← Назад к обзору

безумие

Танцы на битом стекле

Полночь в Готэме — это время, когда тени становятся длиннее, а безумие — громче. На крыше старого цирка «Хэйли» ветер завывал в ржавых конструкциях, напоминая плач брошенного ребенка. Джокер стоял у самого края, его фиолетовое пальто хлопало на ветру, словно крылья гигантской летучей мыши-переростка. Он то и дело поглядывал на свои золотые часы, демонстративно постукивая пальцем по стеклу.

Прошло пять минут. Десять. Пятнадцать.

– Опаздываешь, Харлз, – пробормотал он, и его улыбка на мгновение дрогнула, превращаясь в узкую щель. – Нехорошо заставлять короля ждать. Это портит мизансцену.

Он ожидал, что она примчится, запыхавшаяся, с этой своей виноватой и одновременно восторженной улыбкой. Он ожидал увидеть страх, смешанный с обожанием. Но крыша была пуста, если не считать пары облезлых голубей и запаха плесени.

Прошло полчаса. Джокер начал мерить шагами пространство, вышагивая по парапету с грацией канатоходца. Его раздражение росло, превращаясь в приятное, щекочущее предвкушение. Она не просто игнорировала его призыв — она бросала ему вызов.

– Ты учишься, куколка, – прошептал он, оскалившись. – Ты заставляешь меня томиться.

Когда с момента назначенного времени прошел час, и луна скрылась за тяжелым смогом, тишину нарушил не звук шагов, а свист. Громкий, наглый свист, мелодия из старого мультфильма, которую Харли всегда мурлыкала, когда готовила завтрак или собирала бомбу.

Джокер обернулся. Она сидела на вершине огромной буквы «С» в вывеске «CIRCUS», свесив ноги вниз. В руках у неё был пакет с фастфудом, и она с аппетитом жевала картошку фри.

– Привет, пирожочек, – сказала она с набитым ртом, махнув ему рукой. – Ой, я что, опоздала? Часы, наверное, перевела на «время свободы». Знаешь, оно течет совсем по-другому.

Джокер замер, глядя на неё снизу вверх. Она выглядела ослепительно в свете неоновых огней: новая куртка, вызывающе короткие шорты и взгляд, в котором больше не было рабской преданности. Только лед и опасные искры.

– Ты заставила меня ждать час, Харли, – он развел руки в стороны, его голос вибрировал от сдерживаемого гнева и восторга. – Час! За это время я мог бы сжечь три приюта или отравить водоканал. Моё время стоит дорого.

– Тогда выставь мне счет, – Харли спрыгнула вниз, приземлившись на корточки с кошачьей легкостью. Она медленно поднялась, вытирая руки о салфетку. – Но боюсь, у тебя не хватит кредитов, чтобы оплатить моё внимание.

Она подошла ближе, остановившись в паре метров от него. Джокер чувствовал, как от неё исходит уверенность. Это была не та Харли, которую можно было ударить и ожидать, что она вернется с извинениями. Это была женщина, которая познала вкус собственной силы.

– Ты пришла, – он сделал шаг к ней, его голос стал мягким, почти вкрадчивым. – Несмотря на все слова о независимости. Ты не смогла устоять перед приглашением, верно?

– Я пришла посмотреть, как ты будешь мерзнуть на крыше, – Харли наклонила голову набок, и её хвостики качнулись. – И еще напомнить тебе кое-что. Помнишь, ты сказал, что Готэм без меня скучный?

– Смертельно скучный, – подтвердил он, пытаясь поймать её взгляд.

– Так вот, Джей... – она сделала еще шаг, и теперь их разделяло лишь расстояние вытянутой руки. – Твоя скука — это не моя проблема. Это твой диагноз. А я больше не твой лечащий врач.

Джокер резко сократил дистанцию, хватая её за локоть. Его пальцы впились в её кожу, но она даже не вздрогнула.

– Ты играешь в опасную игру, – прошипел он, склоняясь к её лицу. От него пахло дорогим одеколоном и чем-то металлическим. – Я создал тебя из грязи и блесток. Я дал тебе имя. Я дал тебе смысл. Ты — мое отражение, Харли. Ты не можешь существовать без зеркала.

Харли рассмеялась прямо ему в лицо. Это был громкий, искренний смех, который ударил по его самолюбию сильнее, чем любая бита.

– Отражение? – она резко вырвала руку, и в её ладони мгновенно оказался маленький складной нож. Она не приставила его к его горлу, а просто вертела между пальцами. – Ты так и не понял, да? Ты не зеркало, Джей. Ты просто старый, треснувший кусок стекла, в который я слишком долго смотрелась. Я разбила тебя, когда взорвала «Эйс Кемикалс». И знаешь, что я увидела в осколках?

– И что же? – его глаза сузились.

– Себя. Настоящую, – она ткнула его пальцем в грудь. – Без твоих сценариев. Без твоих «шуток», от которых мне хотелось плакать. Ты прислал мне черные розы? Серьезно? Это так... предсказуемо.

Джокер почувствовал, как внутри него закипает ярость. Он привык контролировать хаос, привык быть режиссером любого безумия. А сейчас эта девчонка ломала его комедию, превращая её в фарс, где он не был главным героем.

– Предсказуемо? – он схватил её за плечи, встряхивая. – Я — единственное, что есть в твоей жизни настоящего! Все эти твои попытки быть «самой по себе» — это просто крик о внимании. Ты хочешь, чтобы я за тобой бегал? Хорошо, я здесь. Я пришел. Чего ты еще хочешь?

Харли посмотрела на его руки на своих плечах, затем снова ему в глаза. В её взгляде не было страха. Только странная, пугающая жалость.

– Я хочу, чтобы ты понял одну вещь, Пуддинг, – она произнесла это прозвище с таким сарказмом, что оно прозвучало как ругательство. – Ты пришел сюда, потому что тебе одиноко. Потому что Бэтс не хочет с тобой играть, а твои головорезы слишком тупые, чтобы оценить твой гений. Ты пришел ко мне, потому что я была единственной, кто понимал твои шутки.

– И ты всё еще понимаешь их, – он притянул её ближе, так что их носы почти соприкоснулись. – Ты чувствуешь это, Харли. Электричество. Мы — одно целое.

– Мы были химикатами в одном чане, – отрезала она. – Но я испарилась. А ты остался на дне.

Она резко ударила его коленом в живот. Джокер охнул, сгибаясь пополам, и она тут же добавила удар локтем по затылку. Он рухнул на колени, тяжело дыша.

– Это за то, что оставил меня в той машине, когда она уходила под воду, – сказала она, стоя над ним.

Джокер закашлялся, но из его горла вырвался хриплый смех. Он поднял голову, вытирая выступившую на губах кровь.

– Великолепно... – прохрипел он. – Еще! Давай, Харли! Покажи мне, как сильно ты меня «не любишь»!

– О, ты хочешь шоу? – Харли отошла к своей сумке, которую оставила у вывески, и вытащила оттуда свою знаменитую биту, расписанную именами тех, кому не повезло встретиться с ней в плохом настроении. – Я подготовила финал, который тебе точно понравится.

Она начала обходить его кругами, как хищница.

– Ты думал, я приду сюда, чтобы мы помирились? Чтобы мы вместе уехали в закат на твоем дурацком фиолетовом «Ламборгини»? – она с размаху ударила битой по металлическому ограждению, высекая сноп искр. – Нет, Джей. Я пришла сюда, чтобы закончить главу.

– Ты не сможешь меня убить, – Джокер медленно поднялся, пошатываясь. Он раскинул руки, подставляя грудь под возможный удар. – Ты слишком сильно привязана к этой боли. Я — твоя лучшая работа, Харли. Твоё величайшее безумие.

– Убивать тебя? – Харли фыркнула. – Зачем? Это слишком просто. Если я тебя убью, ты станешь легендой. Мучеником своего собственного хаоса. Нет, я придумала кое-что похуже.

Она остановилась и щелкнула пальцами. В ту же секунду на крышах соседних зданий вспыхнули прожекторы. Сине-красные огни начали вращаться, разрезая ночную тьму. Послышался рокот вертолетов.

Джокер замер, его лицо вытянулось.

– Полиция? – он посмотрел на неё с недоумением, которое быстро сменилось отвращением. – Ты... ты вызвала копов? Харли, это низко. Это даже не смешно. Это... скучно.

– Для тебя — скучно, – она широко улыбнулась, и в этой улыбке было столько яда, что хватило бы на весь Готэм. – А для меня это — алиби. Знаешь, я договорилась с кое-кем из офиса прокурора. Одна маленькая наводка на «Короля Готэма» в обмен на полную амнистию для одной «бедной жертвы манипуляций».

Джокер сделал шаг к ней, его лицо исказилось от ярости.

– Ты предала меня ради... ради значка? Ради бумажки? Ты променяла наш мир на их правила?

– Нет, Джей, – она начала отступать к краю крыши, где уже была закреплена страховочная веревка. – Я променяла тебя на себя. И знаешь, что самое смешное? Ты сам меня этому научил. Ты всегда говорил: «В этом мире выживает тот, кто готов пожертвовать всем». Я просто пожертвовала тобой.

– Я убью тебя, – прошептал он, и это не было шуткой. Это было обещание. – Я содру с тебя кожу и обклею ею стены Аркхема.

– Сначала поймай меня, сахарный, – она послала ему воздушный поцелуй. – И кстати, розы были отвратительные. В следующий раз присылай бриллианты. Хотя... следующего раза не будет.

С этими словами Харли перемахнула через парапет и исчезла в темноте, скользя вниз по тросу.

Джокер бросился к краю, но было поздно. Он увидел, как её фигурка приземлилась на крышу припаркованного внизу грузовика, который тут же сорвался с места. В этот же момент дверь на крышу цирка распахнулась, и на неё ворвался спецназ Готэма.

– Руки вверх! Лицом к земле! – кричали десятки голосов.

Джокер стоял, окруженный лазерами прицелов, и смотрел вслед уезжающему грузовику. Его трясло. Но не от страха. От дикого, неконтролируемого хохота, который начал подниматься из самой глубины его существа.

– Она это сделала... – смеялся он, игнорируя приклады автоматов, направленные на него. – Она действительно это сделала! Моя маленькая Харли... она выросла!

Офицер полиции грубо повалил его на бетон, застегивая наручники.

– Заткнись, клоун! Тебе конец!

Джокер прижался щекой к холодному полу, продолжая улыбаться. Кровь из его разбитой губы пачкала серый бетон, рисуя причудливые узоры.

– Конец? – прошептал он, глядя на небо. – Нет, комиссар. Это только начало новой игры. И на этот раз... на этот раз мне действительно придется постараться.

***

Харли сидела в кузове грузовика, прислонившись спиной к ящикам. Веревка была сброшена, бита лежала рядом. Готэм проносился мимо огнями витрин и грязными переулками.

Она достала из кармана ту самую записку от Джокера, которую хранила весь день. «Жду тебя в полночь... Твой Дж.»

Она чиркнула зажигалкой, и пламя жадно слизнуло бумагу. Пепел вылетел из кузова, растворяясь в холодном воздухе.

– Знаешь, Брюс, – сказала она, обращаясь к пустоте, представляя свою гиену, ждущую её дома. – Сопротивление — это, конечно, сексуально. Но победа... победа пахнет гораздо лучше.

Она закрыла глаза, чувствуя, как адреналин медленно уходит, оставляя после себя приятную пустоту. Она знала, что Аркхем не удержит его надолго. Она знала, что он вернется, еще более злой и изобретательный. Но теперь всё было иначе.

Она больше не была тенью за его плечом. Она была самостоятельной стихией.

Где-то вдалеке выли сирены, возвещая о том, что Король снова в клетке. Харли достала из пакета последнюю картофелину фри, съела её и удовлетворенно вздохнула.

– Твой ход, Джей, – прошептала она в темноту. – Посмотрим, сможешь ли ты удивить меня в следующий раз.

Грузовик свернул за угол, увозя Харли Квинн в её новую, свободную и абсолютно безумную жизнь, где правила писала она сама. И в этих правилах больше не было места для «Пудинга», если только он не был готов сгореть в её огне.