← Назад к обзору

безумно влюблен

Диссонанс

Самолет начал снижение, и сквозь толщу облаков, похожих на взбитые сливки, проступила земля. Корея. Юнги прижался лбом к холодному иллюминатору, всматриваясь в лоскутное одеяло из полей, дорог и разрастающихся пригородов. Три года. Тысяча девяносто пять дней. Он пытался сосчитать, сколько раз за это время ему снился этот пейзаж, сколько раз он просыпался с фантомным вкусом маминой еды на языке и горьким разочарованием от того, что вокруг него — лишь промозглый лондонский туман.

И вот он здесь. Возвращается.

Сердце, которое последние несколько часов вело себя на удивление спокойно, вдруг забилось в сумасшедшем, рваном ритме. Это была не тревога, нет. Юнги отмел это чувство с презрительной усмешкой. Это было предвкушение. Смесь ностальгии, нетерпения и, возможно, капельки того самого адреналина, которого ему так не хватало в пресной и предсказуемой европейской жизни.

Разговор с родителями он вспоминал как дурной сон. Клан Ким, тотальный контроль, дьявол во плоти по имени Тэхён… Звучало как сценарий дешевого боевика. Его родители всегда были склонны к драматизму, особенно мать. Наверняка они преувеличили. Да, возможно, в стране установился более жесткий режим, какой-нибудь очередной заигравшийся в диктатора политик. Но чтобы настолько… чтобы это касалось его, Мин Юнги? Нелепо. Он привык, что мир вращается вокруг него, а не наоборот.

Незаметным движением он достал из кармана маленькую серебряную коробочку, вытряхнул на ладонь две капсулы — мощнейшие блокаторы последнего поколения, разработанные в швейцарской лаборатории по спецзаказу его отца. Проглотил их, не запивая. Привычная легкая горечь на языке была ценой его свободы, его легенды. Легенды об альфе Мин Юнги, гениальном и невыносимом. Он так сжился с этой ролью, что порой сам забывал, что под слоями дизайнерской одежды, дорогого парфюма и напускного высокомерия скрывается природа, которую его семья считала проклятием. Омега. Слово, которое в его присутствии не произносилось.

«Пристегните ремни, мы готовимся к посадке в международном аэропорту Инчхон».

Голос стюардессы вырвал его из мыслей. Юнги откинулся в кресле, застегивая ремень. Он был готов. Готов к объятиям матери, к нравоучениям отца, к пряному воздуху Сеула, к встрече с друзьями, которые, наверное, уже и забыли, как он выглядит. Он летел домой. И ни один самопровозглашенный король не мог ему в этом помешать.

***

Первый вдох родного воздуха оказался совсем не таким, как он себе представлял. Вместо смеси запахов выхлопных газов, уличной еды и чего-то неуловимо знакомого, что он называл «запахом дома», его легкие наполнил стерильный, почти медицинский холод. Аэропорт Инчхон, который он помнил как шумный, многолюдный и немного хаотичный улей, встретил его звенящей, неестественной тишиной.

Люди двигались по широким, сверкающим чистотой коридорам быстрыми, но плавными потоками, словно подчиняясь невидимому дирижеру. Никто не смеялся громко, не плакал при встрече, не бежал, расталкивая других. Все голоса были приглушены, взгляды — опущены. Атмосфера была не просто упорядоченной, она была гнетущей.

И повсюду были они. Символы. Лаконичный, острый, как лезвие, вензель из переплетенных букв «K» и «T». Он был вытиснен на форме охранников, стоявших через каждые двадцать метров, — высоких, безликих альф в черной униформе, похожей на военную. Он светился на огромных экранах, где вместо рекламы косметики и электроники транслировались социальные лозунги о порядке, единстве и процветании под эгидой клана Ким. Этот знак был даже на тележках для багажа.

Юнги невольно поежился. Родители не преувеличивали. Это было… жутко. Словно он попал не в родную страну, а в антиутопию, сошедшую со страниц романа.

Очередь на паспортный контроль двигалась с пугающей эффективностью. Никаких заминок, никаких лишних вопросов. Люди подходили, молча протягивали документы, получали сканирование сетчатки и отпечатков пальцев, и так же молча проходили дальше.

Когда подошла его очередь, Юнги по привычке нацепил на лицо маску скучающего превосходства. Он протянул свой паспорт в окошко. Молодой офицер, альфа с абсолютно пустым выражением лица, взял документ, не взглянув на Юнги. Он просканировал страницу, затем его взгляд замер на экране компьютера. Он проделал это еще раз. Потом медленно поднял глаза на Юнги. Впервые за все время наблюдения за очередью Юнги увидел в глазах служащего хоть какую-то эмоцию — холодное, хищное любопытство.

– Мин Юнги-сси? – голос был таким же безжизненным, как и его взгляд.

– Он самый, – лениво протянул Юнги, хотя внутри неприятно кольнуло.

Офицер нажал какую-то кнопку под столом. Раздался тихий щелчок, и сбоку от будки загорелся красный огонек.

– Пройдите в комнату досмотра номер три, – приказал он, возвращая паспорт. – Вас проводят.

Прежде чем Юнги успел возмутиться, рядом с ним бесшумно материализовались двое тех самых охранников в черном. Один из них сделал едва заметный жест рукой. «Иди».

– Простите, а в чем, собственно, дело? – высокомерно поинтересовался Юнги, намеренно игнорируя охранников и обращаясь к офицеру. – Мои документы в полном порядке.

Офицер не удостоил его ответом, уже обслуживая следующего человека. Один из охранников положил тяжелую руку Юнги на плечо. Прикосновение было не грубым, но властным, не терпящим возражений.

– Не создавайте проблем, – пророкотал бас над ухом.

Внутри у Юнги все закипело. Как смеют эти… эти цепные псы так с ним обращаться? Он хотел вырваться, накричать, потребовать объяснений, но что-то в мертвой хватке на его плече и в абсолютном безразличии окружающих заставило его проглотить гнев. Люди в очереди старательно отводили взгляды, словно он внезапно стал невидимым. Или прокаженным.

Комната досмотра номер три была небольшой, без окон, обставленной с пугающим минимализмом: стальной стол, два стула. Юнги завели внутрь и оставили одного, захлопнув за ним тяжелую дверь. Звук замка эхом отозвался в оглушительной тишине.

Он простоял так минут десять, может, пятнадцать. Время тянулось мучительно медленно. Высокомерие постепенно уступало место глухому, незнакомому доселе беспокойству. Он обошел комнату, коснулся холодной металлической стены. Никаких камер. Или они были слишком хорошо спрятаны.

Дверь снова открылась. Вошел мужчина лет сорока, тоже альфа, но другого калибра. На нем был идеально сшитый костюм, а не униформа. От него пахло властью и дорогим одеколоном с нотками озона. Он сел на стул напротив и положил на стол планшет.

– Мин Юнги, – произнес он негромко, но властно. Это был не вопрос, а утверждение. – Возраст — двадцать лет. Статус — омега.

Последнее слово прозвучало как удар хлыста. Юнги застыл. Кровь отхлынула от его лица, а сердце, казалось, остановилось. Как? Как они узнали? Его самый страшный кошмар, его самая оберегаемая тайна была произнесена вслух этим незнакомым человеком в стерильной комнате на другой стороне света от той жизни, где он был в безопасности.

– Вы ошиблись, – голос Юнги прозвучал хрипло и неуверенно. Он откашлялся, пытаясь вернуть себе самообладание. – Я — альфа. Это указано во всех моих документах.

Мужчина усмехнулся. Усмешка была тонкой, почти незаметной, но полной ядовитого превосходства. – Ваши документы — это забавная коллекция лжи, оплаченная деньгами вашего отца. Мы предпочитаем доверять фактам. База данных роддома «Каннам Чхеиль», восемнадцать лет назад. Запись о редкой генетической мутации в роду Мин. Очень интересно.

Он сделал паузу, давая словам впитаться. Юнги молчал, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Его маска, его броня, которую он так тщательно выстраивал годами, рассыпалась в прах за несколько секунд.

– Зачем вы приехали, Мин Юнги? – продолжил мужчина, не сводя с него цепкого взгляда. – Лондон вам наскучил? Решили вспомнить, как пахнет кимчи? Или вы думали, что в Корее ничего не изменилось, и вы можете прилететь сюда, поиграть в блудного сына и улететь обратно, когда вам заблагорассудится?

Дерзость, вскормленная отчаянием, вернулась к Юнги. – А какое ваше дело? – выплюнул он. – Я гражданин этой страны. Я имею право приезжать и уезжать, когда захочу.

– Имели, – спокойно поправил мужчина. – Раньше. Теперь все права и привилегии даруются. И их нужно заслужить. Или за них нужно платить. Иногда — и то, и другое.

Он встал и подошел к Юнги вплотную. Тот инстинктивно отшатнулся. Мужчина был выше и крупнее, его запах доминирующего альфы — резкий, как ожог — давил, вызывая тошноту и первобытный, инстинктивный страх, который Юнги не испытывал никогда в жизни. Блокаторы подавляли его собственную природу, но не могли отключить инстинкты.

– Ваш въезд одобрен лично господином Кимом, – прошептал мужчина ему на ухо, и от этого шепота по спине Юнги пробежал ледяной холод. – Он нашел ваш случай… занимательным. Он любит красивые, редкие вещи. Особенно те, которые пытаются выдать себя за нечто иное.

Ким Тэхён. Так вот оно что. Это не было случайной проверкой. Это было личным. С самого начала.

– Считайте это знаком гостеприимства, – мужчина отстранился и вернулся к столу. – Мы просто хотели убедиться, что наши данные верны. Теперь, когда формальности улажены… есть еще одна процедура. Новая, для всех въезжающих. Стандартный протокол безопасности.

Он нажал кнопку на планшете. Дверь снова открылась, и в комнату вкатили небольшую медицинскую тележку, на которой стоял прибор, похожий на футуристический сканер. Двое лаборантов в белых халатах, омеги с потухшими глазами, суетились вокруг него.

– Что это? – спросил Юнги, его голос дрогнул.

– Сканер феромонального фона, – буднично ответил мужчина в костюме. – Проверяет наличие нестабильных или агрессивных гормонов. А также… соответствие заявленному вторичному полу. Чтобы никто не мог обмануть систему. Ваши блокаторы, какими бы дорогими они ни были, лишь маскируют запах. Но они не могут изменить вашу биологию на молекулярном уровне. Наш сканер видит все.

Паника. Липкая, холодная, абсолютная. Это был конец. Сейчас его разоблачат окончательно, официально, с занесением в протокол. И что потом? Что они делают с такими, как он? Слухи, о которых говорила мать, внезапно обрели ужасающую реальность.

Один из лаборантов подошел к нему с небольшим датчиком в руке. Юнги отшатнулся. – Не подходи ко мне!

– Не усложняйте, Мин Юнги, – голос мужчины в костюме стал жестким как сталь. – Это займет всего минуту.

«Думай, Юнги, думай!» — билось в голове. Бежать некуда. Сопротивление бесполезно. Гнев и высокомерие здесь не работают. Оставалось только одно — блеф. Самый отчаянный, самый наглый блеф в его жизни.

Он внезапно рассмеялся. Смех получился немного истеричным, но громким и вызывающим. Все в комнате замерли. – Сканер? Серьезно? Вы устроили весь этот цирк… из-за этого?

Он с вызывающим видом шагнул к лаборанту, выхватил у него из рук датчик и сам приложил его к своему запястью. – Давайте, сканируйте. Убедитесь в своей паранойе. И когда вы поймете, какую ошибку совершили, я хочу, чтобы вы лично принесли мне извинения. А потом я подам на вас в суд за незаконное удержание и моральный ущерб. И поверьте, мой отец найдет способ сделать вашу жизнь невыносимой, как бы высоко вы ни сидели.

Он смотрел прямо в глаза мужчине в костюме, вкладывая в свой взгляд всю ярость, все унижение и весь страх, который он испытывал. Он играл роль. Роль оскорбленного, могущественного альфы, чьи права были попраны.

Мужчина в костюме на мгновение растерялся, но тут же взял себя в руки. Он кивнул лаборанту. Тот нажал кнопку на главном приборе. Сканер загудел, по руке Юнги пробежала легкая вибрация. Он не дышал. Секунды растянулись в вечность.

На экране прибора загорелась надпись. Мужчина в костюме подошел и посмотрел на дисплей. Его брови слегка поползли вверх. Юнги не видел, что там написано, но по лицу мужчины понял — произошло что-то неожиданное.

– Статус: Альфа, – медленно прочитал мужчина, и в его голосе впервые прозвучало недоумение. – Феромональный фон подавлен. Обнаружены следы блокаторов высшего уровня. Рекомендация: медицинское наблюдение.

Как? Юнги сам не мог в это поверить. Блокаторы… они не просто скрыли его запах. Они каким-то образом обманули машину, сымитировав подавленный альфа-фон. Возможно, та самая «легенда» о гормональном сбое, которую отец создал для его британской визы, была настолько тщательно проработана на биохимическом уровне, что сбила с толку даже новейшую технику режима. Он был спасен ложью, в которую почти поверил сам.

– Ну что? Убедились? – Юнги с трудом заставил себя говорить ровно, хотя ноги его были ватными. Он с напускной небрежностью отсоединил датчик и бросил его на тележку. – Я могу идти? Или вы хотите еще взять у меня анализ крови и проверить родословную до десятого колена?

Мужчина в костюме смотрел на него долго, изучающе. В его взгляде больше не было превосходства, только холодный расчет и тень… уважения? Или это была злость от проигранной партии? – Можете идти, Мин Юнги-сси, – наконец произнес он. – Добро пожаловать домой. Надеюсь, ваш отдых будет… незабываемым.

Он развернулся и вышел, не сказав больше ни слова. Лаборанты быстро собрали свою аппаратуру и тоже исчезли. Юнги остался один, тяжело дыша. Он прислонился к стене, чувствуя, как по спине стекает холодный пот. Он победил. В этот раз. Но он прекрасно понимал, что это была лишь первая битва в войне, которую он не выбирал.

***

В зале прилета его ждал господин Чхве, их семейный водитель, пожилой бета, работавший на семью Мин еще до рождения Юнги. Но вместо радостной улыбки на лице старика был написан страх. Он низко поклонился, не смея поднять глаз, быстро подхватил чемодан Юнги и почти бегом направился к выходу.

Поездка до дома прошла в гнетущем молчании. Юнги смотрел в окно на проносящийся мимо Сеул. Город был тем же и не тем. Знакомые улицы, здания, мосты… но что-то изменилось в самой его атмосфере. Меньше яркой рекламы, больше серых тонов. На огромных цифровых билбордах, где раньше улыбались поп-айдолы, теперь транслировались портреты строгого, красивого мужчины с холодными глазами. Ким Тэхён. Его лицо смотрело на город с каждого перекрестка, с каждой высотки. Всевидящее око.

– Господин Чхве, что происходит? – не выдержал Юнги. – Почему все так… боятся?

Водитель вздрогнул и посмотрел в зеркало заднего вида, словно проверяя, нет ли прослушки. – Молодой господин, пожалуйста… не задавайте вопросов, – прошептал он. – Стены теперь имеют уши. И глаза. Просто будьте осторожны. Очень осторожны.

Дом встретил его запахом маминой выпечки и тишиной. Родители ждали в гостиной. Мать бросилась к нему, сжимая в объятиях так, будто боялась, что он сейчас растворится в воздухе. Отец стоял рядом, постаревший, с потухшим взглядом. На его лице была смесь радости и глубокой, смертельной тревоги.

– Юнги-я! Сынок! Ты приехал! – шептала мать, гладя его по волосам, по лицу. – Я так боялась… Они тебя не тронули? В аэропорту все было хорошо?

– Все в порядке, мам, – Юнги попытался улыбнуться, хотя чувствовал себя выжатым как лимон. – Просто небольшая задержка. Бюрократия.

Он не стал рассказывать им правду. Не хотел пугать их еще больше. Но когда его взгляд встретился со взглядом отца, он понял, что тот все знает. Или догадывается.

– Тебе нужно отдохнуть, – тихо сказал отец. – А потом мы поговорим. Есть правила, Юнги. Новые правила. Ты должен их выучить, если хочешь… пережить эти каникулы.

***

На самом верхнем этаже самого высокого небоскреба Сеула Ким Тэхён смотрел на тот же город, что и Юнги. Но он видел его иначе. Не как нагромождение бетона и стекла, а как свою личную шахматную доску.

Рядом с ним стоял Намджун с планшетом в руках. – Он прошел, – доложил Намджун. – Сканер выдал ошибку. Классифицировал его как альфу с гормональным подавлением. Его старая легенда для британской визы, подкрепленная швейцарскими блокаторами, оказалась на удивление эффективной. Хосок в ярости. Он был уверен, что прижмет его.

Тэхён медленно повернулся. На его губах играла легкая, хищная улыбка. – Ошибку? Нет, Намджун-а. Это не ошибка. Это… изящно.

Он подошел к огромному экрану на стене, где в режиме реального времени транслировалось видео из той самой комнаты досмотра. Запись велась через скрытую камеру. Он пересмотрел момент, где Юнги, бледный, но с пылающими от ярости глазами, выхватывает датчик и прикладывает к своей руке. Этот вызов. Эта отчаянная, самоубийственная храбрость перед лицом неминуемого разоблачения.

– Он не просто испугался и забился в угол, – задумчиво произнес Тэхён, словно пробуя слова на вкус. – Он атаковал в ответ. Он блефовал, имея на руках худшие карты. И выиграл.

Скука, которая была его вечной спутницей, окончательно рассеялась, сменившись азартом охотника, наткнувшегося на достойного зверя. Этот мальчик был не просто красивой игрушкой. В нем был стержень. Огонь.

– Хосок просит разрешения на повторную, более тщательную проверку. С принудительным забором крови, – продолжил Намджун.

– Отказать, – отрезал Тэхён. Он вновь посмотрел на экран, на застывшее изображение дерзкого, прекрасного лица. – Не сейчас. Игра только началась. Зачем так быстро раскрывать все карты?

Он отошел от экрана и снова посмотрел на город. Где-то там, в одном из этих домов, его новая, самая интересная игрушка сейчас приходит в себя после первого раунда. Думает, что победила.

– Намджун.

– Да, господин.

– Пусть Хосок оставит его в покое. Снимите внешнее наблюдение. Дайте ему неделю. Пусть освоится. Пусть встретится с друзьями, погуляет по городу. Пусть поверит, что опасность миновала. Пусть почувствует себя свободным в своей клетке.

– А потом? – тихо спросил Намджу-н.

Тэхён улыбнулся своей самой холодной и обещающей улыбкой. – А потом я лично преподнесу ему урок. Урок о том, что в моем мире не бывает ошибок. Бывают лишь отсрочки неизбежного. И о том, что некоторые красивые вещи лучше всего смотрятся, когда они сломлены.

Он провел пальцем по стеклу, очерчивая район, где находился особняк семьи Мин.

– Пусть наслаждается своим диссонансом, – прошептал он, обращаясь то ли к Намджуну, то ли к самому себе. – Скоро ему придется научиться играть по моей партитуре.