← Назад к обзору

Ангелы наши

Стеклянные осколки тишины

Утро в квартире, которую Адель, Катя и Диана снимали в складчину, началось с липкого, неестественного безмолвия. Обычно в это время на кухне уже свистел чайник, Адель громко спорила с Дианой о том, чья очередь мыть посуду, а Катя, тихая и незаметная, как тень, нарезала бутерброды, стараясь угодить всем сразу. Но сегодня из маленькой комнаты Кати не доносилось ни звука.

Адель, натягивая свою любимую оверсайз-кофту с авторским принтом, нахмурилась. Она знала это состояние подруги. Это было похоже на приближение грозы: воздух становился тяжелым, а Катя — всё более прозрачной, пока окончательно не исчезала за закрытой дверью своего сознания.

– Ди, она выходила? – Адель кивнула на запертую дверь, прислонившись к косяку и закуривая тонкую сигарету.

Диана, сидевшая на диване с книгой, которую не читала последние полчаса, лишь покачала головой. Ее собственные глаза были полны тревоги. Прошлое Кати — это темный колодец, в который Диана боялась заглядывать, потому что знала: на дне ее собственного колодца живут такие же чудовища.

– Она заперлась еще вчера вечером. Сказала, что голова болит, – тихо ответила Диана, кусая губы. – Я стучала утром, звала завтракать. Тишина. Адель, мне страшно. В прошлый раз, когда она так закрылась... ну, ты помнишь.

Адель помнила. Помнила больницу, белые стены и бинты на запястьях Кати. Помнила тот пустой, выжженный взгляд, в котором не осталось ничего, кроме желания прекратить эту бесконечную внутреннюю пытку.

– Катя! – Адель подошла к двери и резко постучала костяшками по дереву. – Катюш, открой. Это я. Давай покурим, поболтаем. Я новую ткань купила, хочу тебе показать.

За дверью не было даже шороха. Тишина казалась физически ощутимой, она давила на перепонки, заставляя сердце биться быстрее.

– Катя, не доводи меня! – голос Адель дрогнул, в нем прорезались нотки паники, которую она старательно скрывала за маской дерзости. – Если ты сейчас не ответишь, я выбью эту чертову дверь. Я серьезно!

В этот момент у Адель завибрировал телефон. На экране высветилось имя: «Вика».

– Да, – Адель прижала трубку к уху, не отводя взгляда от двери.

– Привет, кудрявая, – спокойный, низкий голос Вики подействовал как холодный душ. – Мы с девчонками решили заскочить к вам. Ира места себе не находит, хочет Катю на тренировку затащить, а Лера... ну, Лера просто хочет поумничать. Вы дома?

– Вик... – Адель сглотнула ком в горле. – Тут Катя. Она закрылась. Она не отвечает.

На том конце провода повисла секундная пауза, а затем послышался звук заводящегося мотора.

– Будем через десять минут. Ничего не ломай пока.

Через двенадцать минут в дверь квартиры не просто постучали — ее едва не снесли с петель. Ира ворвалась первой, за ней спокойным, но решительным шагом вошла Вика в своей неизменной кепке, и последней — Лера, которая сразу же направилась к Диане, заметив ее бледность.

– Где она? – Ира уже скидывала куртку на ходу. Ее светлые волосы были взъерошены, а в глазах читалась готовность к действию.

– Там, – Адель указала на дверь. – Я пробовала всё. Она молчит.

Ира подошла к двери, приложила ухо к замочной скважине, а потом легонько постучала — совсем не так, как Адель, а как-то по-особенному, ритмично.

– Катюх, это Ира. Слышишь? Я тут тебе перчатки принесла, помнишь, обещала? Давай, выходи, будем учиться удар ставить. Мне без тебя скучно, эти две зануды только о мотоциклах и шмотках треплются.

Ответа не последовало. Вика подошла к Адель и положила руку ей на плечо, слегка сжав его. Этот жест, такой простой и уверенный, заставил Адель немного расслабиться.

– Она не выйдет, пока чувствует, что ее заставляют, – негромко сказала Вика. – У нее там сейчас война с самой собой. Ира, отойди.

Вика села на пол прямо перед дверью, прислонившись спиной к стене. Она достала пачку сигарет, но передумала и просто вертела зажигалку в руках.

– Кать, – позвала Вика, и ее голос был лишен всякого давления. – Мы никуда не уйдем. Мы просто посидим здесь, в коридоре. Если захочешь — выйдешь. Если нет — мы просто будем знать, что ты там. Но знай, что Ира уже планирует, как она будет выламывать дверь, если через час не услышит, как ты хотя бы чихнула. А Лера вон Дина мучает рассказами о футболе. У нас тут весело, не хватает только тебя.

Лера в это время действительно сидела рядом с Дианой на диване. Она видела, как ту мелко трясет, и, не говоря ни слова, накинула на плечи девушки свой теплый плед.

– Всё будет нормально, – буркнула Лера, стараясь не смотреть Диане в глаза, чтобы не выдать собственного беспокойства. – Она просто... перезагружается. Бывает такое. Я в детдоме тоже иногда в шкафу пряталась, когда всё доставало.

– Она не просто прячется, – прошептала Диана, кутаясь в плед. – Она боится своих мыслей. Она боится, что она — лишняя. Что мать была права, когда говорила...

Диана не договорила, всхлипнув. Лера, вздохнув, неловко приобняла ее за плечи.

– Мать ее была дурой, – отрезала Лера. – А мы — нет. И мы здесь. Это главное.

Прошло полчаса. В коридоре воцарилась тишина. Ира сидела на полу напротив Вики, Адель мерила шагами пространство от кухни до прихожей. Напряжение можно было резать ножом.

Вдруг за дверью послышался тихий звук. Словно что-то упало или кто-то шуршал бумагой. А потом раздался едва слышный, надтреснутый голос:

– Уходите... пожалуйста.

Ира мгновенно подобралась, как кошка перед прыжком.

– Не уйдем, Катюш, – мягко ответила она. – Я вот думаю, может, нам заказать пиццу? Или ты хочешь тех странных пирожных, о которых Адель говорила?

– Я не хочу... ничего, – голос Кати дрожал, в нем слышались слезы, которые она пыталась подавить. – Я плохая. Я всё порчу. Вам лучше без меня.

Адель не выдержала. Она опустилась на колени перед дверью, прижавшись лбом к холодному дереву.

– Катя, послушай меня, маленькая ты глупая кошка. Если ты сейчас же не откроешь, я расскажу всем, как ты плакала над тем мультфильмом про олененка. Катя, ты — лучшее, что есть в моей жизни. Ты понимаешь? Ты не лишняя. Ты — центр нашего маленького сумасшедшего мира.

– Мне страшно, – донеслось из-за двери. – Он... он снова снился мне. Дядя. И мама смеялась. Я не хочу быть здесь. Я хочу, чтобы всё просто закончилось.

Вика резко выпрямилась. Она знала, что в такие моменты слова бессильны, если они не подкреплены действием.

– Катя, я сейчас скажу одну вещь, – голос Вики стал стальным. – Ты можешь ненавидеть себя, можешь бояться прошлого, это твое право. Но ты не имеешь права делать больно тем, кто тебя любит. Посмотри на Адель — она сейчас разрыдается. Посмотри на Дину — ее трясет. Ира готова стены крушить. Мы все здесь из-за тебя. Не потому что надо, а потому что ты нам нужна. Живая. Настоящая. С твоими дурацкими короткими волосами и добрым сердцем. Открой дверь, Катя. Пожалуйста.

Наступила долгая, мучительная минута. А затем раздался щелчок замка.

Дверь медленно приоткрылась. Катя стояла в проеме, съежившись, обхватив себя руками. Она выглядела еще меньше, чем обычно. Глаза покраснели от слез, лицо было бледным, а на руках виднелись свежие царапины — она снова сорвалась на самоповреждение.

Ира была первой, кто оказался рядом. Она не стала задавать вопросов, не стала ругать. Она просто шагнула вперед и крепко, но осторожно обняла Катю, прижимая ее голову к своему плечу.

– Ну всё, всё... – шептала Ира, поглаживая Катю по коротким волосам. – Я здесь. Мы здесь. Никто тебя больше не тронет. Слышишь? Я лично каждому голову откручу, кто посмеет к тебе подойти.

Катя уткнулась носом в куртку Иры и наконец-то разрыдалась в голос. Это были не те тихие слезы отчаяния, а очищающий ливень, который вымывал накопившуюся боль.

Адель стояла рядом, вытирая собственные слезы рукавом кофты. Вика подошла к ним, положила руку на голову Кати, а другую — на плечо Адель.

– Так, – Вика оглядела их всех. – Лера, ставь чайник. Дина, найди аптечку. Будем лечить нашего котенка.

Через час обстановка в квартире изменилась. Они все сидели в большой комнате. Катя, закутанная в три пледа сразу, сидела между Ирой и Адель, прижимая к себе кружку с горячим чаем. Ира сосредоточенно обрабатывала царапины на ее руках антисептиком, дуя на кожу, чтобы не щипало.

– Больно? – тихо спросила Ира, поднимая взгляд на Катю.

– Уже нет, – Катя слабо улыбнулась. – Спасибо, Ир. И всем вам... простите меня.

– Еще раз извинишься — заставлю пятьдесят раз отжиматься, – пригрозила Ира, но в ее глазах не было злости, только бесконечная нежность.

Лера и Диана сидели на ковре. Лера что-то увлеченно показывала Диане в телефоне — кажется, стратегию какого-то исторического матча, и Диана, вопреки своему обычному состоянию, внимательно слушала, иногда вставляя короткие комментарии.

Вика и Адель устроились на подоконнике. Окно было приоткрыто, и прохладный вечерний воздух врывался в комнату, разбавляя запах антисептика и чая.

– Ты как? – Вика посмотрела на Адель.

– Бывало и лучше, – вздохнула Адель, прислонившись головой к плечу Вики. – Каждый раз боюсь, что не успеем. Что она закроется навсегда.

– Успеем, – уверенно сказала Вика. – Теперь нас много. Мы как стая. Одна падает — остальные поднимают.

Адель посмотрела на своих подруг. На Катю, которая впервые за день начала есть печенье из рук Иры. На Диану, которая робко смеялась над какой-то шуткой Леры. На саму Вику, которая стала для нее якорем в этом бушующем море.

– Знаешь, – прошептала Адель, – я ведь тоже раньше хотела, чтобы всё закончилось. Когда отец... ну, ты знаешь. Думала, что любви не существует, что это всё сказки для тех, кого не били.

Вика повернулась к ней, аккуратно сняла кепку и отложила ее в сторону. Ее черные волнистые волосы рассыпались по плечам. Она взяла лицо Адель в свои ладони, заставляя смотреть прямо в глаза.

– Любовь — это не когда тебя не бьют, Адель. Это когда тебя защищают. Когда за тебя готовы драться в подворотне и сидеть часами под закрытой дверью. Ты достойна этого. И Катя достойна. И Дина. Поняла меня?

Адель кивнула, чувствуя, как внутри разливается тепло, которого она не знала все девятнадцать лет своей жизни. Она подалась вперед и коснулась губ Вики коротким, трепетным поцелуем. Это был вкус табака, чая и надежды.

– Эй, вы там чего, целуетесь? – донесся бодрый голос Иры с дивана. – Адель, кончай романтику, тут пиццу привезли! Катя сказала, что хочет с ананасами, хотя я считаю это преступлением против человечества.

Все засмеялись. Катя тоже тихонько хихикнула, и этот звук был самой большой победой за весь сегодняшний день.

Вечер опустился на город, зажигая огни в окнах домов. В одной из обычных квартир шесть девушек сидели на полу, ели пиццу и спорили о пустяках. У каждой из них за плечами был свой ад, свои шрамы и свои невыплаканные слезы. Но сегодня тени отступили.

Потому что когда рядом есть те, кто не уйдет, даже если ты просишь об этом через закрытую дверь, мир перестает казаться таким уж враждебным.

Катя посмотрела на свои забинтованные руки, потом на улыбающуюся Иру, на серьезную Вику и яркую Адель. Она поняла, что больше не боится оставаться наедине со своими мыслями. Теперь в ее мыслях было слишком много лиц людей, которые ее любят.

– Спасибо, – прошептала она в пустоту своей кружки, зная, что ее обязательно услышат.

И ее услышали. Все пятеро. Потому что в этой стае по-другому просто не могло быть.