← Назад к обзору

арина сушняк и паша хуяк

Чернильный омут и яд искушения

Дождь за окном не прекращался, превращая школьный двор в серое месиво, где тонули остатки осенних листьев. Паша сидел на подоконнике в пустом рекреационном зале, прислонившись лбом к холодному стеклу. В наушниках надрывно кричал вокалист старой эмо-группы, но даже этот привычный шум не мог заглушить странную пустоту внутри.

Его отношения с Ариной стали напоминать бесконечный розовый лабиринт. Она была милой, она была рядом, и их недавняя близость должна была, по идее, скрепить их союз навечно. Но Паша чувствовал, как задыхается. Розовые заколки, разговоры о блесках для губ и вечное «пикми»-поведение Арины, которая теперь пыталась угодить ему в каждой мелочи, вызывали у него глухое раздражение. А странные, давящие беседы с её отцом только добавляли свинца в его мысли.

– Одиночество тебе к лицу, Паш. Но ты выглядишь так, будто тебя тошнит от собственного выбора.

Он вздрогнул и обернулся. Вероника стояла в паре метров, прислонившись к стене. На ней была короткая чёрная юбка в клетку, рваные колготки и тяжелые ботинки. Её глаза, густо обведённые кайалом, смотрели на него с той смесью насмешки и понимания, которую он не мог найти в Арине.

– Чего тебе, Вероника? – Паша выдернул один наушник. – Опять пришла рассказать, какое я ничтожество?

– Нет, – она медленно подошла ближе, и он снова почувствовал тот самый запах: табак, горький шоколад и холодный металл. – Я пришла сказать, что ты предаёшь самого себя. Посмотри на свои руки. Ты перестал красить ногти. Ты начал носить вещи, которые она тебе покупает. Ты превращаешься в её комнатную собачку.

– Это называется «отношения», – огрызнулся он, хотя голос его прозвучал неубедительно.

– Это называется «самоубийство души», – Вероника положила свою ладонь на его колено. Её пальцы были холодными, как лед. – Ты думаешь, она понимает твою тьму? Она боится её. Она заклеивает твои шрамы пластырями с котятами. А я... я люблю эти шрамы.

Паша хотел оттолкнуть её, но не смог. В глубине души он тосковал по этому яду. Арина была сахаром, от которого болели зубы, а Вероника была горьким лекарством.

– Уходи, – прошептал он, глядя ей прямо в глаза.

– А ты заставь меня, – выдохнула она, сокращая расстояние между их лицами.

В этот момент в конце коридора послышался смех. Это была Саша. Она шла, листая ленту в телефоне, и, заметив их, замерла. Её лицо расплылось в торжествующей ухмылке. Она не стала подходить, просто сделала короткий кивок Веронике, мол, «всё под контролем», и скрылась за поворотом. Саша знала: если Вероника что-то решила, она это получит. А сплетни... о, для Саши сегодня был урожайный день. Она уже представляла, как распишет в деталях «падение Паши» в их закрытом чате.

Вероника не сводила глаз с Паши. Она видела, как его зрачки расширяются.

– Сегодня вечером, – сказала она тихим, вкрадчивым голосом. – Мои родители уехали на конференцию. Приходи. Просто послушаем музыку. Как раньше. Без розового шума.

Она развернулась и ушла, оставив после себя шлейф тревоги и искушения.

Весь остаток дня Паша избегал Арину. Она пыталась поймать его после уроков, размахивая каким-то новым чехлом для телефона со стразами.

– Пашик, смотри! Я купила нам парные чехлы! – она сияла, её голос колокольчиком рассыпался по вестибюлю. – Давай наденем прямо сейчас?

– Арина, не сейчас, – он отстранился, чувствуя, как внутри всё сжимается от отвращения к этой навязчивой милоте. – У меня дела.

– Какие дела? – её личико мгновенно обиженно сморщилось. – Ты опять к папе пойдёшь? Вы в последнее время так много шепчетесь... Мне это не нравится!

– Не твоё дело, – бросил он и почти выбежал из школы.

Вечер застал его у подъезда Вероники. Он знал, что делает ошибку. Знал, что предаёт Арину, предаёт ту чистоту, которую она пыталась ему дать. Но ноги сами несли его вверх по лестнице.

Дверь открылась почти мгновенно. В квартире было темно, только в гостиной горело несколько свечей и работал проигрыватель. Играла какая-то тягучая, депрессивная мелодия, от которой по коже бежали мурашки.

Вероника была в длинной чёрной футболке, которая едва доходила ей до середины бёдер. Её волосы были растрёпаны, а взгляд горел лихорадочным блеском.

– Ты пришёл, – она закрыла дверь на замок. Щелчок металла отозвался в ушах Паши как приговор.

– Я только на минуту, – соврал он, проходя в комнату.

– Ложь — это тоже часть нашей эстетики, не так ли? – Вероника подошла к нему вплотную и медленно сняла с него куртку. – Тебе здесь не нужно притворяться счастливым, Паш. Здесь можно быть мёртвым внутри. Со мной можно.

Она потянула его на диван. В воздухе пахло ладаном и чем-то острым. Паша чувствовал, как его воля тает. Вероника не была нежной. Она кусала его губы, она впивалась ногтями в его плечи, словно пыталась выцарапать из него всё то розовое и светлое, что привнесла Арина.

– Она никогда не даст тебе того, что дам я, – шептала Вероника между поцелуями. – Она боится боли. А мы с тобой созданы из неё.

Их близость была похожа на схватку. Это не было похоже на те робкие и неловкие моменты с Ариной, где всё было пропитано нежностью и страхом обидеть. С Вероникой всё было по-другому: грубо, отчаянно и темно. В какой-то момент Паша поймал себя на мысли, что он наконец-то чувствует себя «дома». В этом омуте ненависти, саморазрушения и страсти он находил истинного себя.

Вероника добилась своего. Она чувствовала свою победу в каждом его вздохе, в каждом движении. Она знала, что теперь он повязан с ней не просто общими интересами, а тайной, которая разрушит его мир с Ариной, если станет явью.

А в это время Саша сидела в своей комнате, окружённая плакатами и мерцанием монитора. Она строчила сообщение за сообщением.

– Ты не поверишь, что я видела сегодня в школе, – писала она одной из общих знакомых. – Паша и Вероника... это было так очевидно. Арина просто слепая дура. Скоро всё взорвётся, вот увидишь.

Саша чувствовала себя дирижёром этого хаоса. Без сплетен её жизнь была бы пресной, а сейчас она буквально вибрировала от восторга. Она знала, что Вероника сейчас с Пашей, и это наполняло её чувством сопричастности к чему-то великому и запретному.

Когда Паша уходил от Вероники поздно ночью, дождь превратился в ледяную крупу. Он шёл по пустым улицам, и его трясло. Он чувствовал себя грязным, но в то же время странно живым.

Дома его ждало сообщение от Арины: «Спокойной ночи, любимый! Надеюсь, ты закончил свои дела. Я скучаю по твоим поцелуям. Чмоки! <3».

Паша удалил сообщение, не ответив. Он зашёл в ванную и долго смотрел на своё отражение. Под глазами залегли тени, губа была разбита. Он взял чёрный лак, который Арина когда-то просила его выбросить, и медленно, палец за пальцем, начал красить ногти.

На следующее утро в школе атмосфера была наэлектризована до предела. Арина пришла в школу в особенно ярком платье, надеясь поднять настроение себе и Паше. Она ждала его у входа, но когда он появился, её сердце пропустило удар.

Паша шёл рядом с Вероникой. Они не держались за руки, но между ними ощущалась такая густая, осязаемая связь, что Арине стало трудно дышать. Саша шла чуть позади, скрестив руки на груди, и на её лице светилась торжествующая улыбка чеширского кота.

– Паша? – Арина сделала шаг навстречу, её голос дрожал. – Мы же договаривались пойти в столовую вместе...

– Планы изменились, Арина, – холодно произнесла Вероника, поправляя воротник своей кожаной куртки. – Паше нужно побыть в кругу тех, кто его понимает.

– Паша, что происходит? – Арина схватила его за руку, но он мягко, но решительно высвободил её.

– Ничего, Арина. Просто... мне нужно немного пространства. Понимаешь?

– Нет, не понимаю! – из её глаз брызнули слёзы, смывая тщательно нанесённые тени. – Ты вчера пропал, не отвечал на звонки... Ты был с ней?

Саша не выдержала и вклинилась в разговор:

– Ой, Ариночка, ну не будь такой наивной. Ты правда думала, что твои розовые сопли удержат человека с его душой? Ему нужно было что-то настоящее. И он это получил.

Арина посмотрела на Пашу, ища отрицания, ища хоть каплю той нежности, что была между ними ночью в её комнате. Но Паша смотрел сквозь неё. В его глазах была только холодная пустота и отблеск той темноты, в которую его затянула Вероника.

– Это правда? – прошептала Арина.

– Иди домой, Арина, – тихо сказал Паша. – Тебе здесь не место.

Он развернулся и ушёл вместе с Вероникой и Сашей. Вероника победно оглянулась через плечо, и в её взгляде Арина прочитала приговор.

Весь день Арина проплакала в туалете, а Саша тем временем разносила новость по всей школе. К обеду каждый ученик знал, что «эмо-король» вернулся к своей королеве, а «пикми-девочка» осталась у разбитого корыта.

Но самое странное началось позже. Вечером, когда Арина, совершенно раздавленная, вернулась домой, она застала своего отца в кабинете. Он сидел в полумраке, куря сигару, что делал крайне редко.

– Папа... – она вошла и уткнулась ему в плечо. – Паша... он меня бросил. Он ушёл к этой ужасной Веронике.

Отец Арины медленно погладил её по голове, но его взгляд оставался холодным и расчетливым.

– Не плачь, дочка, – сказал он низким, вибрирующим голосом. – Паша — молодой и глупый мальчик. Он ищет острых ощущений. Но он вернётся. Я знаю это.

– Откуда ты знаешь? – всхлипнула она.

– Потому что у нас с ним есть свои секреты, – загадочно ответил отец. – И эти секреты посильнее любой девичьей любви.

Арина не поняла, что он имел в виду, но ей стало холодно от его тона. Она не знала, что Паша теперь связан не только с Вероникой через грех измены, но и с её отцом через какую-то другую, более мрачную и непостижимую связь.

Тем временем Вероника и Саша праздновали победу в своей «цитадели».

– Ты видела её лицо? – Саша буквально задыхалась от смеха, прихлебывая дешевый энергетик. – Это было эпично! Она выглядела как промокший пудель!

– Это только начало, – Вероника задумчиво крутила на пальце кольцо. – Паша теперь мой. Но я чувствую, что он что-то скрывает. Что-то, связанное с её семьёй.

– Да какая разница? – отмахнулась Саша. – Главное, что мы снова вместе. Без этой розовой заразы. Нам нужно устроить вечеринку. Настоящую, мрачную, чтобы все поняли: мы вернулись.

Паша в это время сидел в своей комнате. На столе лежал розовый чехол со стразами — Арина всё-таки успела подкинуть его ему в сумку. Он взял его в руки, повертел и с силой швырнул в угол. Но в голове набатом звучали слова Вероники об их общей тьме и тихий, вкрадчивый голос отца Арины о «верности семье».

Он чувствовал себя марионеткой, у которой слишком много кукловодов. Каждая из сторон тянула за свои нити: Арина — за нить нежности и нормальности, Вероника — за нить порока и узнавания, а её отец — за какую-то невидимую, стальную нить власти.

Паша подошёл к зеркалу и снова подвёл глаза чёрным. Он вернулся в свой мир, но этот мир перестал быть простым протестом против общества. Теперь это была ловушка, в которую он загнал себя сам, поддавшись искушению Вероники и сплетням Саши. И где-то в глубине души он понимал, что за эту ночь в тёмной квартире ему придётся заплатить цену, о которой он даже не догадывался.

А дождь всё шёл, смывая границы между правдой и ложью, между розовым и чёрным, оставляя лишь вязкую, серую мглу, в которой тонули все четверо.