← Назад к обзору

Азан

Отражение в живом зеркале

Джунгли не знали жалости к одиночкам, но Тарзан научился превращать свое одиночество в силу. Прошло несколько лун с тех пор, как он открыто заявил стае о своей природе. Отношения с сородичами стали холодными и деловыми: он защищал их от затаившихся в тени хищников, указывал путь к водопоям в засуху, но когда наступали сумерки и гориллы собирались парами, Тарзан уходил. Он не хотел видеть их косые взгляды или чувствовать их неловкое молчание.

В тот день он забрел в ту часть леса, которую даже самые храбрые самцы обходили стороной. Это были «Мертвые Скалы» — место, где земля дышала паром, а древние пещеры скрывали в себе остатки того, что было здесь задолго до прихода обезьян. Среди обломков странных камней, поросших мхом, Тарзан заметил нечто необычное.

Это был предмет, не похожий ни на один плод или камень. Гладкий, как поверхность озера в безветренный день, и прозрачный, словно застывшая слеза неба. Предмет лежал в центре каменного круга, и от него исходило едва уловимое гудение, которое Тарзан чувствовал скорее костями, чем ушами.

Он осторожно подошел ближе. Его нагое тело напряглось, каждый мускул был готов к прыжку. Подняв предмет, Тарзан ощутил странное покалывание в ладонях. Это было тепло, но не такое, как от солнца, а глубокое, проникающее в самую суть. Внезапно поверхность камня вспыхнула ослепительным серебристым светом.

Тарзан зажмурился, прикрыв лицо рукой. Воздух вокруг него задрожал, закружился вихрем, принося запахи озона и свежескошенной травы. Когда свет погас, Тарзан открыл глаза и замер, не в силах вздохнуть.

Перед ним стоял он сам.

Та же смуглая кожа, те же длинные каштановые волосы, те же шрамы на плечах и руках. Тот же взгляд — настороженный, дикий и бесконечно одинокий. Копия была настолько совершенной, что Тарзан на мгновение подумал, будто он всё еще смотрит в воду озера. Но «отражение» дышало. Грудь незнакомца мерно вздымалась, а пальцы ног судорожно впивались во влажную землю.

– Кто ты? – выдохнул Тарзан на языке горил, его голос дрожал от смеси страха и восторга.

Копия моргнула. Его глаза, точь-в-точь такие же, как у Тарзана, расширились.

– Я... это ты, – ответил незнакомец. Его голос звучал так же глубоко и хрипло. – Или ты — это я.

Тарзан сделал шаг вперед. Он протянул руку, и его копия сделала то же самое. Их пальцы встретились. Кожа была теплой и живой. Это не был дух или галлюцинация. Это был мужчина. Такой же, как он. Без шерсти, сильный, совершенный.

– Я назову тебя Азан, – прошептал Тарзан, чувствуя, как внутри него рушится стена, которую он строил годами. – В старых легендах Калы это слово значило «второе эхо».

Азан улыбнулся. Эта улыбка была зеркальным отражением чувств самого Тарзана — в ней читалось облегчение человека, который всю жизнь искал дорогу домой и, наконец, увидел огни.

– Азан, – повторил он, пробуя имя на вкус. – Мне нравится. Почему я здесь? Почему ты позвал меня?

Тарзан опустил руку на плечо Азана. Ощущение гладкой кожи под ладонью вызвало у него дрожь. Он больше не чувствовал того отвращения, которое видел в глазах Брута или Терка. Здесь было только понимание.

– Я всегда был один, – начал Тарзан, ведя Азана к мягкому мху под сенью гигантского папоротника. – В стае меня считали уродом из-за отсутствия меха. Но когда я вырос, я понял, что моя «неправильность» глубже. Мне не нужны были самки. Я смотрел на силу самцов, на их мощь, и мое сердце требовало того же. Но они... они не понимали. Они смеялись или злились.

Азан слушал внимательно, его взгляд не отрывался от губ Тарзана.

– Я знаю это чувство, – тихо сказал Азан. – Эту пустоту в груди, когда ты лежишь в гнезде и понимаешь, что никто не прижмется к твоему боку, чтобы согреть.

– Я — гей, – произнес Тарзан, и это слово больше не звучало как признание в слабости. – Я хотел быть с кем-то, кто похож на меня. Не только телом, но и душой. Кого я мог бы любить, не пряча глаз.

Тарзан провел ладонью по щеке Азана. Тот не отстранился, как это делал Терк. Напротив, он прильнул к руке, закрыв глаза от удовольствия.

– Теперь я здесь, – прошептал Азан. – Тебе больше не нужно искать.

Тарзан почувствовал, как жар, который он так долго подавлял, вырывается наружу. Он придвинулся ближе, чувствуя запах мускуса, пота и леса, исходящий от Азана — запах, который он всегда любил в себе, но никогда не мог разделить с другим.

Их губы встретились сначала осторожно, почти пугливо. Это был первый поцелуй в жизни Тарзана, и он оказался слаще любого спелого плода. Азан ответил с той же страстью, его руки легли на талию Тарзана, притягивая его ближе. В этом жесте не было доминирования или агрессии, только чистое, первобытное желание.

– Ты прекрасен, – выдохнул Тарзан в губы своего двойника. – Твоя кожа... она как солнце.

– Твоя тоже, – отозвался Азан, покрывая поцелуями шею Тарзана.

Они повалились на мягкий мох, переплетаясь телами. Нагота, которая раньше была для Тарзана лишь признаком его отличия от обезьян, теперь стала источником невероятного наслаждения. Каждое соприкосновение кожи с кожей вызывало электрические разряды. Тарзан ласкал крепкие мышцы Азана, восхищаясь их рельефом, чувствуя, как под его пальцами пульсирует жизнь.

В джунглях вокруг них жизнь шла своим чередом: кричали птицы, шумел водопад, где-то вдалеке рычал хищник. Но здесь, в этом скрытом от глаз уголке, время остановилось. Они исследовали друг друга с жадностью существ, которые слишком долго голодали.

Любовь двух Тарзанов была дикой и естественной, как сама природа. В их движениях была грация леопарда и мощь водопада. Когда они, наконец, слились в едином ритме, Тарзан почувствовал, что его душа, так долго блуждавшая в потемках, наконец-то нашла свою гавань. Это было не просто физическое удовлетворение — это было признание. Он видел в Азане себя, и через эту любовь он окончательно принял и полюбил самого себя.

Когда всё закончилось, они лежали, тяжело дыша, в объятиях друг друга. Солнце начало клониться к закату, окрашивая пещеру в багряные тона.

– Теперь мы — стая, – тихо сказал Тарзан, перебирая волосы Азана. – Наша собственная стая.

– Керчак не примет меня, – заметил Азан, приподнимаясь на локте. – Он едва терпит одного тебя.

Тарзан улыбнулся, и в этой улыбке была уверенность вожака.

– Мне плевать на Керчака. Мне плевать на Брута. У меня есть ты. Мы построим свое гнездо на вершинах деревьев, где нас никто не достанет. Мы будем охотиться вместе, защищать друг друга и любить так, как никто в этом лесу не смеет.

Азан прижался лбом к лбу Тарзана.

– Я пойду за тобой куда угодно.

Тарзан встал, его тело казалось легким и наполненным новой силой. Он посмотрел на магический артефакт, который всё еще лежал на камне, но теперь он был тусклым и холодным. Артефакт выполнил свою задачу — он подарил Тарзану то, что джунгли не могли дать сами по себе.

– Больше никакой тишины, – сказал Тарзан, глядя на заходящее солнце.

Он набрал в легкие воздуха и издал свой знаменитый крик. Но на этот раз в нем не было тоски. Это был клич триумфатора. Секунду спустя из глубины леса ему ответил такой же мощный, чистый голос Азана.

Два голоса слились в один, проносясь над кронами деревьев, над реками и скалами. Обезьяны внизу замерли, охваченные странным трепетом. Они не знали, что произошло, но чувствовали — мир джунглей изменился навсегда.

Тарзан протянул руку Азану, и они вместе прыгнули на лиану, скрываясь в зелени листвы. Они были наги, они были свободны, и они больше не были одиноки. В самом сердце дикого леса, среди теней и опасностей, зародилась новая жизнь — жизнь, основанная на праве быть собой и любить того, кого выбрало сердце.

И пока они летели сквозь джунгли, рука об руку, Тарзан знал: это только начало. Теперь у него была причина не просто выживать, а жить. И эта причина улыбалась ему, отражая его собственное счастье в глазах, полных первобытного огня.