← Назад к обзору

Ангел танцев

Берег разлуки

– Вик, ну не смотри ты так, я же не на войну уезжаю, – Адель весело фыркнула, заталкивая в пухлый рюкзак последнюю пару танцевальных наколенников. – Всего четыре дня. Конкурс в Питере — это шанс, понимаешь? Педагог сказал, что там будут скауты из крутых столичных трупп.

Вика сидела на краю кухонного стола, скрестив руки на груди. Её черная кепка была сдвинута на затылок, открывая хмурый лоб и глубокую складку между бровей. В квартире пахло крепким кофе и дорожной суетой, которую Вика терпеть не могла. За последние месяцы она настолько привыкла к постоянному присутствию Адель — её смеху, разбросанным вещам и вечному запаху яблочного шампуня, — что перспектива остаться в одиночестве казалась ей физически болезненной.

– Питер — город большой, – глухо отозвалась Вика, не сводя взгляда с того, как ловко Адель затягивает ремни рюкзака. – Народу тьма, движуха непонятная. Ты там давай, по сторонам смотри. И в сомнительные компании не лезь, а то знаю я тебя — притянешь приключения на ровном месте.

Адель разогнулась и, сделав пару шагов, оказалась в кольце Викиных рук. Она обхватила её за шею, заставляя Вику немного наклониться. Пирсинг на губе Адель блеснул в утреннем свете, пробивающемся сквозь немытое окно однушки.

– Викуль, ты серьезно? – Адель мягко коснулась лбом её лба. – Кто ко мне полезет, когда у меня на лице написано, чья я? Ты мне вон какой авторитет создала, пацаны до сих пор при моем появлении спины выпрямляют. Я буду пахать в зале с утра до ночи, а потом падать в кровать в хостеле. Обещаю.

Вика вздохнула, прижимая девушку к себе крепче, чем следовало. Она чувствовала хрупкие лопатки Адель под тонкой толстовкой и задавалась вопросом: как это маленькое существо умудрилось так прочно занять всё пространство в её жизни?

– Телефон заряжен? Пауэрбанк взяла? – Вика перешла на привычный командный тон, пытаясь скрыть за ним глухую тревогу.

– Всё взяла, Мамочка, – Адель лукаво прищурилась, зная, что это прозвище в её устах звучит совсем иначе, чем в устах парней с района. – Деньги на карте, билет в приложении. Такси уже у подъезда.

Вика проводила её до машины, молча неся рюкзак. У подъезда курили Дэн и Серый — они специально пришли «проводить мелкую», хотя и старались делать вид, что просто мимо проходили.

– Ты там это, – Серый неловко переступил с ноги на ногу, выпуская струю дыма. – Зажги им там. Чтобы знали, какие девчонки у нас на районе растут.

– И не вздумай там остаться, – добавил Дэн, поправляя капюшон. – А то Вика нас заживо съест, если ты решишь в культурной столице прописаться.

Адель рассмеялась, обняла парней на прощание и, обернувшись к Вике, замерла. Вика стояла, засунув руки в карманы куртки, и в её взгляде было столько невысказанной тоски, что у Адель на мгновение перехватило дыхание. Она быстро подбежала, приподнялась на цыпочки и коротко, но властно поцеловала Вику в губы.

– Четыре дня, – прошептала она. – Я люблю тебя.

– И я тебя, – ответила Вика, провожая взглядом отъезжающее такси.

Первый день прошел в каком-то тумане. Вика пыталась заняться делами: съездила на разборку к гаражам, где пара малолеток пыталась вскрыть бокс Серого, съездила на рынок. Но всё было не то. Квартира встретила её пугающей тишиной. Раньше эта тишина была её союзником, её крепостью. Теперь она казалась врагом.

Вика поймала себя на том, что стоит посреди комнаты и смотрит на пустую кружку Адель, которую та забыла помыть. Она не стала её мыть. Просто переставила на подоконник, ближе к кактусам.

Вечером телефон ожил. Видеозвонок. На экране появилось раскрасневшееся, потное, но абсолютно счастливое лицо Адель.

– Вик! Ты не представляешь! Здесь такой зал! – Адель крутила телефоном, показывая огромное пространство с зеркалами. – И педагоги... они такие крутые. Я сегодня прошла первый тур. Из ста человек оставили тридцать. Я в тридцатке!

Вика невольно улыбнулась, глядя на сияющие глаза своей девочки.

– Я и не сомневалась. Ты у меня лучшая, мелкая. Поела?

– Ой, началось, – Адель закатила глаза, но по её лицу было видно, что эта опека ей приятна. – Поела, честно. Салат и какую-то кашу. Тут все на диете, Вик, я чувствую себя качком на фоне этих балерин.

– Смотри мне, – Вика прищурилась. – Приедешь худая — заставлю Серого тебе шаурму ведрами носить.

– Ладно, ладно. Пойду в душ и спать, завтра в восемь уже разминка. Скучаю по тебе ужасно. Кровать здесь жесткая, и пахнет казенным бельем. Хочу домой.

– И я хочу, чтобы ты была дома, – тихо сказала Вика. – Спи.

Второй день принес неожиданные проблемы. На районе объявились «старые знакомые» Костяна. Сам Костян после того памятного поражения на стройке притих, но его шестерки, почувствовав, что Вика в последнее время стала мягче, решили прощупать почву. Они начали цеплять парней Вики, провоцировать на драки.

Когда Серый позвонил и сказал, что Максу разбили стекло в машине и «передали привет Маме», Вика почувствовала, как внутри закипает старая, холодная ярость. Та самая, которую Адель так успешно гасила своим присутствием.

– Собери всех у старого ангара через час, – коротко бросила Вика в трубку.

Она натянула кепку, проверила костяшки пальцев — шрамы на них белели, словно напоминая о прошлом. Она вышла из дома, захлопнув дверь, и в этот момент ей показалось, что она снова надевает на себя доспехи, которые почти успела сдать в утиль.

Разговор у ангара был коротким. Вика не кричала. Она просто стояла перед своей компанией, и от неё исходила такая волна ледяной уверенности, что даже самые дерзкие притихли.

– Они думают, что если я завела себе «ангела», то у меня выпали зубы, – Вика обвела парней тяжелым взглядом. – Сегодня мы им напомним, чья это территория. Дэн, ты знаешь, где они трутся по вечерам. Мы не будем ждать, пока они придут к нам. Мы придем первыми.

Вечер прошел в напряжении. Вика методично, шаг за шагом, восстанавливала статус-кво. Несколько коротких, жестких стычек, пара угроз, произнесенных тем самым голосом, от которого у врагов холодело в животе. К полуночи район снова затих. Послание было доставлено и прочитано.

Вернувшись домой, Вика долго отмывала руки. Крови было немного, но она чувствовала себя грязной. Ей не хотелось, чтобы Адель видела её такой. Ей не хотелось снова быть той «Мамой», которая решает вопросы силой.

Телефон пискнул. Сообщение от Адель: «Вик, я прошла во второй тур! Осталось десять человек. Я так устала, что не могу даже говорить. Просто знай, что я тебя люблю. Спокойной ночи, моя крепость».

Вика села на пол в ванной, прислонившись спиной к холодной плитке. «Моя крепость». Она посмотрела на свои руки. Эти руки сегодня били людей. Эти руки защищали территорию. Но больше всего на свете эти руки хотели сейчас просто обнимать кудрявую девчонку, которая видит в ней не вожака стаи, а просто Вику.

– Прости меня, мелкая, – прошептала Вика в пустоту. – Я просто стараюсь, чтобы тебе было куда возвращаться.

Третий день стал испытанием. Адель не звонила до самого вечера. Вика места себе не находила, телефон из рук не выпускала. Она уже начала накручивать себя: а вдруг что-то случилось? Вдруг она травмировалась? Или кто-то обидел?

Она уже была готова сорваться на вокзал, когда телефон наконец ожил. Но это был не видеозвонок. Просто голос. И голос этот дрожал.

– Вик... я проиграла.

Сердце Вики пропустило удар. Она села на диван, сжимая смартфон так, что корпус хрустнул.

– Что случилось, Адель? Рассказывай.

– Я... я упала на последней связке. Нога поехала, кроссовок скользнул. Я дотанцевала, но судьи... они сказали, что техника отличная, но ошибка фатальная. Я не вошла в тройку, Вик. Всё зря. Все эти репетиции, всё...

Адель всхлипнула, и этот звук полоснул Вику по сердцу больнее любого ножа.

– Послушай меня внимательно, Адель, – голос Вики был тихим, но в нем была такая сила, что всхлипы на том конце провода прекратились. – Ты — богиня. Ты слышишь меня? То, что ты делаешь на сцене, — это магия. Судьи — это просто люди в пиджаках, они не видят того, что вижу я. Ты прошла в десятку лучших из сотен. Ты сделала то, на что другие даже не замахнулись бы.

– Но я упала...

– Падают все, Адель. Сильные отличаются тем, что встают и дотанцовывают. Ты дотанцевала. Ты не сдалась. Это важнее, чем любая медаль. Завтра ты сядешь на поезд и приедешь домой. Я буду ждать тебя на перроне. И если кто-то в этом мире посмеет сказать, что ты не лучшая, ему придется иметь дело со мной. Поняла?

– Поняла, – уже тише ответила Адель. – Вик... спасибо. Я так хочу к тебе.

– Завтра, мелкая. Завтра всё будет хорошо.

Ночь перед возвращением Адель Вика почти не спала. Она выдраила квартиру до блеска, купила огромный букет белых лилий — Адель обожала их запах, хотя Вика считала его слишком приторным. Она даже попросила Серого не появляться у дома в этот день.

– Дайте нам вечер тишины, – сказала она пацанам. Те понимающе кивнули. Они видели, как Вику «штормило» эти дни, и знали, что только Адель может вернуть ей душевное равновесие.

Перрон Московского вокзала был залит ярким утренним солнцем. Вика стояла у вагона, выделяясь в толпе своей неподвижностью. Черная кепка, черная куртка, руки в карманах. Она выглядела как скала, о которую разбиваются волны суеты.

Когда Адель показалась в дверях вагона, Вика почувствовала, как внутри всё перевернулось. Адель выглядела бледной, с темными кругами под глазами, её рюкзак казался непосильно тяжелым. Но когда она увидела Вику, её лицо словно осветилось изнутри.

Она не спустилась по ступенькам — она буквально слетела с них, бросаясь Вике на шею. Вика подхватила её, отрывая от земли, и зарылась лицом в её кудри.

– Дома, – прошептала Адель, прижимаясь к ней всем телом. – Ты пахнешь домом, Вик.

– Всё нормально, – Вика гладила её по спине, игнорируя любопытные взгляды прохожих. – Я здесь. Больше никуда тебя не отпущу одну.

– Вик, я... – Адель отстранилась и посмотрела ей в глаза. – Я видела новости в группе района. Серый скинул фотки разбитых машин. Ты снова... да?

Вика замерла. Она не хотела, чтобы Адель знала. Ей хотелось сохранить этот хрупкий мир, который они построили в своей квартире, подальше от уличной грязи.

– Это не важно, Адель. Были проблемы, я их решила. Теперь всё тихо.

– Важно, – Адель коснулась пальцами новой ссадины на скуле Вики, которую та пыталась замазать, но безуспешно. – Вик, я не хочу, чтобы ты превращалась в монстра, пока меня нет. Я хочу, чтобы ты была собой.

Вика перехватила её руку и поцеловала ладонь.

– Я и есть я. Просто иногда мне приходится напоминать людям, почему нас нельзя трогать. Пошли к машине. У меня дома лилии, от которых уже голова кружится.

По дороге домой Адель понемногу оттаивала. Она рассказывала про Питер, про то, как гуляла по набережным ночью, про других танцоров. Горечь поражения постепенно сменялась радостью возвращения.

– Знаешь, – сказала Адель, когда они уже зашли в квартиру и она увидела букет. – Я там, в Питере, поняла одну вещь. Все эти конкурсы, слава, труппы... это всё круто. Но если мне предложат танцевать в Большом театре, но без тебя — я не пойду.

Вика, которая в этот момент ставила чайник, обернулась.

– Не говори глупостей, Адель. Твой талант — это твоя жизнь.

– Нет, Вик. Моя жизнь — это ты. А танец — это то, как я выражаю свою любовь к этой жизни. Без тебя мой танец будет пустым. Как та тишина в твоей квартире до моего прихода.

Вика подошла к ней и, сняв кепку, бросила её на диван. Она обняла Адель со спины, прижимая к себе.

– Значит, будем танцевать здесь. На наших улицах. Под нашими фонарями.

– И ты будешь смотреть? – Адель повернула голову, касаясь губами щеки Вики.

– Всегда. Я — твой самый преданный зритель. И твоя самая надежная охрана.

Вечер прошел в ленивой неге. Они заказали еду, смотрели какой-то глупый фильм, просто лежа в обнимку. Вика чувствовала, как напряжение последних дней окончательно покидает её тело. Ей больше не нужно было быть «Мамой», не нужно было держать район в ежовых рукавицах. Сейчас она была просто человеком, который нашел свою тихую гавань.

– Вик? – тихо позвала Адель, когда фильм закончился и в комнате воцарились сумерки.

– М-м?

– Больше не уезжай. И меня не отпускай. Давай пообещаем друг другу, что все наши «дела» мы будем делать вместе.

Вика улыбнулась в темноте.

– Обещаю, мелкая. Куда я без тебя. Я же в этой тишине за три дня чуть с ума не сошла.

– Серьезно? Наша грозная Вика испугалась тишины? – Адель хихикнула, устраиваясь поудобнее на её плече.

– Не тишины, – Вика прижала её к себе крепче. – Я испугалась, что в этой тишине больше не будет твоего голоса. А это страшнее любого Костяна.

Адель затихла, слушая мерный стук сердца Вики. Она знала, что их путь не будет усыпан лепестками роз. Будут новые конфликты, будут трудности, будут моменты, когда мир окраин попытается снова разлучить их или изменить. Но сейчас, в этой маленькой комнате, наполненной ароматом лилий, она чувствовала себя абсолютно защищенной.

Вика смотрела в окно на огни района. Она знала, что завтра ей придется снова выйти на эти улицы. Но теперь она знала и другое: за её спиной всегда будет этот свет. Её «ангел», который не дает ей окончательно превратиться в сталь. Её Адель, которая учит её не просто выживать, а жить.

– Спи, – прошептала Вика, целуя Адель в макушку. – Завтра будет новый день. И мы встретим его вместе.

– Вместе, – эхом отозвалась Адель, засыпая.

На районе снова было тихо. Пацаны Вики разошлись по домам, зная, что их лидер вернулся в норму. Костян и его люди зализывали раны, усвоив урок. А в одной из сотен одинаковых квартир две души наконец-то нашли свой берег после недолгой, но такой трудной разлуки. И этот берег был самым надежным местом на всей земле.