← Назад к обзору

Бедный Дар

Шепот разбитых зеркал

Воздух в хижине стал невыносимо тяжелым, пропитанным запахом пота, старой пыли и животного ужаса. Рико не останавливался. Его движения становились всё более неистовыми, лишенными даже намека на человечность. Он грубо перевернул Камило на живот, заставляя парня уткнуться лицом в грязную ткань матраса, и снова вошел в него, толкаясь глубоко и резко. Каждое движение отдавалось в позвоночнике Камило острой, пульсирующей болью, от которой темнело в глазах.

– Посмотри на себя, – шептал Рико, прижимаясь губами к покрасневшему уху юноши, его голос был полон болезненного восторга. – Ты такой податливый. Настоящий пластилин в моих руках. Можешь принять любую форму, но сейчас ты — только мой. Ты чувствуешь, как глубоко я внутри?

Камило зажмурился так сильно, что перед глазами поплыли цветные пятна. К горлу подступил горький комок. Тошнота, вызванная не только физической болью, но и омерзением от пошлых комплиментов, едва не вырвалась наружу. Он пытался абстрагироваться, представить, что это происходит не с ним, что он — просто сторонний наблюдатель, но тело предательски отзывалось на каждое издевательство. Рико менял позы с пугающей частотой, словно пытался изучить каждый сантиметр своей «игрушки», сопровождая свои действия шлепками и грязными откровениями.

– Ты ведь любишь внимание, Мадригаль? – Рико резко дернул его за кудри, заставляя выгнуться. – Весь город смотрит на тебя, раскрыв рот. Но никто из них не видел тебя таким... таким настоящим. Таким сломленным.

Когда безумец, наконец, содрогнулся в финальном порыве и обмяк на теле парня, Камило показалось, что он перестал дышать. Тяжесть чужого тела казалась неподъемной скалой. Рико медленно отстранился, но не ушел. Он начал лениво, почти нежно поглаживать дрожащие плечи и бедра юноши, оставляя липкие следы на его коже.

– Теперь ты понимаешь, – пробормотал похититель, — что ты создан для этого?

В этот момент тишину ночи, прерываемую лишь хриплым дыханием насильника, прорезал грохот. Входная дверь хижины, державшаяся на честном слове, разлетелась в щепки под мощным ударом.

– Руки прочь от моего сына! – Рев Феликса был подобен раскату грома, от которого содрогнулись стены.

Рико не успел даже вскрикнуть. Феликс, чей гнев превратил его в подобие стихийного бедствия, налетел на него, сбивая с кровати. За ним в комнату ворвались Бруно и Августин. Лицо Бруно было бледным, как полотно, а в глазах, обычно полных тревоги, сейчас горела холодная, решительная ярость.

– Ах ты мразь! – Феликс обрушил кулак на лицо Рико. – Ты хоть понимаешь, что ты сделал?!

Похититель пытался что-то прохрипеть, закрываясь руками, но Феликс, обычно добродушный и веселый, сейчас не знал жалости. Каждый удар был расплатой за каждую слезу его ребенка. Августин бросился на помощь другу, удерживая извивающегося преступника, чтобы тот не смог сбежать или схватить какой-нибудь нож.

Бруно же, не глядя в сторону побоища, метнулся к кровати. Его сердце обливалось кровью при виде племянника. Камило лежал неподвижно, его глаза были широко открыты, но в них не было жизни — только пустота и шок.

– Камило... Камило, это я, – прошептал Бруно, его голос дрожал.

Он быстро сорвал с плеч свое старое зеленое пончо. Ткань, пахнущая песком и травами, опустилась на израненное тело мальчика, скрывая его наготу и позор. Бруно осторожно, словно боясь повредить хрупкий фарфор, обнял племянника, помогая ему сесть.

– Всё кончено, малыш. Мы здесь. Мы нашли тебя, – Бруно прижал его к себе, чувствуя, как Камило начинает мелко дрожать.

Августин, убедившись, что Феликс надежно скрутил Рико, подошел к ним. Его лицо было суровым, но в жестах сквозила бесконечная заботливость.

– Бруно, нужно уходить, пока сюда не сбежались люди, – тихо сказал он. – Мы не можем позволить, чтобы его видели в таком состоянии.

– Ты прав, – Бруно передал Камило в крепкие руки Августина. – Забирай его. Я помогу Феликсу закончить здесь, и мы догоним вас.

Августин подхватил Камило на руки. Юноша был удивительно легким, словно из него выкачали всю волю к жизни. Он уткнулся лицом в плечо дяди, судорожно сжимая пальцами края пончо Бруно.

– Мы пойдем через старую тропу у ручья, – скомандовал Августин, бросив последний взгляд на Феликса, который продолжал методично вбивать вину в плоть Рико. – Огибаем город. Никто не должен знать.

Они вышли в прохладную ночную мглу. Августин шел быстро, но осторожно, выбирая самые темные тени. Он обходил залитые лунным светом площади и шумные улочки, где еще могли бродить запоздалые прохожие. Камило в его руках не издал ни звука, лишь его прерывистое дыхание обжигало шею мужчины.

– Держись, Камило, – шептал Августин, перепрыгивая через поваленное дерево. – Касита уже близко. Джульетта приготовит что-нибудь... всё заживет. Мы всё исправим.

Но он сам понимал, что некоторые раны не лечатся даже волшебной едой.

Когда они, наконец, достигли черного входа в Каситу, Бруно и Феликс уже ждали их там, тяжело дыша. На костяшках пальцев Феликса была кровь, а его взгляд всё еще метал молнии.

– Мама и Пепа ждут в детской, – тяжело выдохнул Бруно, открывая дверь. – Мы никого не впустили.

Они проскользнули внутрь дома, который, казалось, сам сочувственно притих, приглушая скрип половиц. Касита не хлопала ставнями, не двигала плитку — она скорбела вместе с ними.

В ту ночь в Энканто было тихо, но для семьи Мадригаль тишина была наполнена криком, который Камило так и не смог выпустить из груди. Они привели его домой, но все понимали: тот веселый мальчик, что ушел на окраину на закате, остался там, в той грязной хижине, навсегда.