← Назад к обзору

анна асти

Эхо скандальной симфонии

Тишина пустой гримерки казалась неестественно громкой после того безумия, которое только что творилось на сцене. Воздух здесь был пропитан запахом лака для волос, тяжелого сценического грима и тем самым острым, животным ароматом страсти, который всё еще исходил от их тел. Анна сидела перед зеркалом, глядя на свое отражение, но видела не поп-диву, а женщину, чьи глаза горели лихорадочным, почти пугающим блеском.

Стас стоял позади нее. Он уже успел набросить рубашку, но не застегнул её, и его мощная грудь всё еще тяжело вздымалась. Он положил руки ей на плечи, и Аня почувствовала, как через его пальцы передается едва заметная дрожь.

– Ты понимаешь, что мы наделали? – прошептала она, касаясь пальцами своих губ, всё еще припухших от его поцелуев.

– Мы сделали то, что хотели, Ань. – Стас наклонился и поцеловал её в макушку, вдыхая запах её парфюма, смешанный с потом. – Я не собираюсь извиняться перед миром за то, что хочу свою жену.

– Телефон... – она кивнула на столик, где её смартфон разрывался от уведомлений. Экран вспыхивал каждую секунду. – Там сейчас ядерный взрыв. Мой пиар-менеджер, наверное, уже подбирает себе петлю или заказывает билет в один конец на Марс.

Стас усмехнулся, взял её телефон и, даже не глядя на экран, просто выключил его. То же самое он проделал со своим.

– Пусть весь мир подождет. Сегодня существует только эта комната и мы.

В дверь робко постучали. Это был голос Кости, её личного ассистента, который обычно отличался железным спокойствием, но сейчас его голос дрожал так, будто он только что увидел пришествие антихриста.

– Анна... Станислав... Простите, я знаю, что вы просили не беспокоить, но... Там у входа пятьдесят журналистов. Охрана едва сдерживает толпу. И... генеральный спонсор на линии. Он в ярости.

Аня закрыла глаза, откидывая голову на грудь мужа. Она чувствовала, как адреналин медленно сменяется густой, обволакивающей усталостью, но внутри всё равно пело чувство абсолютной свободы. Она сожгла мосты. Она разрушила образ «недосягаемой иконы», показав себя живой, истекающей желанием, настоящей.

– Костя! – крикнул Стас, не отпуская Аню. – Скажи всем, что комментариев не будет. Ни сегодня, ни завтра. Пусть крутят записи. Пусть захлебнутся в своих рейтингах. Мы уезжаем через черный ход.

– Но машина... – начал было ассистент за дверью.

– Мы поедем на моей, – отрезал Стас. – Подготовь коридор. Чтобы ни одной камеры в радиусе ста метров.

Когда шаги за дверью стихли, Аня повернулась к мужу. Она медленно начала расстегивать свой латексный костюм, который теперь казался ей тесной броней, из которой хотелось поскорее выбраться.

– Стас, это ведь изменит всё. Контракты, туры... Нас могут просто «отменить» за аморальное поведение.

– Тебя? – Стас рассмеялся, и в этом смехе была гордость хищника за свою львицу. – Тебя невозможно отменить. Ты — голос поколения. А то, что они увидели... Ань, они увидели то, о чем каждый из них мечтает, но боится признаться. Искренность сейчас в дефиците. А мы дали им её столько, что им хватит на годы обсуждений.

Он помог ей выбраться из костюма, бережно, словно снимал кожуру с драгоценного плода. Под сценическим нарядом она была хрупкой и одновременно невероятно сильной. Стас достал из шкафа её обычное худи и спортивные штаны — одежду, в которой она была просто Аней, его Аней.

– Одевайся. Мы уезжаем в загородный дом. Никакого интернета, никаких звонков. Только лес, тишина и мы.

Через двадцать минут они уже проскальзывали через серые бетонные коридоры «Олимпийского». Охрана работала четко, создавая живой щит. Несмотря на глубокую ночь, на улице всё еще дежурили группы фанатов. Когда черный внедорожник Стаса взревел мотором и рванул с места, Аня увидела в окно девушку с плакатом «Асти — Царица». Девушка плакала, но это были не слезы разочарования. Это был восторг.

В машине царил полумрак. Стас уверенно вел автомобиль, одной рукой сжимая руль, а другой переплетая свои пальцы с пальцами жены.

– Ты не жалеешь? – спросил он, когда огни мегаполиса остались позади, сменившись темными силуэтами деревьев.

– О чем? – Аня повернула к нему голову, поджав под себя ноги на кожаном сиденье. – О том, что я почувствовала себя живой? Нет. Знаешь, на сцене я часто чувствую себя механизмом. Песня, танец, улыбка, поклон. А сегодня... сегодня я впервые за долгое время не думала о том, как я выгляжу со стороны. Я просто чувствовала тебя.

– Ты была прекрасна, – его голос стал низким. – Когда ты выгнулась на этом рояле, и твои стоны смешались с басами... Я на мгновение забыл, что вокруг нас тридцать тысяч человек. Мне казалось, мы в нашей спальне.

– Я слышала, как они кричали, Стас. Это было похоже на коллективный экстаз. Страшно и притягательно одновременно.

Они доехали до дома в четыре утра. Это было их убежище — современный особняк из стекла и дерева, спрятанный в гуще соснового леса. Здесь не было папарацци, не было обязательств.

Как только дверь дома захлопнулась, Стас прижал её к стене прямо в прихожей.

– Я не закончил, – выдохнул он ей в губы.

– Стас, мы же только что... там... – она попыталась в шутку возмутиться, но её руки уже сами собой потянулись к его ремню.

– Там был перформанс. А здесь я хочу забрать тебя всю, без остатка. Без софитов и лишних глаз.

Он подхватил её на руки, и она обхватила его талию ногами, чувствуя, как внутри снова разгорается тот самый пожар. Он нес её вверх по лестнице, и каждый его шаг отдавался пульсацией в её теле.

В спальне с панорамными окнами в пол лунный свет заливал кровать серебром. Стас опустил её на шелковые простыни, но не спешил. Он встал над ней, медленно снимая рубашку. Его татуировки в лунном свете казались древними письменами.

– Смотри на меня, – приказал он.

Аня смотрела, не отрываясь. Она видела в его глазах не просто страсть, а преданность, граничащую с безумием. Этот человек был готов сжечь мир ради неё, и сегодня он это доказал.

– Мы наделали шуму, – прошептала она, когда он прильнул к её телу, обжигая кожу своим теплом.

– Завтра мы будем легендами, малыш. А сегодня мы просто муж и жена.

Их близость в тишине дома была другой — более глубокой, осознанной. Без грохота музыки каждый вздох казался оглушительным. Стас был нежен, но настойчив, словно заново изучал каждый миллиметр её кожи, который еще час назад был выставлен на обозрение толпы. Теперь это было только его сокровищем.

Когда всё закончилось, и они лежали, переплетясь телами, глядя на верхушки сосен за окном, Аня тихо спросила:

– Что мы скажем прессе?

– Мы скажем, что это была любовь в чистом виде. И если кому-то это кажется грязным, значит, они никогда не любили по-настоящему.

– Ты мой сумасшедший, – она улыбнулась, закрывая глаза.

– А ты моя Царица. И сегодня ты показала всем, кто на самом деле владеет твоим троном.

Утро обещало быть тяжелым. Завтраки с юристами, экстренные совещания, миллионы комментариев в соцсетях, заголовки «Падение Асти» или «Триумф страсти». Но сейчас, засыпая на плече мужа, Анна знала одно: она никогда не чувствовала себя более свободной и любимой.

А на другом конце страны, в тесных квартирах и роскошных особняках, тысячи людей пересматривали зернистые видео с концерта, споря, осуждая или восхищаясь. Но никто из них не мог отрицать одного — они стали свидетелями чего-то настолько настоящего, что это выжигало сетчатку глаз.

Мир музыки изменился навсегда. И Анна Асти была той, кто нажал на курок, держа за руку человека, который не побоялся разделить с ней этот выстрел.