← Назад к обзору

анна асти

Анатомия хаоса и шепот сосен

Утро в загородном доме наступило не с первыми лучами солнца, а с приглушенной вибрации телефона Стаса, который он забыл выключить. Аня пошевелилась, чувствуя приятную тяжесть в мышцах и нежную прохладу шелковых простыней. События вчерашнего вечера всплывали в памяти кадрами из сюрреалистичного фильма: свет софитов, гул толпы, вкус его губ и та запредельная, почти болезненная откровенность, которую они выплеснули на сцену.

Стас протянул руку, нащупал телефон на тумбочке и, не открывая глаз, сбросил вызов. Он притянул Аню к себе, вжимаясь лицом в её затылок.

– Не отвечай, – прохрипела она, её голос после вчерашнего выступления и ночи страсти звучал совсем низко.

– И не собирался, – отозвался он, обнимая её крепче. – Но, кажется, наш «ядерный взрыв» перешел в стадию ударной волны.

Аня перевернулась на спину, глядя в высокий потолок. Сквозь панорамные окна было видно, как качаются верхушки сосен. Мир казался таким спокойным здесь, в их коконе, но она знала, что за пределами этого забора кипит котел, в который они подбросили слишком много дров.

– Как думаешь, они уже начали нас распинать? – спросила она, закусывая губу.

– Скорее, они пытаются понять, как на этом заработать, – Стас приподнялся на локте, глядя на жену. Его взгляд был спокойным и уверенным. – А те, кто попроще, просто захлебываются завистью. Ты видела их лица, Ань? Они же смотрели на нас как на богов, которым позволено всё.

– Или как на безумцев, – она грустно улыбнулась. – Стас, я артист. Мой образ — это всё. «Царица» должна быть величественной, а не...

– А не живой? – перебил он её, ласково проводя ладонью по её бедру. – Ты вчера была более величественной, чем когда-либо. Ты не играла роль. Ты показала, что твоя сила — в твоей любви, в твоей правде. Люди чувствуют фальшь за версту, а вчера... вчера фальши не было.

Аня села на кровати, обхватив колени руками. Она всё же потянулась к своему телефону, который Стас выключил ночью. Едва экран загорелся, аппарат начал вибрировать, не переставая. Пропущенные звонки от мамы, продюсеров, юристов, друзей. Сотни сообщений в мессенджерах.

– Боже... – выдохнула она, открывая первую попавшуюся новостную ленту.

Заголовки кричали: «Секс в прямом эфире: Анна Асти и её муж шокировали "Олимпийский"», «Конец карьеры или новый уровень откровенности?», «Фанаты требуют объяснений после скандального перформанса Асти». Под статьями — тысячи комментариев. От «Это лучшее, что я видел в жизни!» до «Позор! Куда смотрят власти?».

– Посмотри на это, – она протянула телефон Стасу.

Он бегло просмотрел заголовки и усмехнулся.

– «Конец карьеры»? Ну-ну. Билеты на следующий концерт в Питере подорожали в три раза за последние пять часов. Перекупщики уже делают состояния.

– Ты серьезно? – Аня недоверчиво посмотрела на него.

– Абсолютно. Люди любят скандалы, но еще больше они любят настоящую страсть. Ты дала им то, чего не даст ни один клип с голливудским бюджетом. Ты дала им сопричастность к тайне.

– Это не было тайной, Стас. Это было... – она запнулась, подбирая слово.

– Это было наше, – твердо закончил он. – И то, что мы впустили их в это «наше», делает тебя недосягаемой. Теперь никто не посмеет сказать, что ты — просто продюсерский проект.

В дверь комнаты осторожно постучали. Это была домоправительница, которая знала, что в такие моменты лучше не лезть, но обстоятельства явно были чрезвычайными.

– Анна Александровна, Станислав... Там внизу Константин приехал. Говорит, что это вопрос жизни и смерти.

Аня вздохнула и посмотрела на мужа.

– Ну вот, реальность постучалась в двери.

– Пусть подождет в гостиной, – бросил Стас. – Мы спустимся через десять минут.

Когда они вышли к Косте, тот выглядел так, будто не спал неделю. Его костюм был помят, а в руках он сжимал планшет, как спасательный круг. При виде пары он вскочил, не зная, с чего начать — с поздравлений или с соболезнований.

– Аня, Стас... Это... это просто безумие, – начал он, лихорадочно листая страницы на планшете. – Охваты в соцсетях побили все рекорды. Тэг «АстиОлимпийский» на первом месте в мировых трендах. Даже западные таблоиды перепостили видео.

– И что они говорят, Кость? – Аня присела на край дивана, принимая чашку кофе из рук горничной.

– Мнения разделились, – ассистент поправил очки. – Радикальные общественники уже накатали жалобу в прокуратуру за «оскорбление чувств верующих» и «нарушение общественного порядка». Но бренды... Аня, три крупнейших косметических гиганта предложили контракты на рекламные кампании под лозунгом «Естественность и страсть». Твой охват сейчас такой, что ты можешь продать даже воздух.

– А что с туром? – подал голос Стас, стоя у окна и наблюдая за тем, как за воротами дома начинает кружить подозрительная черная машина — явно пресса.

– Площадки подтверждают бронь, но требуют усиления охраны. Фанаты сходят с ума. В фан-клубах настоящая война. Половина говорит, что это было «искусство и манифест любви», вторая половина в шоке, но... Аня, все хотят видеть тебя снова.

Костя замялся, глядя на Стаса.

– Есть еще один момент. Телеканалы предлагают миллионы за эксклюзивное интервью. Хотят вас двоих.

– Нет, – отрезал Стас, не оборачиваясь.

– Почему? – Аня посмотрела на мужа. – Может, стоит расставить точки над «i»?

– Потому что объясняться — значит оправдываться. – Стас повернулся, и в его глазах снова вспыхнул тот холодный огонь, который Аня так любила. – Нам не за что оправдываться. Мы не совершили преступления. Мы любим друг друга, мы женаты. То, что произошло на сцене — это выплеск энергии. Если мы начнем ходить по шоу и мусолить это, мы превратим магию в дешевый хайп.

Аня задумалась. Он был прав. В этом и была его сила — он умел держать дистанцию, не позволяя толпе сожрать их личное пространство до конца.

– Костя, – Аня посмотрела на ассистента. – Официальное заявление будет коротким. Напиши, что концерт в «Олимпийском» был эмоциональным пиком тура, и что музыка и любовь для меня неразделимы. Всё. Никаких подробностей, никаких оправданий.

– Понял, – Костя быстро застучал по экрану. – А что делать с «прокуратурой»?

– Юристы разберутся, – отмахнулся Стас. – Максимум — штраф за мелкое хулиганство. Я его оплачу с удовольствием. Это была самая выгодная инвестиция в моей жизни.

Когда ассистент ушел, в доме снова воцарилась тишина, но она уже не была такой безмятежной. Аня чувствовала, как внутри нее борются две женщины. Одна — профессионал, которая привыкла контролировать каждый шаг и бояться осуждения. Другая — та, что вчера кричала от наслаждения под прицелом тысяч камер, чувствуя себя наконец-то свободной.

– Ты всё еще боишься, – тихо сказал Стас, подходя к ней сзади и обнимая за плечи.

– Не боюсь. Просто... это так непривычно. Я всегда была «правильной» девочкой, которая много работает.

– Ты и сейчас много работаешь, – он развернул её к себе, заставляя смотреть в глаза. – Просто теперь ты показала, ради чего ты всё это делаешь. Ты поешь о любви, Ань. Ты поешь о том, как больно и как сладко бывает. Вчера ты просто перестала петь и начала чувствовать. Это высший пилотаж для артиста.

Аня улыбнулась и прижалась лбом к его груди.

– Знаешь, о чем я думаю?

– О чем?

– О том, что теперь на каждом концерте люди будут ждать... продолжения.

Стас рассмеялся, и этот звук заставил её сердце пропустить удар.

– Пусть ждут. Мы не даем повторов, малыш. Каждое наше безумие — эксклюзив. Но я обещаю тебе одно: скучно не будет.

Он подхватил её на руки и понес в сторону террасы, где под соснами стояли плетеные кресла. Воздух был свежим, пах хвоей и наступающей осенью.

– Стас, там могут быть папарацци с дронами! – воскликнула она, пытаясь прикрыться краем его рубашки.

– Пусть снимают, – он усадил её к себе на колени, не обращая внимания на жужжание где-то вдалеке. – Пусть весь мир видит, что Царица принадлежит только своему королю.

Они сидели так долго, наблюдая, как солнце поднимается выше, золотя кроны деревьев. В этот момент Аня поняла: скандал утихнет, заголовки сменятся новыми, но то чувство абсолютной близости, которое они зацементировали вчера на глазах у всех, останется с ними навсегда. Она больше не была просто певицей. Она стала символом того, что любовь может быть дикой, неудобной, вызывающей, но при этом оставаться священной.

– Я люблю тебя, – прошептала она, закрывая глаза.

– Я знаю, – ответил он, целуя её в шею. – И теперь это знает каждый, кто вчера был в зале.

Вечер принес новые новости. Видео их выступления стало самым просматриваемым музыкальным моментом года. Но самое удивительное было не в цифрах. В директ Ани посыпались тысячи сообщений от обычных женщин. Они писали не о сексе. Они писали о том, как это выступление заставило их по-новому взглянуть на своих мужей, на свою страсть, на право быть собой.

– Смотри, – Аня показала Стасу сообщение от какой-то девушки. – «Спасибо вам за то, что напомнили: мы не роботы. Любовь — это не только цветы и стихи, это огонь, который не должен гаснуть даже под светом софитов».

Стас улыбнулся, отхлебывая вино из бокала.

– Видишь? А ты переживала.

– Я просто не знала, что мир готов к такой правде.

– Мир всегда готов к правде, Ань. Он просто ждет того, кто будет достаточно смелым, чтобы её показать.

Ночью, когда они снова оказались в своей постели, Аня долго не могла уснуть. Она слушала ровное дыхание Стаса и понимала, что их жизнь никогда не будет прежней. Теперь каждый её выход на сцену будет рассматриваться под лупой, каждый жест будет искать подтекст. Но это больше не пугало её.

Она придвинулась ближе к мужу, чувствуя его тепло. Завтра будет новый день, новые звонки и, возможно, новые проблемы. Но пока у нее есть он, и пока их страсть способна взрывать стадионы, она будет петь. И она будет любить — так же громко, так же отчаянно и так же публично, если того потребует её сердце.

Ведь Царица сама пишет правила своего королевства. А её король всегда готов эти правила нарушить вместе с ней.

Где-то далеко в городе продолжали спорить критики, а в темных спальнях люди пересматривали те самые кадры, мечтая хотя бы на мгновение почувствовать то же самое. А здесь, среди сосен, в тишине и покое, два человека просто были счастливы, зная, что их симфония страсти только начинается.