
Она сделала паузу, продолжая гладить его.
– У неё была лучшая подруга. И крестница. Это подразумевает высокий уровень доверия и эмоциональной привязанности. А потом её все просто бросили. Потому что она сошла с ума.
Её голос был ровным, почти бесцветным. Но Снейп слышал под этим льдом клокочущую лаву.
– Они её предали, кот, – она вдруг остановила руку. – Её подруга. Её семья. Все. Они не пытались ей помочь. Они не пытались её вылечить. Они просто отдали её Крикунам. Потому что она стала неудобной. Неправильной. Сломанной.
Она посмотрела на Визжащую Хижину, и в её глазах отражался заколоченный, покинутый дом.
– Они её предали! – вдруг рявкнула она, и этот выкрик, полный боли и ярости, был страшнее любого её бунта. Она вскочила и со всей силы пнула сугроб. Снег взлетел в воздух, как белая пыль. – Все предали!
Она стояла, тяжело дыша, маленькая, скорбная и злая фигурка на фоне белого безмолвия. И Снейп с ужасом понял, что произошло. В её пустом, обнулённом мире, где не было ни любви, ни ненависти, ни счастливых воспоминаний, появилось первое сильное чувство. Не её собственное. Отражённое.
Алиса Поттер нашла зеркало. И в этом разбитом, тёмном зеркале она увидела Беллатрису Блэк. И себя.
***
Разумеется, Дамблдор узнал. Он всегда всё узнавал. И, разумеется, его решение было предсказуемо идиотичным. «С девочкой нужно поговорить. Лили, Джеймс, вы должны ей всё объяснить».
Сцена была разыграна в его кабинете. Классический состав: Дамблдор за столом, мудрый и спокойный. Встревоженные Поттеры в креслах. Снейп, прислонившийся к стене в тени. И Алиса, сидящая на стуле посреди комнаты, прямая и неподвижная, как статуя.
– Милая, – начала Лили своим самым мягким, самым фальшивым голосом. – Мы слышали, ты узнала о… о Беллатрисе. Мы должны были сказать тебе раньше, прости.
Алиса молчала, глядя на мать без всякого выражения.
– Понимаешь, детка, – вступил Джеймс, пытаясь быть солидным. – Беллатриса… она была не очень хорошим человеком. Она присоединилась к Волан-де-Морту. Она делала ужасные, ужасные вещи.
– Она убивала людей, Алиса, – тихо добавила Лили. – Невинных людей. Она была жестокой.
Алиса перевела взгляд с одного родителя на другого. Её лицо было непроницаемо.
– Почему? – спросила она.
– Что «почему»? – не понял Джеймс.
– Почему она стала жестокой? Какова была первопричина её девиантного поведения? Генетическая предрасположенность? Психологическая травма в детстве? Неправильное воспитание?
Поттеры переглянулись. Они не были готовы к такому. Они были готовы к слезам, к истерике, к детским вопросам. Не к холодному анализу.
– Она… она просто была злой, – выдавила Лили.
– Зло не является научной категорией, – отрезала Алиса. – Это оценочное суждение.
– Она была Пожирателем Смерти! – взорвался Джеймс. – Разве этого недостаточно?!
– Это следствие, а не причина.
– Алиса, послушай, – вмешался Дамблдор, и его голос был как мёд, смешанный со снотворным. – Иногда люди делают плохой выбор. Беллатриса сделала свой. Она выбрала путь тьмы и насилия. Она причинила много горя. В том числе и твоей семье.
– Она была твоей лучшей подругой, – Алиса посмотрела на Лили. – Ты её любила?
Лили вздрогнула. Вопрос был слишком прямым. Слишком личным.
– Да, – прошептала она. – Когда-то. Давно. Но потом она изменилась. Она стала… другой. Неузнаваемой. Она… она просто сошла с ума.
Это была ошибка. Роковая. Непоправимая. Снейп увидел, как что-то в глазах Алисы заледенело окончательно. Слово было произнесено. Ключевое слово. Триггер.
«Сошла с ума».
Не «стала жестокой». Не «сделала плохой выбор». А «сошла с ума». То самое, что говорили о ней. То самое, за что её заперли в Ратледже. То самое, что было её главным грехом в глазах этого «нормального» мира.
Алиса медленно обвела взглядом всех, кто был в кабинете. Свою красивую, испуганную мать. Своего героического, недалёкого отца. Своего мудрого, манипулирующего директора.
Она увидела их. По-настоящему. Не как родственников. А как систему. Систему, которая избавляется от сломанных деталей.
Она медленно поднялась.
– Понятно, – сказала она. Её голос был тихим, но он резал, как осколок стекла.
Она посмотрела на Лили, и в её глазах не было ни обиды, ни злости. Там была холодная, презрительная констатация факта.
– Значит, меня тоже бросят.
Она сделала паузу, давая словам впитаться в тишину кабинета.
– Когда нельзя будет контролировать.
И с этими словами она развернулась. Она не пошла. Она промаршировала к двери. Открыла её. И захлопнула за собой с такой силой, что со стен посыпалась пыль, а феникс на жёрдочке испуганно вскрикнул.
В кабинете повисло оглушительное молчание. Лили закрыла лицо руками и заплакала. Джеймс выглядел так, будто его ударили. Даже Дамблдор, казалось, был на мгновение выбит из колеи.
А Снейп стоял в тени и чувствовал, как по его спине бежит ледяной пот.
Это было хуже бунта. Хуже истерики. Хуже любого приступа её прежнего безумия.
Раньше она боролась с монстрами внутри себя. Теперь она нашла своего монстра снаружи. И она не собиралась с ним бороться.
Она собиралась его понять. Оправдать. И, возможно, защитить.
Она нашла родственную душу. Не в странной, безобидной Полумне. А в самой жестокой и безумной Пожирательнице Смерти. В своей крёстной матери, которую предали.
Алиса Поттер не просто обиделась на мир за то, как он поступил с Беллатрисой. Она приняла это на свой счёт. Она объявила войну. Не Волан-де-Морту. Не Пожирателям Смерти.
Она объявила войну им всем. Тем, кто решает, кто нормальный, а кто сумасшедший. Тем, кто бросает сломанные игрушки.
И Снейп с ужасом осознавал, что в этой новой войне он, сам того не желая, стоит на её стороне. Потому что он тоже был сломанной игрушкой, которую когда-то выбросили. И потому что он был единственным, кто понимал, что её безумие – это не болезнь.
Это оружие. И оно только что нашло свою цель.