Б и К
Пульс большого города
Жизнь в новом обличье казалась Полине хрупким хрустальным шаром, который они с Кириллом бережно несли в руках. Прошлое больше не врывалось в сны кровавыми сполохами, оно стало лишь легким шепотом, напоминанием о том, как дорого стоит тишина. Полина устроилась официанткой в небольшое ретро-кафе на окраине города — ей нравился запах кофе, звон посуды и то, как Кирилл заходил за ней в конце смены, заказывал вишневый пирог и просто смотрел на неё, пока она дорабатывала последние полчаса.
В тот вечер небо затянуло свинцовыми тучами, предвещая затяжной ливень. Полина заканчивала протирать стойку, когда колокольчик над дверью тревожно звякнул. В кафе вошли трое — молодые, дерзкие, с тем самым неприятным блеском в глазах, который она помнила по прошлым жизням. Это был взгляд людей, которые чувствуют свою безнаказанность.
– Эй, красавица, – крикнул один из них, грубо отодвигая стул. – Принеси-ка нам чего покрепче. И не заставляй нас ждать.
Полина вежливо улыбнулась, хотя внутри всё сжалось от нехорошего предчувствия.
– Мы не подаем крепкий алкоголь после десяти, ребята. Только кофе или чай.
– А ты дерзкая, – парень поднялся, направляясь к стойке. – Может, мы сами решим, что нам пить?
В этот момент дверь снова открылась. Кирилл вошел, стряхивая капли дождя с куртки. Он мгновенно оценил обстановку. Его взгляд, обычно мягкий рядом с Полиной, вдруг стал холодным и острым, как лезвие бритвы.
– У парней возникли проблемы с меню? – спросил он, подходя к Полине и кладя руку на стойку.
– Ты еще кто такой, герой? – сплюнул лидер компании. – Шел бы ты отсюда, пока цел.
– Кирилл, не надо, – тихо попросила Полина, касаясь его локтя. Она знала этот огонь в его глазах. Это был огонь Клайда Барроу, который никогда не отступал.
– Всё в порядке, Поля, – ответил он, не оборачиваясь. – Просто ребята ошиблись дверью.
Ссора вспыхнула мгновенно. Один из парней замахнулся, Кирилл уклонился, но их было трое. Завязалась драка — глухая, жестокая, под звуки падающих стульев и крики Полины. Кирилл дрался как зверь, но численное превосходство взяло верх. Его свалили на пол, и Полина увидела, как в руках у одного из нападавших блеснул тяжелый кастет.
– Хватит! Прекратите! – кричала она, пытаясь прорваться к нему, но её грубо оттолкнули.
Удары сыпались один за другим. Когда нападавшие, испугавшись воя сирен вдалеке, скрылись в дожде, Кирилл лежал на полу неподвижно. Его лицо превратилось в кровавую маску, а дыхание было хриплым и редким.
– Кирилл! Господи, Кирилл, открой глаза! – Полина упала рядом с ним на колени, пачкая светлое платье в его крови.
В больнице время остановилось. Она сидела в коридоре, сжимая в руках его окровавленную куртку, и молилась всем богам, которых знала. «Не забирай его снова, – шептала она. – Мы только начали».
Он выжил. Чудом, как и тогда, на пыльной дороге. Врачи говорили о сильном сотрясении и множественных травмах, но Кирилл пришел в себя уже на следующее утро. Когда Полина вошла в палату, он попытался улыбнуться разбитыми губами.
– Я же обещал... что не оставлю тебя, – прохрипел он, ловя её руку.
Этот случай изменил что-то в нем. Когда Кирилл поправился, он больше не хотел просто скрываться в тени. В нем проснулась иная сила. Тот драйв, который раньше он тратил на грабежи и побеги, теперь нашел иное русло.
Спустя год Кирилл стал местной легендой, но совсем не той, какой был Клайд. Он устроился в службу спасения. Мир увидел «другого Клайда» — человека, который бросался в огонь пожаров и вытаскивал людей из искореженных машин в ДТП. О нем писали в газетах, его лицо на фотографиях светилось спокойным мужеством. Он спасал жизни с той же страстью, с какой когда-то их разрушал.
– Ты мой герой, – сказала Полина однажды вечером, когда он вернулся после тяжелой смены, где спас ребенка из завалов рухнувшего здания.
– Я просто отдаю долги, малышка, – ответил он, прижимая её к себе. – За каждую пулю, которую я когда-то выпустил, я должен спасти чью-то жизнь.
Но страсть между ними не угасла — она лишь переплавилась в нечто более глубокое и осознанное.
В один из выходных они решили уехать за город. Кирилл купил старый, но мощный «Мустанг», который напоминал ему о скоростных дорогах прошлого. Они ехали по лесному шоссе, пока солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая небо в пурпур и золото.
Кирилл свернул с основной дороги на узкую просеку, скрытую густыми кронами деревьев. Машина остановилась, и тишина леса мгновенно поглотила рокот мотора.
– Помнишь, как мы бежали по таким лесам? – спросил он, заглушая двигатель и поворачиваясь к ней.
– Помню, – выдохнула Полина. – Но тогда нам было страшно. А сейчас... сейчас мне только жарко.
Она потянулась к нему, и их губы встретились в жадном, требовательном поцелуе. В этом поцелуе было всё: вкус их общей боли, радость спасения и неуемная жажда друг друга, которая не остыла за сто лет.
Кирилл перебрался на заднее сиденье, увлекая её за собой. В салоне автомобиля стало тесно и душно. Он начал расстегивать пуговицы на её блузке, его пальцы, загрубевшие от работы, но бесконечно нежные с ней, дрожали.
– Ты такая красивая, Поля, – шептал он, целуя её шею, ключицы, спускаясь ниже. – Моя жизнь, моя судьба.
Полина выгнулась навстречу его ласкам, запуская руки в его густые волосы. Запах кожи, дорогого одеколона и едва уловимый аромат лесной свежести кружил голову. Кирилл рывком стянул с неё одежду, и в полумраке машины её кожа казалась светящимся мрамором.
Он вошел в неё одним мощным движением, и Полина вскрикнула, впиваясь ногтями в его плечи. Это было похоже на электрический разряд, на столкновение двух стихий. Ритм их тел совпадал с биением сердец, с шумом ветра в листве снаружи.
– Только мой... – шептала она, задыхаясь. – Навсегда мой.
– Навечно, – отзывался он, срываясь на хрип.
Машина слегка покачивалась в такт их движениям. Каждое прикосновение, каждый толчок был признанием в любви, которое не нуждалось в словах. Полина чувствовала его силу, его страсть, его желание защитить её и одновременно обладать ею целиком. В какой-то момент границы реальности стерлись — ей казалось, что они снова в том «Форде», но на этот раз нет погони, нет смерти, есть только эта бесконечная, ослепительная близость.
Когда пик наслаждения накрыл их обоих, Кирилл крепко прижал её к своей груди, не давая упасть, не давая исчезнуть. Они долго лежали в тишине, прислушиваясь к остывающему дыханию друг друга.
– Мы это сделали, – тихо сказала Полина, поправляя спутавшиеся волосы. – Мы победили время.
Кирилл улыбнулся, целуя её в макушку.
– Мы просто научились любить по-настоящему. Без надрыва, без крови. Хотя... – он лукаво посмотрел на неё, – немного драйва нам всё-таки не помешает.
Они оделись и вышли из машины. Лес дышал покоем. Кирилл обнял Полину за плечи, и они вместе смотрели на звезды, которые сияли так же ярко, как и сто лет назад над техасскими прериями.
– Что дальше? – спросила она.
– Дальше? – Кирилл посмотрел вдаль, где огни города мерцали, как россыпь бриллиантов. – Дальше будет жизнь, Поля. Самая обычная, счастливая жизнь. Мы построим дом, у нас будут дети, и я буду приходить домой с работы, зная, что ты меня ждешь. Никаких записок ментам, никаких лесных убежищ. Только мы.
– И никакой Бонни? – с улыбкой спросила она.
– Только Полина. Моя единственная Полина.
Они вернулись в машину и медленно поехали обратно к городу. На радио заиграла какая-то старая джазовая мелодия, и Кирилл начал тихо подпевать, постукивая пальцами по рулю.
Полина смотрела в окно на проносящиеся мимо деревья и чувствовала, как внутри неё окончательно затихает эхо прошлого. Клайд Барроу и Паулина Лис нашли свой покой в именах Кирилла и Полины. Их история больше не была трагедией, она стала гимном жизни, которая всегда находит путь, чтобы расцвести заново.
Когда они подъехали к дому, Кирилл заглушил мотор и на секунду задержал её руку в своей.
– Я люблю тебя, – сказал он так просто и искренне, что у Полины перехватило дыхание.
– И я тебя люблю. Больше жизни.
Они вышли из машины и, взявшись за руки, направились к светящемуся подъезду. Впереди был новый день, новая неделя, новые годы — и целая вечность, которую они теперь не боялись встретить вместе. Счастливый конец, который они заслужили через боль, смерть и перерождение, наконец-то наступил, превращаясь в бесконечное, прекрасное начало.