← Назад к обзору

безумие

Фарфоровое сердце и бензиновый дождь

Готэм замер в ожидании. Когда Джокер сбегал из Аркхема, город всегда погружался в состояние паралича, словно больной, знающий, что приступ неизбежен. Но в этот раз всё было иначе. Не было массовых отравлений, не было захвата заложников в прямом эфире, не было даже привычных взрывов. Тишина, наступившая после его побега, пугала Харли Квинн гораздо сильнее, чем если бы он взорвал мэрию.

Она жила в своём новом убежище уже месяц. Это был старый склад театрального реквизита на окраине Ист-Энда. Повсюду стояли безголовые манекены в пыльных камзолах, валялись бутафорские мечи и картонные короны. Харли это место нравилось — здесь она чувствовала себя королевой среди призраков.

– Брюс, детка, не грызи голову Гамлета, она из папье-маше, у тебя будет изжога! – крикнула она гиене, которая увлеченно терзала театральный череп.

Харли подошла к зеркалу и начала наносить грим. Теперь она не копировала его белизну. Она добавляла больше синего, больше розового, больше золотого. Она создавала себя заново, слой за слоем.

Внезапно свет в складе моргнул. Один раз, второй. Старые лампы под потолком затрещали, и помещение погрузилось в густую, маслянистую темноту.

– Опять проводка? – проворчала Харли, нащупывая на столике свою биту. – Если это ты, Селина, то у меня нет лишних сливок.

Тишина была ответом. Но это была не пустая тишина. Она была наполнена тихим, едва уловимым звуком... механическим тиканьем и запахом озона.

В центре зала, среди манекенов, вспыхнул один-единственный луч прожектора. Он был направлен на старый граммофон, который Харли нашла в куче хлама неделю назад. Диск начал медленно вращаться. Из раструба донеслись первые аккорды старой, тягучей джазовой мелодии, перекрываемой шипением иглы.

– Музыкальная пауза? – Харли крепче сжала рукоятку биты, выходя в круг света. – Выходи, Джей. Я знаю, что ты здесь. Твои театральные замашки пахнут нафталином.

– Театральные замашки? О, Харлз, ты ранишь меня в самое... ну, туда, где у нормальных людей находится сердце, – голос раздался отовсюду и ниоткуда одновременно.

Сверху начали падать лепестки. Но это были не цветы. Это были сотни маленьких бумажных самолетиков, вырезанных из страниц её старых медицинских отчетов из Аркхема. Тех самых, где она когда-то писала: «Пациент демонстрирует признаки привязанности».

– Ты проделал весь этот путь, чтобы устроить листопад? – она старалась, чтобы её голос звучал насмешливо, но сердце предательски пропустило удар.

– Я проделал этот путь, чтобы пригласить тебя на свидание, которого у нас никогда не было, – произнес голос совсем близко.

Из тени за спиной одного из манекенов вышел он. Но Джокер не был в своём привычном фиолетовом пиджаке. На нем был строгий черный смокинг, белоснежная рубашка и идеально повязанная бабочка. Даже его зеленые волосы были аккуратно зачесаны назад. В руках он держал не пистолет и не нож, а поднос с двумя бокалами и бутылкой дорогого шампанского.

Харли замерла. Она видела его в сотнях обличий, но видеть его... нормальным? Это было самое пугающее из всего, что он когда-либо делал.

– Что это за маскарад, Джей? – она не опустила биту. – Ты выглядишь как свидетель на свадьбе, которую ты собираешься взорвать.

– Никаких взрывов, куколка. По крайней мере, не в ближайшие пятнадцать минут, – он подошел к старому театральному столу, легким движением руки смахнул пыль и поставил поднос. – Я подумал... Раз уж ты теперь «взрослая» и «независимая», тебе, возможно, наскучили мои грубые шутки. Тебе нужно что-то... изысканное.

– Ты не умеешь быть изысканным, – отрезала она, делая шаг назад. – Ты умеешь быть только жестоким.

– Одно другому не мешает, – он разлил шампанское, и пузырьки весело заиграли в свете прожектора. – Подойди. Я не кусаюсь. Если только ты не попросишь.

– Я лучше выпью яд из копытца Брюса, чем приму что-то из твоих рук.

Джокер вздохнул, и в этом вздохе было столько наигранной печали, что Харли захотелось его ударить. Или обнять. Эта двойственность всегда была её проклятием.

– Ты права, – он взял один бокал и выпил его залпом, показывая, что напиток не отравлен. – Ты стала другой. Ты стала... колючей, как кактус в пустыне. Но знаешь, что самое забавное в кактусах? Они цветут только тогда, когда им очень плохо. Или когда их наконец-то поливают.

– Ты пришел меня «полить»? – она фыркнула, но бита в её руках опустилась на несколько сантиметров.

– Я пришел поговорить, – он сел на край стола, болтая ногой. – Без криков, без погонь, без Бэтмена, который вечно портит финал. Ты сказала на той крыше, что я — треснувшее стекло. Что ты увидела в осколках себя.

– И я не передумала.

– А я подумал над твоими словами, – он вдруг стал серьезным. Его лицо, лишенное привычной ухмылки, выглядело бледным и изможденным. – В Аркхеме у меня было много времени. Стены там очень располагают к философствованию, особенно когда тебя бьют током. Ты была права, Харли. Я использовал тебя. Я строил свой мир вокруг твоего обожания, как вокруг фундамента.

Харли молчала. Она не ожидала признания. Это была ловушка, она знала это каждой клеточкой своего тела, но её любопытство — та самая черта, которая когда-то привела её в его камеру, — снова брала верх.

– И что теперь? Хочешь извиниться? Клоун, который просит прощения — это уже не трагедия, это плохой анекдот.

– Извинения — для слабаков, – Джокер спрыгнул со стола и начал медленно приближаться к ней. – Я не прошу прощения. Я предлагаю сделку. Ты хочешь свободы? Ты её получила. Ты хочешь быть главной? Пожалуйста. Готэм — большая песочница, в ней хватит места для двух психопатов.

– Я не хочу быть «с тобой», Джей. Я хочу быть «без тебя».

– Ложь, – он остановился в шаге от неё. – Ты пахнешь адреналином, Харли. Ты пахнешь порохом и амбициями. Ты можешь грабить банки и взрывать заводы в одиночку, но кто оценит красоту твоего безумия? Эти серые людишки в костюмах? Или Брюс? – он кивнул в сторону гиены. – Ему всё равно, взорвала ты банк или просто нашла дохлую крысу.

– Мне достаточно того, что я сама это знаю, – упрямо ответила она, хотя в глубине души понимала: он бьет в самую цель.

– Нет, не достаточно, – он протянул руку, почти касаясь её щеки, но в последний момент отдернул пальцы. – Тебе нужен зритель. Тебе нужен тот, кто увидит в твоем хаосе симфонию, а не просто шум. Я пришел не за тем, чтобы вернуть свою «куклу». Я пришел, чтобы предложить тебе партнерство. Настоящее.

– Партнерство? – Харли рассмеялась, и в её смехе прорезались истерические нотки. – Ты и партнерство? Ты не делишься властью, Джей. Ты не делишься даже едой, если тебе очень хочется.

– Люди меняются, когда теряют то, что считали вечным, – тихо сказал он. – Когда ты взорвала «Эйс Кемикалс», ты взорвала не просто здание. Ты взорвала моё представление о тебе. Я думал, ты — пластилин. А ты оказалась динамитом. И знаешь что? Мне это чертовски нравится.

Он вдруг упал на одно колено. Харли отшатнулась, вскидывая биту.

– Ты что творишь?!

Джокер полез во внутренний карман смокинга. Харли приготовилась к тому, что он вытащит гранату или нож, но он достал маленькую коробочку. Бархатную, темно-фиолетовую.

– Если ты сейчас предложишь мне кольцо, я размозжу тебе голову, – прошипела она, чувствуя, как у неё начинают дрожать колени.

– Это не кольцо, – он открыл коробочку. Внутри на черном атласе лежал... маленький детонатор. Золотой, инкрустированный мелкими рубинами. – Это ключ от города.

Харли нахмурилась.

– Что это?

– Я заминировал старый мост через реку Готэм. Тот самый, по которому завтра утром поедет кортеж мэра. Там тонны взрывчатки, Харли. Идеально сбалансированной, окрашенной в твои любимые цвета.

– И зачем ты мне это даешь?

– Потому что нажимать на кнопку буду не я, – Джокер поднял на неё глаза, и в них горел огонь, который она знала слишком хорошо. – Ты решишь. Если ты хочешь, чтобы я ушел навсегда — нажми на синюю кнопку. Взрывчатка просто деактивируется, и я исчезну. Я дам тебе слово — ты больше меня не увидишь. Ты будешь жить своей скучной, героической или какой там еще жизнью.

– А если я нажму на красную? – спросила она шепотом.

– Тогда мы устроим такое шоу, какого этот город не видел со времен основания, – он улыбнулся, и это была его настоящая, хищная улыбка. – Мы взлетим вместе с этим мостом, Харли. Не буквально, конечно. Мы взлетим над этой серостью. Это будет наше первое общее дело в новом мире. Где ты — не моя помощница. Где ты — мой соучастник.

Он протянул ей коробочку. Детонатор тускло блестел под лучом прожектора.

– Это твой выбор, куколка. Свобода от меня... или свобода вместе со мной. Сопротивляйся, если хочешь. Ненавидь меня. Но не смей говорить, что тебе со мной скучно.

Харли смотрела на детонатор. Её пальцы коснулись холодного металла. В голове проносились кадры: его предательство, кислота, огонь, холод одиноких ночей в этом пыльном складе. И его взгляд — единственный взгляд во всем мире, который видел её настоящую. Не Харлин Квинзель, не подружку злодея, а силу природы.

– Ты безумен, – прошептала она.

– Я знаю, – он поднялся, оказываясь в опасной близости. – Но ты безумна не меньше. Именно поэтому мы так хорошо смотримся вместе.

Харли взяла детонатор. Её рука не дрожала. Она посмотрела на Джокера, затем на Брюса, который перестал грызть череп и внимательно наблюдал за ними.

– Ты думаешь, что купил меня этой игрушкой? – спросила она, вертя детонатор в руках.

– Я ничего не покупаю, Харли. Я инвестирую в будущее. В наше общее, яркое, горящее будущее.

– Знаешь, Джей... – она подошла к нему вплотную, прижимая детонатор к его груди. – Ты отличный продавец. Ты продал мне мою собственную ярость.

– Значит, сделка состоялась?

Харли молчала несколько секунд, которые показались вечностью. Затем она медленно, с наслаждением, нажала пальцем на...

– Нет, – сказала она, отстраняясь.

Джокер замер. Его глаза расширились.

– Нет?

– Я не нажму ни на одну из кнопок, – она подбросила детонатор в воздух и поймала его. – Потому что я не хочу играть по твоим правилам. Ты пришел сюда, устроил цирк, предложил мне «выбор», который ты сам же и сконструировал. Ты всё еще пытаешься быть режиссером, Джей.

– Но мост... мэр... – он выглядел искренне растерянным.

– Мост подождет. Мэр подождет. И ты тоже подождешь, – она подошла к своему столу и небрежно бросила детонатор в ящик с гримом. – Если ты действительно хочешь партнерства, то начни с того, чтобы перестать ставить мне условия.

Джокер смотрел на закрытый ящик, затем на неё. На его лице медленно начало проступать выражение, которое Харли видела крайне редко: уважение.

– Ты... ты просто оставила его там? Ты не спасла их и не взорвала?

– Я оставила их в подвешенном состоянии. Как и тебя, – она подошла к нему и поправила его бабочку. – Ты хочешь свидание? Хорошо. Но платить за ужин буду я. И место выберу я. И если мне не понравится твой галстук, я его сожгу вместе с тобой.

Джокер рассмеялся. В этот раз это был не смех безумца, а смех человека, который нашел достойного противника. Или достойную любовь.

– Ты чертовски сложная женщина, Харли Квинн.

– Привыкай, сахарный, – она схватила его за лацканы смокинга и притянула к себе. – Сопротивление не закончилось. Оно просто перешло на новый уровень.

Она поцеловала его — резко, со вкусом крови и шампанского. Это не был поцелуй подчинения. Это был поцелуй вызова.

– А теперь, – она оттолкнула его, – убирайся из моего дома. У тебя есть три часа, чтобы найти место, которое меня впечатлит. И если там не будет сахарной ваты с привкусом пороха, не утруждай себя звонком в дверь.

Джокер попятился к выходу, не сводя с неё глаз. На пороге он остановился, отвесил шутовской поклон и исчез в тени.

Харли осталась одна в круге света. Она подошла к ящику, достала детонатор и повертела его в руках.

– Слышал, Брюс? – обратилась она к гиене. – Он думает, что он всё еще контролирует ситуацию.

Она открыла заднюю крышку детонатора. Внутри не было никакой сложной электроники. Только маленькая записка, свернутая в трубочку.

Харли развернула её. На бумаге было написано всего два слова: «Я знал».

Она улыбнулась, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Игра продолжалась. Но теперь, впервые в жизни, Харли Квинн знала, что у неё в рукаве не один туз, а целая колода. И она не побоится её использовать.

– Ну что, Джей, – прошептала она, глядя в темноту, где только что стоял клоун. – Посмотрим, кто из нас сгорит первым.

За окном Готэм снова начал дышать. Дождь, смешанный с городским смогом, застучал по крыше, смывая пыль с декораций. Спектакль только начинался, и в этот раз главная роль принадлежала ей.