← Назад к обзору

Аринен питачек

Апофеоз в грязи и блёстках

Прошло три дня с той ночи, когда мир Димы схлопнулся до размеров пустой кровати в хрущёвке Шапаваловых. Город затянуло серым киселём, небо будто оплакивало уход своей самой самовлюблённой обитательницы. Дима не выходил из дома, игнорируя бесконечные звонки от одноклассников и сообщения в школьных чатах. Чат «11-Б» разрывался от яда, перемешанного с лицемерным сочувствием: «Слышали, Аринка-то копыта откинула?», «Передознулась корейцами?», «Говорят, с ней этот додик был, Димка...».

Дима сидел на полу в своей комнате, обхватив колени. На нём были те самые чулки, только теперь на левом колене зияла огромная стрелка — память о прыжке из окна. Он не стирал их. Ему казалось, что на капроне всё ещё остались невидимые частицы её кожи, запах её триумфального финала.

– Ты ведь смотришь на меня сейчас, да? – прошептал он, глядя на плакат BTS, где Чимин улыбался своей ангельской улыбкой. – Ты злишься, что я не пришёл на похороны?

Похороны Арины Шапаваловой превратились в фарс. Её хоронили в закрытом гробу — не потому, что она была изуродована, а потому, что, как шептались соседки, «такое величие в обычный стандарт не влезло». Дима не смог заставить себя прийти. Он не хотел видеть её бледной и неподвижной в окружении дешёвых гвоздик. Для него она навсегда осталась той яростной фурией, которая била его по лицу, требуя абсолютного подчинения.

В дверь позвонили. Настойчиво, грубо, в стиле самой Арины. Дима вздрогнул, его сердце пустилось в галоп. Неужели вернулась? Неужели смерть была лишь очередным капризом, чтобы проверить его на вшивость?

Он подбежал к двери и распахнул её, не глядя в глазок. На пороге стояла Света — лучшая «подруга» Арины, а на деле — её главная шестёрка, которую Арина унижала чуть меньше, чем Диму.

– Ты чего заперся, чучело? – Света бесцеремонно оттолкнула его и вошла в прихожую. Она наморщила нос. – Фу, ну и вонь у тебя. Что, оплакиваешь свою госпожу?

– Зачем ты пришла? – Дима поправил сползающую лямку чулка, даже не пытаясь скрыть свой наряд. Ему было плевать.

– Мать Арины просила передать, – Света швырнула на тумбочку помятый целлофановый пакет. – Там твои шмотки, которые ты у неё забыл в ту ночь. И... вот это.

Она протянула ему маленький розовый блокнот с наклейками кумиров. Дневник Арины.

– Она его под подушкой прятала, – Света усмехнулась, но в её глазах промелькнула тень страха. – Я его стащила, пока её предки за водкой бегали. Почитай, тебе полезно будет узнать, что она о тебе на самом деле думала, «краш школы».

Когда дверь за Светой захлопнулась, Дима сполз по стенке, прижимая блокнот к груди. Он пах ею. Жиром, пудрой и какой-то неистовой силой. Он открыл первую страницу. Почерк был размашистым, неаккуратным, с жирными кляксами.

«Сегодня этот гей опять смотрел на меня как побитая собака. Бесит. Хочется размазать его смазливую рожу по асфальту. Он думает, что похож на Чимина? Ха! Чимин — бог, а Дима — просто кусок мяса в капроне. Но когда я его бью, у меня внутри всё дрожит. Как будто я — Чонгук, а он — весь этот грёбаный мир, который я имею».

Дима листал страницы, захлёбываясь слезами. Это была хроника его унижений, возведённая в ранг культа. Арина описывала каждый удар, каждое оскорбление с какой-то извращённой поэтичностью. Она ненавидела его за красоту, за хрупкость, за то, что он был всем тем, чем она никогда не могла стать. И в то же время она была одержима им.

Последняя запись была датирована днём её смерти.

«Сегодня заставлю его надеть самые дорогие чулки. Те, с кружевом. Хочу видеть, как он будет ползать у моих ног, пока я смотрю новый клип. Он — моё личное болото. Я в нём тону, и мне это нравится. Если я когда-нибудь сдохну, пусть это будет на его глазах. Чтобы он до конца своих дней помнил, кто здесь королева».

– Ты знала... – Дима закрыл лицо руками, и его плечи затряслись в конвульсиях. – Ты всё знала, жирная ты свинья! Ты специально это сделала!

Он вскочил, охваченный внезапным приступом ярости. Он начал метаться по комнате, сбрасывая книги с полок, срывая плакаты. Он чувствовал, как её присутствие заполняет пространство, как она смеётся над ним из каждого угла.

– Ты думаешь, ты победила? Думаешь, оставила меня здесь гнить? – кричал он в пустоту.

Он подбежал к зеркалу. Из отражения на него смотрел сломленный парень с лицом ангела и душой, изъеденной стокгольмским синдромом. Дима схватил помаду, которую Арина когда-то забыла у него, и начал яростно мазать губы, выходя далеко за контуры.

– Я — это ты, Арина! – прохрипел он. – Я твоё продолжение!

Он вытряхнул содержимое пакета, принесённого Светой. Там была его старая футболка и... её огромная розовая толстовка с логотипом BTS, которую она носила не снимая. Дима натянул её на себя. Она была ему велика, он буквально утопал в ней, как в мягком, душном склепе. Запах Арины окутал его, проникая в поры, вытесняя его собственный запах.

– Теперь мы всегда будем вместе, – прошептал он, глядя на свои ноги.

Чулки в сочетании с огромной толстовкой выглядели гротескно, пугающе. Дима взял телефон и включил музыку. Это была «Black Swan». Тягучий, мрачный ритм заполнил комнату.

Он начал танцевать. Его движения были ломаными, неестественными. Он имитировал походку Арины — тяжёлую, властную. Он бил воздух кулаками, представляя, что бьёт самого себя. Он падал на пол, катался по нему, выкрикивая имена корейских айдолов, как заклинания.

– Намджун! Джин! Юнги! – орал он, срывая голос. – Смотрите на меня! Я ваша королева! У меня есть пятачок!

Он сорвал с себя брюки, оставаясь в толстовке и чулках. Повернувшись задом к зеркалу, он искал ту самую метку. Конечно, её не было. Его кожа была чистой, бледной и безупречной. И это привело его в бешенство.

– Где он?! Где мой знак?! – он царапал свои ягодицы ногтями, оставляя кровавые борозды. – Я заслужил его! Я выстрадал его!

В этот момент он понял, что Арина не просто умерла. Она забрала с собой реальность. Весь этот мир — школа, родители, BTS, чулки — всё это было лишь декорацией к её грандиозному шоу. И теперь, когда главная актриса покинула сцену, декорации начали рушиться.

Дима подошёл к окну. На улице стемнело. Фонари горели тусклым желтоватым светом, похожим на жир в тарелке Арины. Он представил, как она сейчас там, в сырой земле, лежит в своём закрытом гробу, облачённая в лучший мерч, и ухмыляется.

– Ты хочешь, чтобы я пришёл? – спросил он у ночи. – Хочешь, чтобы я закончил то, что мы начали?

Он вытащил из ящика стола острый канцелярский нож. Тот самый, которым Арина когда-то вырезала его имя на парте, чтобы пометить свою территорию. Лезвие холодно блеснуло в свете монитора.

– Я сделаю себе пятачок, Ариша, – прошептал он, и на его губах заиграла безумная улыбка Чимина из самых мрачных фанфиков. – Я стану твоим идеалом.

Он приставил холодную сталь к коже. Боль была резкой, отрезвляющей, но она принесла с собой странное облегчение. С каждым надрезом он чувствовал, как связь с ней становится крепче. Кровь стекала по бедрам, впитываясь в кружево чулок, окрашивая их в тёмно-бордовый цвет.

– Ещё... – шептал он, повторяя её предсмертные слова. – Больше!

Он не заметил, как в дверь снова начали стучать. Это были его родители, вернувшиеся с работы и напуганные звуками погрома и дикими криками.

– Дима! Открой немедленно! Что там происходит? – голос отца был полон тревоги и гнева.

Дима не отвечал. Он закончил свой «рисунок». Теперь на его теле красовалось кровавое подобие того самого пятачка. Он чувствовал себя завершённым. Он был Ариной. Он был её болью, её высокомерием и её любовью.

– Дима, мы ломаем дверь! – крикнул отец.

Удар, ещё один. Дверь затрещала. Дима медленно подошёл к ноутбуку. Он нажал на кнопку «Play» на последнем видео, которое смотрела Арина.

Экран залил розовый неон. Зазвучали первые аккорды. Дима встал посреди комнаты, раскинув руки. Его толстовка была залита кровью, его лицо было размазано помадой и слезами, его чулки превратились в лохмотья.

– Привет, оппа, – прошептал он, глядя на экран, где Чимин начинал свой танец.

Дверь рухнула. В комнату ворвались люди, но Дима их не видел. Он видел только Арину. Она стояла в центре Сеула, на огромной сцене, и протягивала ему руку. Она была стройной, сияющей, в её глазах больше не было злобы — только бесконечная, пожирающая страсть.

– Иди ко мне, кусок дерьма, – ласково сказала она в его сознании.

Дима сделал шаг вперёд, навстречу розовому свету. Его сердце, не выдержавшее потери и безумия, дало сбой. Он почувствовал ту же самую волну экстаза, которая убила Арину. Это было тепло, смешанное с острой болью, переходящее в абсолютную невесомость.

Он упал на пол, прямо на рассыпанные страницы её дневника. Последнее, что он увидел перед тем, как темнота окончательно поглотила его, был «пятачок» на обложке блокнота, который, казалось, подмигнул ему.

Школа «Болото» долго ещё гудела от этой истории. Две смерти за неделю — одна от «сердечной недостаточности на почве ожирения», другая — «самоубийство в состоянии аффекта». Никто так и не понял, что это была за связь. Для всех они остались странной парой: жирная фанатка и гей в чулочках.

Но где-то там, в ином измерении, где всегда звучит K-pop и светят неоновые огни, две души наконец нашли покой. Там Арина Шапавалова больше не была «свиньёй», а Дима — «ничтожеством». Там они были просто двумя искрами, сгоревшими в пламени любви, которая была слишком уродливой для этого мира, но слишком яркой для небес.

И каждый раз, когда в Сеуле заходит солнце, окрашивая небо в розовый цвет, фанаты BTS на мгновение замирают, чувствуя странное дуновение ветра, пахнущее дешёвыми духами и безграничным, смертельным восторгом. Болото высохло, оставив после себя лишь легенду о пятачке и капроне, застывшую в вечности, как кадр из забытого клипа.