Алиса: из страны чудес в волшебный мир
Эхо и Отражение
***
Стена, которую он выстраивал вокруг неё два года, рухнула. Не с грохотом, не в пыли и обломках. Она просто исчезла, как мираж, оставив его одного посреди выжженной пустыни её сознания. И в этой пустыне росло нечто новое, уродливое и пугающе знакомое.
«Значит, меня тоже бросят. Когда нельзя будет контролировать».
Эти слова, произнесённые тихим, бесцветным голосом, стали его личным дементором. Они преследовали его в холодных коридорах подземелий, шептали из пузырящихся котлов, отражались в пустых глазах учеников. Он потерпел абсолютное, сокрушительное поражение. Он пытался выковать из неё солдата, способного выжить в этом безумном мире, а вместо этого создал зеркало, которое отразило самое уродливое, что в этом мире было, и назвало это родством.
Алиса дистанцировалась. Это было не то отчуждение, к которому он привык, не холодная стена аналитика, отгораживающегося от хаоса эмоций. Это было нечто иное. Глухое, вязкое безразличие. Она ходила на занятия, как автомат. Она ела предписанную им пищу без споров и сарказма, механически двигая челюстями. Она спала, по крайней мере, он так думал. Но она больше не смотрела ему в глаза. Она смотрела сквозь него. Сквозь всех.
Хуже всего было то, что её магия, её единственное неоспоримое оружие, её врождённая, стихийная сила, отказала ей. На уроках заклинаний её палочка в лучшем случае выдавала блеклые искры. Простейшее *Вингардиум Левиоса* заставляло перо лишь слабо подрагивать на парте.
– Сосредоточьтесь, мисс Поттер! – рявкнула на неё МакГонагалл во время урока Трансфигурации, когда спичка, которую нужно было превратить в иглу, лишь слегка обуглилась.
Алиса посмотрела на спичку, затем на свою палочку, а затем на профессора.
– Концентрация в норме, профессор, – ровным голосом ответила она. – Вероятно, нарушена проводимость магического канала. Требуется диагностика оборудования.
МакГонагалл побагровела, не зная, как реагировать на эту механистическую дерзость. А Снейп, наблюдавший за сценой из своего угла на занятии Слизерина, почувствовал, как внутри всё похолодело. Она не шутила. Она действительно считала себя неисправным механизмом. Изолятор, созданный ядом и слезой, теперь работал в обе стороны. Он не впускал безумие, но и не выпускал магию.
Разумеется, Дамблдор не мог остаться в стороне. Его любимая шахматная доска дала трещину, и одна из фигур начала вести себя не по правилам. В один из вечеров, когда Снейп в очередной раз безуспешно пытался добиться от Алисы хотя бы слабого *Протего*, в его кабинет без стука вошёл Гарри Поттер.
– Профессор Дамблдор попросил меня поговорить с Алисой. Наедине.
Снейп медленно поднял на него глаза. Желание испепелить директора вместе с его избранным героем было почти непреодолимым. Использовать Поттера, ходячую квинтэссенцию всего, что Алиса презирала – импульсивность, самолюбование, эмоциональную распущенность – для «разговора по душам»? Это было даже не манипуляцией. Это было верхом идиотизма.
– Вон, – ледяным тоном произнёс он.
– Но, сэр, Дамблдор сказал…
– Я оставляю вас, – вдруг сказала Алиса, опуская палочку. Она посмотрела на брата так, как смотрят на любопытный образец плесени под микроскопом. – Десять минут. Мой временной ресурс ограничен.
Снейп сжал зубы, но вышел, оставив дверь приоткрытой. Он слышал всё.
– Алис, – начал Поттер тем неловким, покровительственным тоном, который он приберегал для тех, кого считал слабее себя. – Я знаю, тебе тяжело. То, что ты узнала про… про неё. Но ты не должна так замыкаться. Мама и папа очень переживают.
Молчание.
– Ты не можешь равняться на неё, понимаешь? – продолжал Гарри, набирая обороты. – Она была чудовищем. Она пытала родителей Невилла! Она бы убила тебя, не моргнув глазом, если бы Волан-де-Морт приказал.
– Логическая ошибка, – раздался спокойный голос Алисы. – Вы делаете вывод на основе гипотетической ситуации, не имея достаточных данных. Кроме того, её мотивация остаётся невыясненной.
– Какая ещё мотивация?! Она была сумасшедшей убийцей!
– «Сумасшествие» – это социальный конструкт, применяемый к нежелательным моделям поведения, – отчеканила Алиса. – Мне непонятна ваша эмоциональная реакция. Она иррациональна и энергозатратна.
– Она не… она… Да при чём тут это?! – Гарри явно терял нить. – Просто… просто будь нормальной, Алис. Пожалуйста. Ради мамы.
И тут Снейп услышал то, отчего по его спине пробежали мурашки. Тихий, сухой смешок. Алиса не смеялась месяцами.
– «Нормальной», – повторила она, и в её голосе звучал чистый, незамутнённый сарказм, отточенный до остроты бритвы. – Это значит, быть как ты? Импульсивным, самовлюблённым, нарушающим правила ради сиюминутного удовлетворения эго и ожидающим, что все вокруг будут восхищаться твоей «храбростью»? Нет, спасибо. Эта модель поведения представляется мне крайне неэффективной. Ваше время истекло.
Дверь открылась, и Алиса вышла, даже не взглянув на ошарашенного брата. Она прошла мимо Снейпа и направилась в сторону гостиной Гриффиндора.
План Дамблдора провалился с оглушительным треском. Пропасть между братом и сестрой превратилась в бездонную пропасть.
Единственным, кто, казалось, не замечал ледяной ауры вокруг Алисы, была Полумна Лавгуд. Снейп несколько раз видел их вместе в библиотеке. Они не разговаривали. Они просто сидели за одним столом, каждая в своём мире. Алиса – заваленная учебниками по нумерологии и древним рунам, пытаясь найти логическое объяснение своему магическому блоку. Полумна – читающая «Придиру» вверх ногами и что-то мурлычущая себе под нос. Их молчание было странно гармоничным.
Однажды, в отчаянии, Снейп поймал Лавгуд в коридоре.
– Мисс Лавгуд. Вы общаетесь с мисс Поттер. Что с ней происходит?
Полумна моргнула своими большими, выцветшими глазами, глядя куда-то ему за плечо.
– С Алисой? Она просто потерялась, сэр, – пропела она своим воздушным голосом. – Она слышала песню морщерогого кизляка, но потом кто-то включил слишком громкую музыку, и она сбилась с пути.
– Что за бред вы несёте? – прошипел Снейп.
– Это не бред, – ничуть не обидевшись, ответила Полумна. – Она ищет новую тропинку. Она думает, что старая заросла крапивой, но это не так. Просто нужно найти правильные хлебные крошки. Она найдёт. Её кот ей помогает. Он очень умный, у него в голове полно мозгошмыгов.
С этими словами она уплыла по коридору, оставив Снейпа в ещё большем недоумении. Кот. Хлебные крошки. Она что-то ищет.
Это подтвердило его собственные смутные подозрения. Алиса стала проводить много времени на улице. Она утверждала, что изучает флору и фауну на границе Запретного Леса для гербологии. Но он несколько раз ловил её там, когда она просто стояла и смотрела в чащу. Её кот, Чешир, всегда был рядом. Он не сидел на месте. Он носился кругами, обнюхивал землю, иногда издавал странный, требовательный мяв и убегал в лес, а Алиса шла за ним. Потом возвращалась. Одна.
Снейп не знал, что она нашла. Или что она искала. Он знал только, что теряет её. Она ускользала от него, как песок сквозь пальцы, и он был бессилен. Его контроль, его уроки, его протоколы – всё рассыпалось в прах. Он остался один на один с последствиями своего провала и смутным, тревожным предсказанием сумасшедшей девочки о хлебных крошках.
***
Холод. Он был живым. Он пробирался под тонкую, грязную мантию, впивался в кости тысячами ледяных игл. Беллатриса Лестрейндж уже забыла, каково это – чувствовать что-то, кроме холода. Азкабан выжег из неё всё тепло, оставив лишь вымороженную пустоту, в центре которой горел единственный огонёк – фанатичная, испепеляющая преданность Тёмному Лорду.
Она пряталась в лесах вокруг Хогсмида уже несколько недель. Сил было мало. Магия слушалась плохо, палочка, которую она украла у какого-то незадачливого мракоборца, была чужой и упрямой. Но хуже всего был голод. Не тот благородный голод по власти и мести. А примитивный, унизительный, животный голод, который сводил желудок и заставлял разум мутнеть.
Именно поэтому, когда она увидела его, она не сразу поняла, что это не галлюцинация.
Из-за дерева вышел кот. Большой. Чёрный как смоль. С наглыми, умными жёлтыми глазами. Он остановился в нескольких шагах от неё и посмотрел на неё. Не как животное. Как равный. Как судья.
Беллатриса презрительно фыркнула. Кошка. Ничтожество.
Она отвернулась, но кот издал громкий, требовательный мяв. Она проигнорировала его. Тогда он подскочил и легонько, но ощутимо, укусил её за лодыжку.
– Ах ты, тварь! – прошипела она, замахиваясь на него.
Но кот отпрыгнул, снова мяукнул и побежал в сторону деревни. Пробежав несколько ярдов, он обернулся, глядя на неё выжидающе. Он звал её.
Подозрение, отточенное годами в Азкабане, взвыло сиреной. Ловушка. Конечно. Кто-то из авроров. Или, хуже, кто-то из шавок Дамблдора. Решили поймать её на живца.
Она осталась на месте. Кот, видя её упрямство, вернулся. Он подошёл, потёрся о её ногу, замурлыкал, а потом снова укусил, на этот раз сильнее, и снова бросился бежать.
Это было так абсурдно, что Беллатриса на мгновение растерялась. Что за цирк?
Она была подозрительной. Долго. Но голод и холод были сильнее. А ещё… любопытство. Чёртовка Белла, даже на пороге смерти, не могла устоять перед загадкой. Кто бы ни был хозяин этого кота, он был либо гением, либо полным идиотом. И то, и другое стоило того, чтобы на это посмотреть.
Она пошла. Хромая, ёжась от холода, проклиная всё на свете, она пошла за чёрным, требовательным котом. Он вёл её через заснеженный лес, постоянно оборачиваясь, подгоняя её нетерпеливым мяуканьем. Он привёл её к окраине Хогсмида, к старому, заколоченному дому, от которого веяло застарелой магией и дурной славой. Визжащая Хижина.
Кот пролез в дыру под крыльцом и исчез. Беллатриса помедлила. Это место было легендой. Место обитания призраков. Идеальное укрытие. И идеальная ловушка.
Она пробралась внутрь. Пыль, паутина, сломанная мебель. Запах тлена и отчаяния. В главной комнате, на кривом, покосившемся столе, её ждал сюрприз.
На щербатом блюде лежала жареная курица. Ещё тёплая. Рядом стоял стакан с тыквенным соком. К блюду была приколота записка, написанная аккуратным, почти каллиграфическим почерком на куске пергамента.
«СЪЕШЬ МЕНЯ».
Рядом со стаканом лежала вторая записка.
«ВЫПЕЙ МЕНЯ».
Беллатриса замерла. Её разум, привыкший к жестокости и предательству, отказывался это обрабатывать. Это было слишком… сказочно. Слишком по-детски. И оттого ещё более жутко.
Яд. Конечно, это яд. Изысканный, медленный. Или зелье, которое превратит её в безвольную куклу. Она обошла стол кругом, принюхиваясь. Никаких признаков отравы. Но она была Пожирателем Смерти. Она знала, что самые опасные яды не имеют ни вкуса, ни запаха.
Кот выпрыгнул из-под стола и снова мяукнул. Он подошёл к столу, запрыгнул на стул, а оттуда – на стол. Он подошёл к курице, откусил маленький кусочек, демонстративно прожевал и проглотил. Затем он лакнул немного сока из стакана. И посмотрел на неё. Жёлтые глаза горели вызовом. «Видишь? Не отравлено. Теперь твоя очередь, трусиха».
Беллатриса рассмеялась. Сухим, лающим смехом. Её держит в заложниках кот. Что ж, если она и умрёт, то пусть это будет самая идиотская смерть в истории магического мира.
Она оторвала куриную ножку и впилась в неё зубами.
Еда. Настоящая, горячая еда. Она ела жадно, дико, забыв обо всём, разрывая мясо руками, пачкая лицо в жире. Сок был сладким и холодным. Она не чувствовала себя так… по-человечески, с тех пор, как её бросили в Азкабан.
Кто бы ни был хозяин этого кота, он хотел её накормить. Не убить. Не поймать. Накормить. Эта мысль была страшнее любого яда. Забота была оружием, против которого у неё не было защиты.
Кот приходил ещё несколько раз в последующие недели. Он всегда появлялся из ниоткуда, как чёрный укор её паранойе. Он приносил ей в зубах плетёную корзинку. Иногда в ней была еда – хлеб, сыр, вяленое мясо. Один раз там лежал термос с горячим, крепким чаем. В другой раз – толстая, тёплая шерстяная мантия. Чёрная. Без всяких знаков отличия. Простая, практичная, тёплая.
Беллатриса принимала эти дары с растущим смятением. Она пыталась выследить кота, но он всегда исчезал, словно растворялся в воздухе. Она пыталась допросить его, шипя на него, угрожая, но он лишь смотрел на неё своими всезнающими жёлтыми глазами и мурлыкал.
Её разум метался в поисках объяснения.
Это Дамблдор. Старый дурак пытается сыграть на её чувствах, разжалобить, заманить в ловушку своей добротой. Но это было не в его стиле. Он бы прислал авроров. Он бы действовал прямо.
Это кто-то из старых соратников. Кто-то, кто выжил и теперь пытается помочь ей. Но кто? Лестрейнджи мертвы или в Азкабане. Малфои слишком трусливы, чтобы так рисковать. Остальные… она никому не доверяла.
Или… или это Тёмный Лорд. Он проверяет её. Испытывает её верность, её стойкость. Но зачем так сложно? Он мог бы просто позвать её. Она бы приползла на коленях.
Ни одна из версий не подходила. Оставалось только одно. Неизвестный игрок. Кто-то новый. Кто-то, кто знает, где она. Кто-то, у кого есть умный, наглый чёрный кот. Кто-то, кто знает, что она голодна и замёрзла. Кто-то, кто пишет записки, как в детской сказке.
Эта мысль была самой тревожной. Новый игрок – это новая угроза. Или новая возможность.
Она сидела в пыльном углу Визжащей Хижины, закутавшись в тёплую чёрную мантию, которую принёс кот. В животе было тепло от куска сыра. Впервые за тринадцать лет ей не было холодно. И это было невыносимо.
Холод был привычен. Ярость была её топливом. Ненависть – её компасом. А это… это было что-то другое. Это было похоже на… эхо. Эхо чего-то давно забытого. Эхо заботы. Бессмысленной, иррациональной, необъяснимой.
Она посмотрела на кота, который дремал у её ног, свернувшись клубком. Чёрный, как её душа. С жёлтыми глазами, как две насмешливые луны.
Кто ты? – беззвучно спросила она. – И чего ты хочешь от Беллатрисы Лестрейндж?
Кот во сне дёрнул ухом и тихонько замурчал. Он не собирался отвечать. Он был лишь посланником. Почтальоном, доставляющим хлебные крошки заблудившейся в тёмном лесу ведьме.
И Беллатриса, самая верная, самая жестокая из слуг Тёмного Лорда, с ужасом осознала, что впервые за много лет ей стало интересно, куда ведёт эта тропинка.