Астрология или астрономия?
Сердце в золотой клетке
Первые дни после возвращения Эфира Таргариена в его истинный облик Хогвартс напоминал растревоженный улей. Ученики перешептывались по углам, обсуждая невероятное превращение, а Драко Малфой, чья голова теперь была увенчана копной неровно отрастающих волос, старался не попадаться на глаза ни профессору астрономии, ни, тем более, декану Слизерина.
Однако сам Эфир вел себя странно. Его золотистые глаза, обычно ясные и проницательные, затуманились глубокой задумчивостью. Он почти не ел в Большом зале, а на уроках астрономии всё чаще смотрел не в окуляр телескопа, а на собственные ладони, по которым время от времени пробегали золотистые искры. Магия Вечного Возвращения, хоть и была сломлена «Сердечным хладом», оставила после себя глубокий след. Его человеческое тело, казалось, стало слишком тесным для той первобытной мощи, что пробудилась в нем.
– Ты выглядишь так, будто собираешься либо взлететь, либо рассыпаться на атомы, – заметил Северус Снейп одним прохладным вечером, когда они столкнулись в одном из переходов. – Твоя температура снова растет, Эфир. Я чувствую жар за пять футов.
Эфир остановился, прислонившись спиной к холодному камню стены. Его длинная золотая коса, вновь заплетенная с безупречной аристократической точностью, казалась тяжелой цепью.
– Стены давят на меня, Северус, – его голос вибрировал, напоминая отдаленный рокот грома. – Замок огромен, но для того, что сейчас требует выхода, он — лишь тесная коробка. Магия крови не терпит полумер. Она хочет пространства.
– Только не говори мне, что ты снова собираешься устроить шоу с полетами, – Снейп прищурился, скрестив руки на груди. – Директор и так с трудом умилостивил Министерство после твоего предыдущего… выступления.
– Шоу не будет, – Эфир слабо улыбнулся, и в его глазах на мгновение вспыхнул вертикальный зрачок. – Будет правда. Мне нужно завершить цикл, иначе я действительно сожгу эту башню до основания.
Той же ночью обитатели Хогвартса проснулись от звука, который нельзя было спутать ни с чем. Это не был крик птицы или вой ветра. Это был мощный, вибрирующий гул, от которого задрожали стекла в окнах спален.
Гарри Поттер мгновенно вскочил с кровати, нащупывая очки. Рон рядом уже вовсю тер глаза, испуганно озираясь.
– Что это? Опять тролль? – пробормотал Уизли.
– Нет, – Гарри уже был у окна. – Это что-то другое. Смотри!
Из окон башни Гриффиндора открывался вид на внутренний двор замка — просторное каре, окруженное готическими аркадами. Там, в бледном свете луны, происходило нечто невероятное.
Золотое сияние заливало двор, словно туда упала маленькая звезда. Но это была не звезда. В центре двора, занимая почти всё свободное пространство, возвышалось существо. Оно было огромным — гораздо больше того маленького дракона, в которого Эфир превращался в подземельях. Его тело, покрытое чешуей, которая в лунном свете казалась сделанной из полированного золота, переливалось всеми оттенками пламени. Мощные лапы с когтями, способными крушить гранит, глубоко впились в землю. Крылья, сложенные вдоль боков, напоминали паруса великого корабля. Длинная шея была изогнута, а голова с величественными рогами покоилась на мощной груди.
– Профессор Таргариен… – выдохнул Гарри.
На галерее двора, прямо напротив золотого зверя, стояла одинокая фигура в черном. Северус Снейп выглядел крошечным на фоне этой мощи, но он не отступал. Его мантия развевалась на ветру, а лицо оставалось непроницаемым, хотя в глубине души он чувствовал, как первобытный трепет сжимает сердце.
Дракон медленно поднял голову. Его глаза, два огромных расплавленных солнца, встретились с взглядом Снейпа. Зверь не рычал. Он издал тихий, гортанный звук, в котором слышалось узнавание.
– Ты всё-таки сделал это, – негромко произнес Северус, и его голос, усиленный эхом двора, долетел до ушей золотого гиганта. – Решил показать свою истинную форму здесь, где каждый камень помнит твое человеческое лицо.
Дракон шевельнулся, и по его телу прошла волна жара. Он медленно, с достоинством, подошел ближе к аркаде, где стоял Снейп. Земля содрогалась под его весом. Остановившись всего в нескольких дюймах от каменных перил, он склонил свою огромную голову, так что его жаркое дыхание, пахнущее озоном и древним лесом, опалило лицо зельевара.
Снейп не шелохнулся. Он протянул руку — медленно, без палочки — и коснулся чешуи на носу дракона. Она была не холодной, как у обычных рептилий, а горячей и живой, пульсирующей магией.
– Ты не просто зверь, Эфир, – прошептал Снейп. – Ты — пламя, которое нашло свой дом в человеке.
Дракон издал звук, похожий на вздох. Внезапно он выпрямился, расправив свои гигантские крылья. Они закрыли собой луну, погрузив двор в золотистую тень. Зверь издал мощный рык, который был не угрозой, а песней освобождения. А затем, совершив резкое, почти молниеносное движение, он поднес одну из передних лап к своей груди.
Когти, острые как лучшие скальпели Снейпа, скрежетнули по золотой броне. Ученики, наблюдавшие из окон, ахнули.
– Что он делает? – вскрикнула Гермиона, которая уже успела прибежать в спальню мальчиков. – Он ранит себя!
Но дракон не ранил себя. С ювелирной точностью он подцепил одну-единственную чешуйку, расположенную прямо над тем местом, где у него должно было находиться сердце. С тихим звоном, напоминающим звук разбитого хрусталя, золотая пластина отделилась от его тела.
Дракон осторожно, кончиками когтей, опустил её на каменные перила перед Северусом.
Чешуя была размером с ладонь взрослого человека. Она была идеально симметричной, полупрозрачной по краям и ослепительно золотой в центре. От неё исходило мягкое, ровное тепло, которое не обжигало, а согревало.
Снейп смотрел на этот дар, и его обычно холодные глаза на мгновение увлажнились. Он знал, что это значит. В хрониках древних семей магов-анимагов и драконопоклонников говорилось о «Сердечном Даре». Дракон мог отдать чешую со своей груди только тому, кому он доверял больше, чем самому себе. Тому, чья душа стала якорем для его бушующего пламени. Это был знак высшей благодарности и неразрывной привязанности.
– Это… – Северус запнулся, голос его на мгновение подвел. – Это слишком ценно, Эфир.
Дракон снова склонил голову, коснувшись лбом плеча Снейпа. Это было жест почти человеческой нежности. Затем он медленно отступил в центр двора. Его тело начало окутываться золотистым туманом, который становился всё гуще, скрывая величественные очертания.
Когда туман рассеялся, на камнях двора стоял человек. Эфир Таргариен, в своей привычной синей мантии, выглядел изможденным, но бесконечно спокойным. Его золотая коса была растрепана, а на рубашке в районе груди виднелось небольшое пятнышко крови, быстро исчезающее под действием регенерации.
Снейп быстро спустился во двор. Он подошел к Эфиру в тот момент, когда тот едва не упал от усталости. Северус подхватил его, крепко прижимая к себе.
– Ты безумец, – сердито прошептал Снейп, хотя его руки дрожали. – Ты мог погибнуть от такого выброса энергии.
– Но я не погиб, – Эфир поднял голову, и его золотые глаза светились тихим счастьем. – Я свободен, Северус. Магия крови больше не разрывает меня. Она… она нашла свое место. Благодаря тебе.
Эфир достал из кармана ту самую чешую, которую Снейп успел поднять с перил.
– Оставь её себе, – сказал Таргариен, вкладывая золотую пластину в ладонь зельевара. – Это не просто магический ингредиент. Это часть моего сердца. Если когда-нибудь тебе станет слишком холодно в твоих подземельях… просто коснись её.
Северус сжал чешую. Она пульсировала в такт его собственному пульсу.
– Я не заслужил этого, Эфир. Я лишь делал свою работу.
– Ты спас меня, когда я был монстром, – возразил Эфир, и его голос снова стал бархатным. – Ты не испугался огня. Для дракона это значит всё.
На следующее утро Хогвартс проснулся в новом мире. Слухи о ночном происшествии разлетелись мгновенно, но никто из преподавателей не стал наказывать профессора Таргариена. Даже Дамблдор лишь загадочно улыбался, глядя на вытоптанную траву во внутреннем дворе.
Гарри Поттер, идя на завтрак, увидел профессора Снейпа. Тот шел по коридору, как всегда, стремительно и мрачно. Но Гарри заметил одну деталь: на цепочке, скрытой под высоким воротником черного сюртука, висел кулон, который иногда выбивался наружу. Это был кусочек чистого золота, который светился своим собственным, внутренним светом.
А за столом преподавателей Эфир Таргариен, вновь безупречный и аристократичный, поймал взгляд Гарри и подмигнул ему.
– Мистер Поттер! – позвал он, когда мальчик проходил мимо. – Сегодня на уроке гадания по звездам мы будем изучать созвездие Дракона. Я думаю, у вас будет много вопросов.
– О да, сэр, – улыбнулся Гарри. – Очень много.
Эфир рассмеялся, и этот смех был полон такой жизни и силы, что даже самые хмурые слизеринцы невольно улыбнулись в ответ.
В тот день Слизерин и Гриффиндор впервые за долгие годы сидели в библиотеке вместе, пытаясь найти информацию о «золотых драконах Таргариенов». А в подземельях Северус Снейп, склонившись над очередным котлом, время от времени касался теплого золота у себя на груди. Он знал, что впереди еще много битв, и тень Волан-де-Морта уже начала сгущаться над миром. Но теперь он знал и другое: в этом мире есть пламя, которое никогда не предаст. Пламя, которое выбрало его своим хранителем.
И когда вечером Эфир снова поднялся на свою Астрономическую башню, он увидел, что на самой вершине его ждет Снейп с двумя кубками вина и редким свитком по древней магии.
– Звезды сегодня особенно яркие, не так ли? – спросил Эфир, подходя к нему.
– Звезды — это просто горящие газовые шары, Таргариен, – привычно проворчал Снейп, но затем добавил, глядя в золотые глаза коллеги: – Но должен признать… иногда их свет бывает довольно сносным.
Эфир улыбнулся, глядя на Запретный лес. Он знал, что его история в Хогвартсе только начинается. И под присмотром двух таких разных, но по-своему великих наставников, Гарри Поттер и другие дети научатся главному: магия — это не то, что написано в книгах. Это то, что ты готов отдать за тех, кто тебе дорог. Даже если это чешуя с твоего собственного сердца.