← Назад к обзору

Азан

Кровь и Клятва на Вершинах

Золотистое марево рассвета едва успело коснуться верхушек гигантских махагони, когда тишину высокогорного убежища нарушил звук, который Тарзан не путал ни с чем. Это был не рокот грозы и не треск падающего дерева. Это был ритмичный, тяжелый топот множества ног и глухое, предупреждающее ворчание, идущее из самой глубины мощных грудных клеток.

Тарзан резко сел на постели из мягкого мха, его мускулы мгновенно перешли из состояния покоя в режим предельной готовности. Рядом с ним так же стремительно вскочил Азан. В утренних сумерках их тела, лишенные меха, казались высеченными из одного куска темного дерева. Они обменялись коротким взглядом — без слов, на уровне инстинктов.

– Они здесь, – коротко произнес Тарзан, хватая свой костяной нож.

– Я чувствую запах Керчака, – ответил Азан, его голос вибрировал от напряжения. – И Брута. Они привели многих.

Они вышли на широкий каменный выступ перед своей пещерой, которая располагалась на отвесном склоне, недоступном для обычных хищников. Внизу, на границе их территории, стояла стая. Керчак возвышался впереди всех, его серебристая спина казалась стальной в холодном свете утра. Рядом с ним скалился Брут, а позади теснились еще пятеро молодых самцов, чьи глаза горели недобрым огнем.

Керчак поднял голову и издал оглушительный рев, от которого задрожали листья папоротников. Он ударил себя в грудь кулаками, создавая звук, подобный барабанному бою.

– Тарзан! – проревел вожак на языке горилл. – Ты ушел, чтобы плодить безумие! Ты привел в наш лес тень самого себя! Это оскверняет закон стаи!

Тарзан спустился на несколько уступов ниже, демонстрируя полную наготу и бесстрашие. Он не пытался прикрыться или спрятаться. Его тело, покрытое шрамами от когтей Сабора, было его манифестом.

– Здесь нет закона стаи, Керчак! – выкрикнул Тарзан в ответ. – Это моя земля. Я не нарушал ваших границ. Почему вы пришли сюда с клыками?

– Ты — часть нас, хочешь ты того или нет! – Брут выскочил вперед, брызгая слюной. – Но ты выбрал не самку, а... это. Ты спишь с существом, у которого твое лицо. Это против природы. Это слабость, которая делает всю стаю уязвимой перед духами леса!

Азан прыгнул вниз, приземлившись рядом с Тарзаном. Он двигался с той же кошачьей грацией, что и его оригинал. Увидев двоих абсолютно одинаковых «бесшерстных обезьян», гориллы внизу испуганно попятились, но рык Керчака вернул им уверенность.

– Мы пришли очистить лес, – холодно произнес Керчак. – Убей свою тень, Тарзан, и вернись в стаю. Или мы убьем вас обоих.

Тарзан почувствовал, как внутри него закипает холодная ярость. Он посмотрел на Азана и увидел в его глазах отражение своей решимости. Они были больше чем парой. Они были единым целым, которое джунгли породили в ответ на невыносимое одиночество.

– Ты говоришь о слабости, Брут? – Тарзан перевел взгляд на молодого самца. – Ты, который прячется за спиной вожака? Если ты считаешь наш союз слабостью — приди и возьми мою жизнь.

Брут не заставил себя ждать. С яростным криком он бросился вверх по склону, используя свои мощные руки, чтобы перемахивать через камни. Остальные самцы, подстрекаемые примером, последовали за ним. Керчак остался внизу, наблюдая за схваткой тяжелым, оценивающим взглядом.

Битва началась мгновенно. Брут, обладавший огромной массой, попытался смять Тарзана, но человек был быстрее. Тарзан уклонился от сокрушительного удара, проскользнув под рукой гориллы, и нанес серию быстрых ударов локтями в уязвимые ребра.

В это время Азан столкнулся с двумя другими нападавшими. Он использовал лианы, свисающие со скал, как качели, обрушиваясь на противников сверху. Его движения были зеркальным отражением техники Тарзана, но с какой-то новой, яростной импровизацией.

– Держись левее! – крикнул Тарзан, отталкивая Брута ногой в грудь.

– Я вижу их! – отозвался Азан, перехватывая руку одного из самцов и используя его собственный вес, чтобы швырнуть его с уступа.

Горилла с воплем полетела вниз, приземлившись в густые заросли кустарника. Брут, разъяренный неудачей, попытался схватить Тарзана за горло, но тот применил прием, которому научился, наблюдая за борьбой змей: он обвился вокруг руки Брута, используя рычаг, и заставил массивного зверя взвыть от боли, когда сустав опасно хрустнул.

– Мы не те слабые существа, какими вы нас считали! – Тарзан нанес удар коленом в челюсть Брута. – Мы — охотники, которые убили Сабора! Мы — те, кто знает этот лес лучше вас!

Схватка переместилась на узкую тропу над обрывом. Азан сражался с невероятным упорством. Он не просто защищался — он прикрывал спину Тарзана, а Тарзан прикрывал его. Это была идеальная синергия. Когда один пригибался, другой наносил удар. Когда один шел в атаку, другой страховал.

Гориллы начали осознавать, что их численное превосходство ничего не значит против этой сверхъестественной слаженности. Двое мужчин двигались как один организм, предсказывая движения друг друга.

Брут, тяжело дыша и вытирая кровь с разбитой губы, предпринял последнюю попытку. Он бросился на Тарзана, намереваясь сбросить его в пропасть вместе с собой. Но в последний момент Азан схватил Тарзана за руку, резко дернув его на себя, а Тарзан выставил ногу. Брут, не встретив сопротивления, пролетел мимо и едва удержался за край выступа, повиснув на одной руке над бездной.

Тарзан подошел к краю и посмотрел вниз на висящего врага. В его глазах не было жалости, только суровая справедливость джунглей.

– Помоги... – прохрипел Брут, его пальцы соскальзывали с гладкого камня.

Тарзан протянул руку и железной хваткой вцепился в запястье гориллы. Одним мощным рывком он вытянул тяжелого зверя обратно на твердую землю. Брут упал на колени, кашляя и дрожа. Он был сломлен не физически, а духом.

Остальные самцы прекратили атаку, видя поражение своего лидера. Они стояли в отдалении, тяжело дыша и глядя на Тарзана и Азана с суеверным страхом.

Тарзан повернулся к Керчаку, который всё это время хранил молчание.

– Мы победили, Керчак, – голос Тарзана разнесся над горами, чистый и властный. – Твои лучшие воины лежат у наших ног. Наш союз не сделал нас слабыми. Он дал нам силу, о которой ты даже не мечтал. Силу двоих, которые выбрали друг друга не по приказу инстинкта, а по зову сердца.

Керчак медленно подошел к подножию выступа. Его взгляд долго блуждал по Тарзану, затем перешел на Азана. В этом взгляде больше не было ярости — только горькое признание неизбежного.

– Ты всегда был чужим, Тарзан, – тихо произнес вожак. – С того дня, как Кала нашла тебя в хижине. Я думал, что смогу сделать тебя одним из нас. Но ты создал свой собственный мир.

– Этот мир не враждебен тебе, Керчак, – Тарзан сделал шаг вперед, Азан встал плечом к плечу с ним. – Мы по-прежнему будем защищать границы леса. Мы по-прежнему будем предупреждать о хищниках. Но мы будем делать это на своих условиях. И никто больше не посмеет говорить, что наша любовь — это ошибка.

Керчак издал короткий звук, похожий на вздох. Он посмотрел на своих побитых самцов.

– Уходим, – скомандовал он. – Оставьте их. Это место теперь принадлежит им. И горе тому, кто нарушит их покой.

Гориллы начали медленно спускаться вниз, унося с собой раненых и свое уязвленное самолюбие. Брут уходил последним, ни разу не обернувшись.

Когда стая скрылась в густой зелени подножия, Тарзан почувствовал, как напряжение покидает его тело. Он повернулся к Азану. На плече его двойника темнела длинная царапина, а на скуле наливался синяк, но глаза сияли торжеством.

– Мы сделали это, – прошептал Азан, протягивая руку и касаясь лица Тарзана.

– Мы доказали им, – ответил Тарзан, прижимаясь своим лбом к его лбу. – Теперь они знают. Мы не просто «бесшерстные». Мы — хозяева своей судьбы.

Они стояли на вершине мира, два нагих мужчины, чья кожа блестела от пота и утренней росы. Вокруг них шумели великие джунгли, полные опасностей и тайн, но теперь этот шум казался им приветственным гимном.

– Знаешь, – Азан слегка улыбнулся, – когда Брут летел мимо тебя, я на мгновение испугался. Не за себя. За то, что могу потерять свое отражение.

– Ты никогда его не потеряешь, – Тарзан обнял его за талию, притягивая ближе. – Пока я дышу, ты будешь жить. Мы — одно сердце, одна плоть.

Они вернулись в свою пещеру. Тарзан взял чистую воду из каменной чаши и начал осторожно промывать рану на плече Азана. Каждое его прикосновение было наполнено нежностью, которая была немыслима для грубого мира обезьян. Азан зажмурился от удовольствия, чувствуя заботу своего любимого.

– Завтра мы пойдем к озеру, – сказал Тарзан, закончив с раной. – Там растут цветы, которые пахнут как мед. Я хочу сплести для тебя венок.

– Венок? – Азан рассмеялся, и этот смех эхом отозвался в сводах пещеры. – Гориллы решат, что мы совсем сошли с ума.

– Пусть решают что угодно, – Тарзан увлек его на ложе из мха. – Мы — короли этого леса. А короли могут позволить себе быть счастливыми.

В этот вечер они не прятались. Они разожгли небольшой костер у входа в пещеру — искусство, которому Тарзан научился случайно, ударяя камнем о камень. Огонь отпугивал зверей, но для них он был символом новой эры. Эры, где свет разума и жар любви слились воедино.

Они сидели у огня, переплетя пальцы. Тарзан смотрел на пламя и видел в нем не угрозу, а обещание. Он знал, что впереди еще много трудностей. Возможно, придут другие стаи, или джунгли подбросят новые испытания. Но теперь он не боялся.

– Я люблю тебя, Азан, – произнес он слово, которое нашел в глубинах своей памяти, слово, которое Кала когда-то шептала ему на ухо, не зная его точного значения, но вкладывая всю душу.

– Я люблю тебя, Тарзан, – ответил Азан, и в его устах это звучало как священная клятва.

Над горами раскинулся бархатный шатер ночи, усыпанный алмазной крошкой звезд. Внизу, в гуще леса, стая Керчака укладывалась спать, и вожак долго смотрел на далекий огонек высоко на скалах. Он понимал, что старый мир уходит, уступая место чему-то новому, непонятному, но неоспоримо сильному.

А на вершине, в объятиях друг друга, спали двое мужчин. Их нагота была их правдой, их сила была в их единстве, а их дом был там, где бились в унисон два сердца, нашедшие друг друга вопреки всем законам природы. Они были первыми в своем роде, и джунгли, наконец, приняли их такими, какими они были — свободными, гордыми и бесконечно влюбленными.