← Назад к обзору

Азан

Гроза над Эдемом

Тишина, воцарившаяся на вершине Мертвых Скал после ухода стаи Керчака, не была долгой. Она не была тем благостным покоем, на который рассчитывали Тарзан и Азан, сплетаясь телами в предрассветных сумерках. Воздух, еще мгновение назад пахнущий озоном и прелой листвой, вдруг стал сухим и стерильным, словно из него выкачали всю жизнь джунглей. Птицы смолкли. Даже неутомимые цикады прекратили свою вечную песню.

Тарзан первым почувствовал неладное. Он резко поднялся, его ноздри затрепетали, пытаясь уловить знакомый запах хищника, но вместо мускуса или крови он почувствовал аромат ладана и раскаленного металла — запахи, которых не существовало в его мире.

– Что это? – Азан вскочил следом, его рука инстинктивно легла на плечо Тарзана. – Небо... оно раскалывается.

Над их головами, прямо посреди безоблачного синего купола, возникла трещина. Она не была черной, как грозовая туча, она сияла нестерпимым белым светом, от которого слезились глаза. Из этой трещины начала медленно опускаться фигура. Она не летела, как птица, и не прыгала, как обезьяна. Она просто нисходила, попирая воздух, словно твердую тропу.

На незнакомце были длинные одежды цвета чистого снега, а его лицо, обрамленное светлыми волосами, сияло такой чистотой, что казалось Тарзану неестественным, пугающим. Его кожа была бледной, как брюхо мертвой рыбы, а в глазах застыла бездонная печаль, перемешанная с холодным осуждением.

Фигура коснулась ногами камней выступа. Тарзан и Азан отступили на шаг, приняв оборонительную позу. Они были наги, их кожа лоснилась от пота, а на телах еще алели следы недавней схватки и недавней страсти.

– Кто ты, пришедший с неба? – прорычал Тарзан, его голос сорвался на звериный рокот. – Ты не похож на нас, но ты и не зверь.

Существо посмотрело на них, и Тарзану показалось, что его мозг пронзила тысяча раскаленных игл. Голос пришельца зазвучал не в ушах, а прямо в сознании — величественный, вибрирующий и бесконечно тяжелый.

– Я — Слово, ставшее плотью. Я — Путь и Истина. Я пришел, ибо крик вашего греха достиг небесного престола.

Тарзан нахмурился, не понимая слов, но отчетливо чувствуя исходящую от существа угрозу.

– Мы не знаем твоих слов, Небесный Человек, – сказал он, выпрямляясь и выставляя вперед свой костяной нож. – Но мы знаем, что это наша земля. Мы отстояли её в бою. Уходи обратно в свою дыру в небе.

Иисус — а это был именно он, в том облике, который запечатлели века человеческой веры — медленно обвел взглядом их убежище. Его взор задержался на смятой постели из папоротников, на переплетенных следах их ног на песке, на том, как Азан прижимался плечом к Тарзану.

– Вы — искажение замысла, – произнес пришелец, и в его голосе зазвучал гром. – Я создал мужчину и женщину, чтобы они плодились и наполняли землю. Вы же обратили взор на свое подобие. Вы любите зеркало вместо дополнения. Ваш союз — это тупик, это мерзость в глазах Отца.

– Нам всё равно, что видят твои глаза! – выкрикнул Азан, его глаза сверкнули яростью. – Мы нашли друг друга в мире, который хотел нас уничтожить. Мы любим ту силу и ту красоту, которую видим друг в друге. Если твой «Отец» не хотел этого, зачем он создал нас такими?

Иисус поднял руку, и от его ладони разошлось сияние, которое прижало обоих мужчин к земле. Сила была неимоверной — словно на плечи опустилась целая гора.

– Природа пала вместе с человеком, – печально промолвил он. – Но я пришел исцелить вас. Я выжгу это влечение из ваших сердец и разделю вас. Ты, Тарзан, пойдешь на восток, а ты, Тень, исчезнешь в небытии, из которого пришел.

Тарзан почувствовал, как невидимые путы сжимают его сердце. Он посмотрел на Азана — тот задыхался, его лицо исказилось от боли. Вид страдающего любимого пробудил в Тарзане нечто такое, что было сильнее божественной воли. Это была чистая, первобытная ярость существа, которое всю жизнь боролось за право существовать.

– Нет... – прохрипел Тарзан, упираясь ладонями в камни. – Ты не тронешь его.

С невероятным усилием, ломая собственные кости и разрывая жилы, Тарзан начал подниматься. Его кожа покраснела от прилива крови, мышцы вздулись, превращаясь в стальные канаты.

– Твоя «истина» — это клетка! – выкрикнул он, делая шаг вперед, преодолевая сопротивление божественного света. – Ты пришел с неба, но ты не знаешь запаха земли! Ты не знаешь, каково это — быть одному среди тысяч!

Иисус нахмурился, его спокойствие сменилось недоумением. Он не ожидал, что смертная плоть может сопротивляться его силе.

– Пади ниц, творение, – приказал он, и свет стал ослепительным.

Но в этот момент Азан, вдохновленный примером Тарзана, тоже сумел подняться. Они схватились за руки, и в этом прикосновении их силы удвоились. Магическая связь, создавшая Азана, срезонировала с божественной энергией пришельца.

– Мы не просили твоего исцеления! – Азан рванулся вперед одновременно с Тарзаном.

Они напали как леопарды — стремительно и безжалостно. Тарзан зашел сбоку, целясь ножом в сияющую грудь, а Азан бросился в ноги, пытаясь повалить небесного гостя. Иисус взмахнул рукой, и Тарзана отбросило к стене пещеры, но Азан успел вцепиться в подол его белоснежной одежды.

– Твоя кровь... она тоже теплая? – прорычал Азан, вонзая свои крепкие зубы в лодыжку пришельца.

Иисус вскрикнул — звук был чистым, как звон колокола, но в нем прорезалась человеческая боль. На белую ткань брызнула золотистая, сияющая жидкость.

– Вы смеете поднимать руку на Сына Божьего? – в голосе Иисуса впервые прозвучал гнев, настоящий, разрушительный гнев.

Он схватил Азана за волосы, собираясь испепелить его одним касанием, но Тарзан уже был рядом. Он прыгнул с выступа, обрушиваясь всей массой на спину пришельца. Его руки сомкнулись на горле Иисуса в удушающем захвате.

– У нас в джунглях... – прохрипел Тарзан, сжимая объятия, – ...нет богов. Есть только жизнь и смерть. И сегодня ты — добыча!

Они повалились на камни, сплетясь в клубок. Иисус пытался призвать небесный огонь, но близость двух существ, которые были фактически одним и тем же человеком, создавала странное поле, гасящее его магию. Их общая воля, их общая страсть к жизни стали щитом.

Тарзан чувствовал, как под его пальцами бьется жилка на шее божества. Он не видел в нем спасителя. Он видел в нем захватчика, который хотел отнять у него единственное сокровище — Азана.

– Азан, нож! – крикнул Тарзан, удерживая бьющегося Иисуса.

Азан подхватил выпавший костяной клинок. Его глаза горели безумным, торжествующим светом. Он подошел к распростертому пришельцу, чье сияние начало тускнеть, сменяясь мертвенной бледностью.

– Ты хотел разделить нас, – сказал Азан, занося нож над сияющим сердцем. – Теперь мы разделим твою силу.

Клинок, закаленный в крови Сабора и омытый слезами одиночества, вошел в грудь Иисуса. Вместо хрипа из уст пришельца вырвался ослепительный поток света. Тарзан и Азан не отпрянули. Они жадно впитывали это сияние, чувствуя, как оно вливается в их вены, превращая их мышцы в живое золото, а их разум — в бесконечную карту мира.

Тело Иисуса начало распадаться на мириады искр. Его одежды истлели, превратившись в пепел, а сам он растворился в воздухе, оставив после себя лишь эхо затихающего колокольного звона.

Тарзан и Азан стояли посреди пещеры, тяжело дыша. Их кожа теперь светилась мягким внутренним светом, а в глазах пульсировало знание о вещах, которые были за пределами джунглей. Они чувствовали каждое биение сердца на планете, каждый вздох, каждую мысль.

– Ты чувствуешь это? – Азан посмотрел на свои руки, по которым пробегали электрические разряды. – Сила... она подчиняется нам.

Тарзан подошел к краю обрыва и посмотрел вдаль. Его взор теперь пронзал пространство, видя океаны, пустыни и огромные каменные гнезда, которые люди называли городами. Он видел миллионы женщин и мужчин, живущих по правилам, которые теперь казались ему нелепыми и жестокими.

– Он сказал, что мы — ошибка, – тихо произнес Тарзан, и его голос разнесся по всей планете, отражаясь в умах каждого живого существа. – Он сказал, что мир должен быть разделен на два пола, чтобы один подчинял другого, чтобы они вечно искали друг друга и никогда не находили покоя.

– Мы исправим это, – Азан встал рядом, положив руку на плечо Тарзана. – Мы создадим мир по нашему образу и подобию. Мир, где не будет места непониманию, которое я видел в глазах Брута. Мир, где каждый мужчина будет видеть в другом друге не соперника или чужака, а самого себя.

Тарзан закрыл глаза, концентрируя ту колоссальную энергию, которую они забрали у небесного странника. Он представил себе лицо Калы, лицо Терка, лица всех тех, кто когда-то был ему дорог, но чья природа создавала между ними пропасть.

– Пусть форма соответствует сути, – прошептал Тарзан.

Он вскинул руки к небу, и золотая волна энергии сорвалась с его пальцев. Она не была разрушительной. Она была мягкой, как теплый дождь, и всепроникающей, как солнечный свет. Волна пронеслась над джунглями, над хижинами племен, над великими городами Европы и Америки, над ледяными пустынями и жаркими саваннами.

В Лондоне светская дама, поправляющая корсет перед зеркалом, вдруг почувствовала странное тепло. Её черты начали грубеть, плечи расширились, а платье стало невыносимо тесным. В африканской деревне женщина, качающая младенца, ощутила, как её голос становится глубже, а тело наполняется мужской силой.

Это не было болезненным. Это было похоже на возвращение домой. Старые структуры распадались, уступая место новой, единой форме. Женское начало на всей Земле начало плавно и необратимо трансформироваться в мужское. Биология, подчиняясь воле двух новых богов, переписывала саму себя.

Тарзан наблюдал за этим процессом с вершины своей скалы. Он видел, как меняется мир. Исчезали причины для вековых конфликтов, основанных на различии полов. Исчезала сама концепция «другого» как чего-то непонятного и пугающего.

– Смотри, – Азан указал вниз.

На поляне стаи Керчака происходило то же самое. Самки гориллы, еще недавно покорно собиравшие коренья, превращались в мощных, серебристоспинных самцов. Кала, его приемная мать, теперь стояла перед Керчаком — такой же сильной и величественной, как он сам. Керчак смотрел на неё, и в его глазах впервые не было доминирования. Было только узнавание.

– Теперь они поймут, – сказал Тарзан. – Теперь каждый из них сможет почувствовать то, что чувствуем мы. Любовь равного к равному. Любовь, в которой нет господина и раба.

Мир стремительно менялся. Города затихали в изумлении, которое вскоре сменилось странным, небывалым восторгом. Миллиарды мужчин открывали для себя новую реальность.

Тарзан повернулся к Азану. Они были наги, как и прежде, но теперь их нагота не была признаком уязвимости или отличия. Она была эталоном.

– Это наш мир, Азан, – Тарзан привлек его к себе. – Мир без теней, мир без «правильного» и «неправильного».

– Мир братьев, – добавил Азан, зарываясь лицом в изгиб шеи Тарзана.

Над планетой взошло новое солнце — ярче и теплее прежнего. Небесная трещина затянулась, навсегда закрыв путь тем, кто хотел навязывать свою волю земле. Тарзан и Азан, два бога-близнеца, стояли на вершине Мертвых Скал, глядя на бесконечный океан зелени, который теперь принадлежал только им и таким, как они.

Джунгли больше не были местом одиночества. Они стали колыбелью нового человечества, где каждый крик любви находил точное, зеркальное отражение. И в этом новом мире, свободном от старых богов и старых предрассудков, Тарзан наконец-то почувствовал, что он — дома.