← Назад к обзору

безумно влюблен

Фальшивая свобода

Неделя. Целая неделя фальшивой, отравленной свободы. Юнги чувствовал себя лабораторной крысой, которую выпустили из тесной клетки в просторный вольер, но он-то знал, что стены этого вольера сделаны из стекла, а за стеклом стоит экспериментатор и делает пометки в своем блокноте.

Первые дни он почти не выходил из своей комнаты, которая казалась единственным безопасным местом в этом новом, чужом мире. Он часами сидел за своим старым роялем, но пальцы не слушались. Вместо сложных, меланхоличных сонат, которые рождались в туманном одиночестве Лондона, из-под рук выходили лишь рваные, диссонирующие аккорды. Музыка отражала хаос в его душе.

Разговор с отцом, состоявшийся на следующий день после прилета, лишь усугубил это чувство. Они сидели в кабинете, пахнущем старыми книгами и полиролью для дерева – запах, который раньше ассоциировался у Юнги со стабильностью и защитой. Теперь он казался запахом склепа.

– Ты должен понять, Юнги, это не игра, – отец выглядел на десять лет старше. Его обычно прямая спина была ссутулена. – Есть правила. Жесткие, непреложные правила.

– Я уже понял, – горько усмехнулся Юнги, вспоминая унизительную процедуру в аэропорту.

– Нет, ты не понял и десятой доли, – отец подался вперед, понизив голос до шепота, хотя они были в собственном доме. – Комендантский час с полуночи до шести утра. Для всех. Любые собрания больше трех человек на улице без специального разрешения запрещены. Любая критика власти… даже в личном блоге, даже шепотом на кухне… карается. Люди просто исчезают.

Юнги слушал, и холод, зародившийся в аэропорту, разливался по венам, превращаясь в лед.

– Но это еще не все, – отец с трудом сглотнул. – Самое главное касается… таких, как ты. Омег.

– Я не «такой, как я», – отрезал Юнги. – Я альфа. Машина это подтвердила.

– Машина подтвердила то, на что были потрачены миллионы долларов и годы исследований, чтобы она это подтвердила! – в голосе отца впервые прорезался металл. – Но это ничего не меняет! По новому закону, подписанному лично Ким Тэхёном, каждый не состоящий в паре омега, достигший восемнадцатилетия, обязан пройти регистрацию в Единой Базе. И любой альфа из высшего эшелона клана… имеет право выбрать себе партнера из этой базы. Без права на отказ.

Комната поплыла перед глазами Юнги. Он вцепился в подлокотники кресла. – Это… это рабство.

– Это называется «Программа по укреплению генофонда нации», – с безграничной горечью произнес отец. – Красивые слова для узаконенного насилия. Твоя тайна, Юнги… сейчас это единственное, что тебя защищает. Твоя легенда об альфе. Если они узнают правду, если твое имя попадет в эту базу… я не смогу тебя защитить. Никто не сможет. Поэтому, я умоляю тебя, будь осторожен. Не привлекай внимания. Сиди дома. Эти каникулы… просто пережди их, как бурю.

Сидеть дома. Переждать. Для Юнги, который всю жизнь привык быть в центре внимания, который упивался восхищенными и завистливыми взглядами, это было равносильно смерти. Он задыхался в стенах родного дома, который стал его личной тюрьмой.

На пятый день он не выдержал. Он должен был увидеть кого-то из своей прошлой жизни. Кого-то, кто не смотрел бы на него с вечным страхом в глазах. Он набрал номер, который помнил наизусть.

– Алло? – голос на том конце провода был осторожным, незнакомым.

– Чимин-а? Это я, Юнги.

На секунду в трубке повисла тишина, а потом раздался сдавленный вскрик. – Юнги-хён? Ты… ты в Сеуле? Как? Когда?

– Прилетел несколько дней назад, – Юнги постарался, чтобы его голос звучал как можно более беззаботно. – Соскучился по настоящей еде. Не хочешь встретиться? Выпить кофе, как в старые времена?

Снова пауза, на этот раз тревожная. – Хён… я… я не знаю, хорошая ли это идея. Сейчас все… по-другому.

– Я слышал, – отмахнулся Юнги. – Не преувеличивай. Мы просто выпьем кофе. В чем проблема? Боишься, что нас арестуют за незаконное потребление латте?

Пак Чимин был его лучшим, пожалуй, единственным настоящим другом до отъезда в Лондон. Яркий, талантливый танцор, омега с запахом персиков и шампанского, который никогда не скрывал своей природы и гордился ею. Он был полной противоположностью Юнги, и, возможно, именно поэтому они так тянулись друг к другу.

– Хорошо, – наконец сдался Чимин. – Есть одно место. Небольшое кафе в районе Хондэ. Старый аджосси держит его уже тридцать лет, его клан не трогает, считает нерентабельным. Там… тихо. Я пришлю адрес.

***

Кафе и впрямь было тихим. Оно пахло корицей, свежесваренным кофе и чем-то неуловимо старым, как пыльные книги. Чимин уже сидел за столиком в самом дальнем углу. Он изменился. Исчезла та беззаботная искра в глазах, которая так нравилась Юнги. Он стал тоньше, движения – более резкими, нервными. И он был одет в невзрачный серый свитер и джинсы, хотя Юнги помнил его щеголем, обожавшим яркие, дизайнерские вещи.

– Хён! – он вскочил, когда Юнги подошел, и крепко его обнял. Объятие было отчаянным, словно он цеплялся за спасательный круг. – Я не могу поверить, что ты здесь.

Они сели. Чимин огляделся по сторонам, прежде чем заговорить снова. – Ты выглядишь… точно так же, – он слабо улыбнулся. – Словно и не было этих трех лет. И всего того, что случилось.

– А ты изменился, – прямо сказал Юнги, всматриваясь в его лицо. – Ты боишься.

Чимин вздрогнул и опустил взгляд. – Все боятся, хён. Это новая норма. Привыкаешь жить с оглядкой. Привыкаешь говорить тихо. Привыкаешь быть незаметным. Особенно если ты омега.

Он рассказал. Рассказал о Единой Базе, о друзьях, которых «выбрали» высокопоставленные альфы и которые теперь живут в золотых клетках, отправляя родным раз в месяц выверенные, пустые сообщения, что у них «все хорошо». Рассказал о том, как его танцевальная студия была закрыта, потому что их выступления посчитали «слишком провокационными». Теперь он работал ассистентом в какой-то серой конторе, перебирая бумажки.

– Я зарегистрировался, хён, – тихо сказал он, глядя на свои руки. – Мне пришлось. И теперь каждый день я просыпаюсь с мыслью, что сегодня может прийти уведомление. Что меня выбрали. И моя жизнь закончится.

Юнги слушал, и в нем боролись два чувства: ледяной ужас и кипящая, бессильная ярость. Ярость на Ким Тэхёна, на эту систему, на весь мир, который позволил этому случиться. И страх. Животный страх за себя.

– Но как ты здесь? – Чимин поднял на него глаза, полные недоумения. – Твои родители… они же Мин. Они не смогли тебя защитить?

– Они думают, что я альфа, – ответил Юнги. – Все так думают.

Чимин на мгновение замер, а потом на его лице отразилось понимание и толика… зависти? – Тебе повезло, хён. Это твой щит. Береги его.

Они просидели еще час, вспоминая прошлое, стараясь не говорить о настоящем. Но оно висело в воздухе, как дым от сигарет. Когда они уже собирались уходить, Юнги вдруг остановился.

– Послушай, Чимин-а. Я не могу так. Я не могу сидеть взаперти и ждать, пока этот кошмар закончится. Я сойду с ума. Давай сходим куда-нибудь сегодня вечером? В клуб. Как раньше.

Чимин посмотрел на него как на сумасшедшего. – В клуб? Хён, ты в своем уме? Все старые клубы либо закрыты, либо принадлежат клану. Там на входе сканеры, как в аэропорту. Они проверяют всех. Это опасно!

– Мои блокаторы обманули сканер в аэропорту, – уверенно заявил Юнги, хотя внутри все сжалось при воспоминании. – Обманут и здесь. Ну же, Чимин. Один вечер. Мы выпьем, послушаем музыку. Почувствуем себя живыми. Я заплачу.

В его голосе было столько отчаянной мольбы, что Чимин не смог отказать. – Есть одно место… – неохотно протянул он. – Клуб «Эклипс». Он принадлежит одному из лейтенантов Тэхёна. Там собирается вся верхушка. Говорят, это самое безопасное место в городе, потому что там всегда полно охраны клана. Парадокс, да? Самое безопасное место в пасти у льва.

– Идеально, – улыбнулся Юнги. Улыбка получилась хищной и немного безумной. – В пасти у льва он не будет меня искать.

***

Клуб «Эклипс» располагался на верхних этажах одного из новых небоскребов в Каннаме. Это было место, пропитанное властью и деньгами. Музыка была глубокой, пульсирующей, не оглушающей, а обволакивающей. Воздух пах дорогим алкоголем, парфюмом и чем-то еще – едва уловимым запахом страха и возбуждения.

На входе действительно стояли сканеры, еще более навороченные, чем в аэропорту. Юнги прошел через них, задержав дыхание. Зеленый свет. Статус: Альфа. Он победно усмехнулся Чимину, который прошел следом и получил свой предсказуемый статус «Омега». К его запястью тут же прикрепили тонкий светящийся браслет.

– Что это? – спросил Юнги.

– Метка, – прошептал Чимин, пряча руку в карман. – Показывает, что я «свободен». Чтобы альфы не тратили время зря. Отвратительно.

Но внутри клуба, под гипнотическим мерцанием стробоскопов, тревога немного отступила. Юнги заказал себе виски, Чимину – какой-то фруктовый коктейль. Они нашли столик в полутемной нише с видом на танцпол. Юнги сделал большой глоток. Алкоголь обжег горло и немного прояснил мысли.

Он был здесь. Он нарушил все правила. Он сидел в логове врага, и никто ничего не подозревал. Пьянящее чувство триумфа и безрассудства захлестнуло его. Он снова был тем самым Мин Юнги, которому все по плечу.

– Видишь? – он толкнул Чимина в бок. – Ничего страшного. Просто люди пьют и танцуют.

Но Чимин не мог расслабиться. Он сидел напряженно, осматриваясь по сторонам. Публика здесь была иной. Дорогие костюмы, холодные, оценивающие взгляды альф, красивые, но испуганные улыбки омег с такими же светящимися браслетами. Это был не отдых. Это был рынок.

Через час, когда Юнги допивал уже третий бокал, а его щеки порозовели от алкоголя и чувства собственной неуязвимости, он заметил, что атмосфера в клубе изменилась. Музыка стала тише. Люди у бара расступились, освобождая проход. Даже официанты замерли на месте.

В образовавшемся коридоре появился он.

Юнги не нужно было видеть его лицо на билбордах, чтобы понять, кто это. Власть была не в его дорогом черном костюме, сшитом на заказ, не в двух молчаливых тенях-охранниках за спиной. Она была в том, как расступалось перед ним пространство. В том, как все вокруг задерживали дыхание.

Ким Тэхён.

Он двигался неспешно, ленивой, хищной походкой, оглядывая свое царство. Его взгляд скользил по лицам, не задерживаясь ни на ком. Темные, почти черные волосы падали на лоб, а глаза цвета горького шоколада казались бездонными. Он был дьявольски красив. Той красотой, от которой веет смертельной опасностью.

Юнги замер, его рука с бокалом застыла на полпути ко рту. Весь его пьяный кураж испарился в одно мгновение, оставив после себя лишь звенящий в ушах ужас. Он инстинктивно вжался в тень дивана, молясь всем богам, чтобы его не заметили.

Чимин рядом с ним, казалось, перестал дышать. Он съежился, стараясь стать как можно меньше и незаметнее.

Тэхён прошел мимо их столика, направляясь в VIP-зону за тяжелыми бархатными шторами. Юнги смог выдохнуть. Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица.

– Пойдем отсюда, хён, – прошептал Чимин, его голос дрожал. – Пожалуйста, пойдем.

– Да, – выдавил Юнги. – Ты прав. Пойдем.

Но когда он попытался встать, ноги его не послушались. Он увидел, как один из охранников Тэхёна, тот самый, что был его тенью, высокий альфа с умными глазами, отделился от группы и направился прямо к их столику.

Это конец.

Мужчина остановился перед ними. Он не смотрел на Юнги. Его взгляд был устремлен на Чимина. – Пак Чимин-сси? – его голос был спокойным и деловым.

Чимин вздрогнул и медленно кивнул, не в силах произнести ни слова.

– Господин Ким желает угостить вас напитком в своей ложе, – произнес мужчина. Это не было приглашением. Это был приказ.

Мир Юнги рухнул. Нет. Нет, только не Чимин. Это он, Юнги, притащил его сюда. Это его вина.

– Простите, – Юнги вскочил, сам удивляясь своей смелости. Алкоголь и отчаяние были взрывоопасной смесью. – Мой друг сегодня не в настроении. Мы уже уходим.

Мужчина, которого Тэхён называл Намджуном, наконец, перевел на него взгляд. Взгляд был холодным, как скальпель. – А вы? – он окинул Юнги с ног до головы. – Вы, должно быть, тот самый альфа, который обманул наш сканер. Занимательно. Но господин Ким пригласил вашего друга. Не вас.

– Я сказал, мы уходим, – повторил Юнги, вставая между Намджуном и Чимином.

Намджун едва заметно усмехнулся. – Вы смелый. И очень глупый. Не советую вам настаивать. Последствия могут не понравиться ни вам, ни вашей семье.

Упоминание семьи подействовало как удар под дых. Юнги замер. Он мог рисковать собой, но не родителями.

– Хён, не надо, – Чимин потянул его за рукав. На его лице был смертельный ужас. – Все в порядке. Я… я пойду. Это всего лишь напиток.

Он встал, и его ноги подкашивались. Он бросил на Юнги последний, полный отчаяния взгляд, и пошел за Намджуном к бархатным шторам. Юнги смотрел ему вслед, парализованный собственным бессилием. Шторы закрылись, отрезая Чимина от остального мира.

Юнги рухнул обратно на диван. Что он наделал? Он чувствовал себя самым последним подонком. Он должен был что-то сделать. Ворваться туда, устроить скандал… И что? Его скрутят, бросят в подвал, а его семью уничтожат. А Чимину от этого станет только хуже.

Он сидел, не зная, сколько прошло времени. Пять минут? Десять? Вечность? Музыка снова стала громче, люди снова начали двигаться, но для Юнги мир застыл.

Внезапно шторы снова разошлись. Вышел Чимин. Один. Он был бледнее мела, но на удивление спокоен. Он подошел к столику, взял свою куртку.

– Чимин-а! – Юнги вскочил. – Что? Он тебя не тронул? Что он сказал?

Чимин посмотрел на него пустыми, выгоревшими глазами. – Он сказал, что у меня красивый браслет. И что моему другу-альфе не стоит так волноваться. А еще… – Чимин сглотнул. – Он сказал, что ему не нравятся персики. Он предпочитает мяту.

Юнги застыл. Мята. Его настоящий, скрытый блокаторами запах. Запах, который никто не мог почувствовать. Никто, кроме, может быть, доминантного альфы с феноменальным чутьем, сидящего в двух метрах от него. Или того, кто знал, что искать.

– И еще он просил передать тебе это, – Чимин протянул ему сложенный вчетверо черный картонный квадратик.

Дрожащими руками Юнги взял его. Это была визитка. Угольно-черная, с вытисненным серебром вензелем «КТ». На обратной стороне каллиграфическим почерком было написано всего два слова.

«Мой ход».

В этот момент Юнги понял. Аэропорт. Сканер, который «ошибся». Неделя тишины. Встреча с Чимином. Этот клуб. Все это не было случайностью. Это были фигуры на шахматной доске. И он, считавший себя игроком, был всего лишь пешкой, которую вели к заранее известной точке.

Он поднял глаза и посмотрел в сторону VIP-ложи. Сквозь щель в шторах он увидел его. Ким Тэхён сидел в глубоком кресле, держа в руках бокал с темной жидкостью. Он не смотрел на Юнги. Он смотрел прямо перед собой, но Юнги чувствовал его взгляд на своей коже, как физическое прикосновение, как клеймо.

И в этот момент Тэхён медленно поднял бокал, словно произнося беззвучный тост. Тост в честь своей победы. В честь пойманной в клетку дичи.

Фальшивая свобода закончилась. Игра в прятки была окончена. И Юнги с ужасающей ясностью осознал, что только что проиграл, даже не поняв, что все это время играл по чужим правилам.