← Назад к обзору

безумно влюблен

Последний бастион

Тишина в машине была оглушительной. Юнги смотрел на свои руки, лежащие на коленях. Пальцы мелко дрожали. Он сжал их в кулаки, но дрожь не прекратилась, она просто перешла глубже, в кости, в душу. В кармане джинсов лежал маленький черный квадратик картона. Он не обжигал холодом, как в клубе, он просто был там – неоспоримым, тяжелым фактом, как надгробный камень на его прошлой жизни.

«Мой ход».

Эти два слова отдавались в голове набатом, заглушая гул мотора и редкие, обеспокоенные покашливания господина Чхве за рулем. Ход. Значит, это была игра. А он, Мин Юнги, считавший себя игроком, гроссмейстером своей собственной судьбы, оказался всего лишь пешкой. Глупой, самонадеянной пешкой, которую только что эффектно передвинули по доске, показав всем – и в первую очередь ему самому – кто здесь настоящий игрок.

«Он предпочитает мяту».

Как? Как, дьявол его побери, он мог знать? Эта тайна была его фундаментом, его броней, его сутью, скрытой от всего мира. Ее не смогли распознать ни новейшие сканеры, ни самые чувствительные альфы. Но он… он просто *знал*. Это означало только одно: его дело, его жизнь, его самая сокровенная ложь были изучены под микроскопом задолго до его возвращения. Он летел не домой. Он летел в ловушку, и дверца захлопнулась с оглушительным щелчком в тот самый момент, когда Чимин произнес эти слова.

Чимин.

При мысли о друге волна ледяной тошноты подкатила к горлу. Он видел его лицо, когда тот выходил из VIP-ложи. Пустое, выгоревшее, словно из него высосали все краски. Он, Юнги, притащил его туда. Он, в своем эгоистичном порыве доказать что-то призраку Ким Тэхёна, подставил единственного человека, который был ему по-настоящему дорог. И Тэхён не просто унизил его, Юнги. Он сделал это, используя Чимина как инструмент. Как способ донести сообщение.

Когда машина подъехала к воротам особняка, Юнги почувствовал не облегчение, а новую волну ужаса. Этот дом, который всегда был его крепостью, его последним бастионом, больше не казался безопасным. Если Тэхён знал о его запахе, если он мог управлять каждым его шагом, что мешало ему просто войти в этот дом? Стены казались картонными, охрана – бесполезными оловянными солдатиками.

Он вышел из машины, не прощаясь, и вошел в дом. Родители уже спали. Тишина была густой и вязкой, она давила на уши. Юнги поднялся в свою комнату, не включая свет. Лунный свет, пробивавшийся сквозь огромное окно, заливал комнату серебром, превращая знакомые предметы в призрачные силуэты. Его рояль, его убежище, стоял в углу, как саркофаг.

Юнги подошел к зеркалу. Из темноты на него смотрело бледное, незнакомое лицо с огромными, полными ужаса глазами. Он все еще выглядел как альфа. Высокомерный, красивый, уверенный в себе Мин Юнги. Но это была лишь оболочка. Внутри все сжалось в маленький, дрожащий комок. Он был омегой. Омегой, которого заметил самый опасный хищник в стране. И этот хищник только что объявил на него охоту.

Он стянул с себя клубную одежду, пахнущую виски и чужим страхом, и бросил ее на пол. Голыми руками он вытащил из кармана визитку. В лунном свете серебряные буквы «КТ» насмешливо мерцали. Он хотел разорвать ее, сжечь, уничтожить. Но не смог. Это было доказательство. Доказательство того, что все это не было дурным сном.

Он пошел в душ, включив ледяную воду. Он тер кожу до красноты, пытаясь смыть с себя липкое чувство чужого взгляда, фантомный запах сигар и власти, который, казалось, въелся в него в клубе. Но это было бесполезно. Холод пробирал до костей, но не мог заморозить панику.

Выйдя из душа, он надел простую черную футболку и домашние штаны. Он чувствовал себя абсолютно опустошенным. Он сел на край кровати, глядя в никуда. Что делать? Бежать? Куда? Тэхён контролировал всю страну. Любая попытка побега будет немедленно пресечена, и последствия для его семьи будут ужасны. Намджун ясно дал это понять в клубе. Остаться? И ждать следующего хода в этой жуткой игре? Ждать, когда его официально вызовут, занесут в базу и отдадут какому-нибудь высокопоставленному альфе, как вещь?

Нет.

Внезапно в его голове что-то щелкнуло. Холодная, звенящая ясность пришла на смену панике. Тэхён играет. Он наслаждается процессом. Он раскрыл свою главную карту – знание о его природе – чтобы посмотреть на его реакцию. Чтобы насладиться его страхом. Но он не сделал решающего хода. Он не арестовал его, не разоблачил публично. Он просто передал визитку. «Мой ход». Значит, он ждал ответного хода от Юнги.

Это была безумная, отчаянная мысль, но она была единственной, за которую можно было уцепиться. Если это игра, значит, он еще не проиграл. Он все еще на доске. И пока он на доске, у него есть шанс. Он должен быть умнее. Хитрее. Он должен снова надеть свою маску альфы, но на этот раз – не для всех. А лично для него. Он будет играть роль, которую ему навязали, но будет делать это по своим правилам.

Он лег в кровать, но сон не шел. Каждый шорох за окном, каждый скрип дома заставлял его вздрагивать. Ему казалось, что из самых темных углов комнаты на него смотрят глаза Тэхёна. Он закрыл глаза, пытаясь заставить себя уснуть, когда услышал это.

Тихий щелчок.

Он донесся снизу. Едва слышный, но в ночной тишине он прозвучал как выстрел. Юнги замер, прислушиваясь. Может, показалось? Охрана делает обход? Но щелчок был слишком… деликатным. Не похожим на звук открываемой патрульным двери.

Прошла минута. Две. Тишина. Юнги начал расслабляться, списывая все на расшатанные нервы. И тут он услышал снова. Скрип паркета в коридоре на его этаже. Медленный, неторопливый. Кто-то шел по коридору. Кто-то, кто не боялся быть услышанным.

Сердце Юнги ухнуло в пятки и замерло. Этого не может быть. В доме лучшая система безопасности в Сеуле. Десятки датчиков, камер, вооруженная охрана. Никто не мог пройти незамеченным. Никто.

Кроме того, кому принадлежала эта страна.

Ручка его двери медленно, без единого звука, повернулась. Дверь приоткрылась, впуская в комнату полоску света из коридора. И в этой полосе света стояла темная, высокая фигура.

Ким Тэхён.

Он был в той же одежде, что и в клубе. Идеально скроенный черный костюм, расстегнутый ворот белоснежной рубашки. Он не выглядел как вор, пробравшийся в чужой дом. Он выглядел как хозяин, который пришел проверить свои владения. Он вошел в комнату и бесшумно закрыл за собой дверь. Комната снова погрузилась в полумрак, и Тэхён в нем почти растворился.

Юнги сел на кровати, инстинктивно подтягивая одеяло к груди. – Что… что ты здесь делаешь? – его голос был хриплым шепотом.

Тэхён не ответил. Он медленно двинулся по комнате, его движения были ленивыми, кошачьими. Он подошел к роялю, провел пальцами по его лакированной крышке. – Красивый инструмент, – его голос, низкий и бархатный, казалось, вибрировал в самой структуре комнаты. – «Steinway». Хороший вкус.

Он повернулся к Юнги. В полумраке его глаза казались абсолютно черными. – Я пришел за ответом.

– Каким ответом? – Юнги пытался говорить твердо, но его голос предательски дрожал.

– На мой ход, – Тэхён сделал еще один шаг. – Ты ведь получил мою визитку? Я не люблю ждать. Я подумал, что будет вежливее прийти за ответом лично.

Он остановился у изножья кровати, глядя на Юнги сверху вниз. Его присутствие заполняло собой все пространство, вытесняя воздух. Доминантная альфа-аура давила, заставляя инстинкты омеги кричать от ужаса. Юнги почувствовал, как его собственные блокаторы, его надежная швейцарская броня, словно истончились под этим давлением.

– Убирайся из моего дома, – процедил Юнги, вкладывая в эти слова всю свою ненависть и страх.

Тэхён усмехнулся. – Твоего дома? Забавно. В этой стране нет ничего, что не было бы моим. Включая этот дом. И все, что в нем находится.

Он медленно обошел кровать и сел на край, рядом с Юнги. Слишком близко. Юнги отпрянул, упираясь спиной в изголовье. Он чувствовал жар, исходящий от тела Тэхёна, и улавливал его запах – дорогой виски, сандал и что-то еще, металлическое, озоновое. Запах власти.

– Ты боишься меня, – констатировал Тэхён. Это был не вопрос. – Это хорошо. Но ты все еще пытаешься это скрыть. Продолжаешь играть роль альфы. Это утомительно, не находишь?

– Я не знаю, о чем ты говоришь, – отрезал Юнги.

– Правда? – Тэхён наклонился ближе. Его лицо было в нескольких сантиметрах от лица Юнги. – А я думаю, знаешь. Я думаю, ты прекрасно знаешь, что я говорю о запахе мяты, который ты так отчаянно пытаешься скрыть. Я почти чувствую его. Он пробивается сквозь твои дорогие блокаторы, как росток сквозь асфальт. Такой свежий… и такой упрямый.

Его пальцы коснулись щеки Юнги. Легкое, почти невесомое прикосновение, от которого по коже Юнги пробежал ледяной ужас. – Я хочу услышать, как ты пахнешь на самом деле. Без этой химии. Я хочу увидеть тебя настоящего. Не эту дерзкую подделку, а напуганного, дрожащего омегу, которым ты являешься.

– Пошел ты, – выплюнул Юнги.

Тэхён рассмеялся. – Вот. Вот за это ты мне и нравишься. Сломан, но не покорен. Пока что.

Его рука скользнула со щеки Юнги на его шею, пальцы сжались на затылке, заставляя его запрокинуть голову. – Я устал ждать, Юнги, – прошептал он, его дыхание опалило ухо. – Я устал от игр. Я пришел забрать то, что принадлежит мне по праву.

И в этот момент маска вежливого садиста слетела с него. В его глазах вспыхнул голодный, хищный огонь. Это больше не была игра в шахматы. Это был акт прямого, животного доминирования.

Он толкнул Юнги на кровать, наваливаясь сверху всем своим весом. Юнги ахнул от неожиданности и боли, когда его голова ударилась о деревянное изголовье. Тэхён был тяжелым, как гранитная плита, и от него пахло так сильно, что у Юнги закружилась голова. Он придавил его бедра к матрасу, лишая возможности брыкаться.

– Нет! – закричал Юнги, пытаясь вырваться. – Не смей!

– Смею, – его голос был хриплым от возбуждения. – Я все смею.

Он схватил ворот футболки Юнги и с силой рванул. Ткань затрещала и разошлась, открывая бледную грудь. Тэхён впился в него взглядом, словно впервые видел человеческое тело.

– Такой бледный… такой хрупкий, – пробормотал он, проводя пальцами по ключицам Юнги. – Идеальный.

Юнги забился под ним, как пойманная птица. Он бил его кулаками по спине, царапал его шею, но это было все равно, что бить по скале. Тэхён не обращал на это никакого внимания. Он был сильнее. Намного сильнее.

Он наклонился, его губы нашли шею Юнги. Не поцелуй. Он искал. Искал пульсирующую вену, искал место для укуса, для метки, которая навсегда объявит его своей собственностью. Юнги почувствовал его горячее дыхание, влажный язык, коснувшийся кожи, и его мозг взорвался от паники и отвращения.

– НЕНАВИЖУ! – заорал он, извернувшись с нечеловеческой силой. Его ноготь глубоко прочертил щеку Тэхёна.

Тэхён на мгновение замер. Он медленно поднял голову. На его щеке алела тонкая красная полоска, из которой выступили капельки крови. Он коснулся ее пальцами, посмотрел на них, а затем снова на Юнги. В его глазах больше не было возбуждения. Только холодная, безжалостная ярость.

– Ты совершил ошибку, котенок, – прошипел он.

Он схватил запястья Юнги и с легкостью заломил их ему над головой, держа одной рукой. Другой рукой он начал стаскивать с него домашние штаны.

Это был конец.

В мозгу Юнги что-то щелкнуло. Животный, первобытный инстинкт самосохранения вытеснил все остальное. Он перестал быть Мин Юнги, гениальным пианистом. Он стал просто загнанным в угол зверем.

Он расслабился. На одну-единственную секунду он перестал сопротивляться, его тело обмякло. Тэхён, почувствовав это, на мгновение ослабил хватку, удивленный внезапной покорностью.

Этого было достаточно.

Юнги резко дернул головой вперед, со всей силы ударив его лбом в переносицу.

Раздался глухой хруст. Тэхён взвыл от боли и отшатнулся, зажимая лицо руками. Юнги, освободившись, откатился в сторону, спрыгнул с кровати и, не раздумывая, схватил с рояля самую тяжелую вещь, что попалась под руку – массивную бронзовую статуэтку музыкальной премии, которую он выиграл пару лет назад.

Тэхён уже выпрямлялся. Из его носа текла кровь, пачкая белоснежную рубашку. Его глаза горели адским огнем. – Ты за это заплатишь… – прорычал он.

– Убирайся! – закричал Юнги, выставляя перед собой статуэтку, как крест против вампира. Его руки дрожали, но он стоял твердо.

Тэхён сделал шаг к нему. – Ты ничтожество. Ты думаешь, эта игрушка тебя спасет?

Он бросился вперед. Юнги замахнулся и ударил. Он не целился. Он просто бил в сторону надвигающейся на него угрозы. Металл со стуком врезался во что-то твердое. В плечо. Тэхён снова отшатнулся, но на этот раз в его глазах промелькнуло не только бешенство, но и удивление. Настоящее, неподдельное удивление.

Он смотрел на Юнги так, словно видел его впервые. Не напуганного омегу. Не дерзкого мальчишку. А на кого-то, кто был готов драться до смерти. На кого-то равного в своей ярости.

Они стояли друг напротив друга в разрушенной комнате. Тэхён – с разбитым носом и сочащейся кровью щекой, тяжело дыша. Юнги – в разорванной футболке, сжимающий в руках свое импровизированное оружие, дрожащий от смеси адреналина и ужаса.

И тут Тэхён сделал нечто невообразимое.

Он рассмеялся.

Тихо сначала, потом все громче и громче. Это был не веселый смех. Это был смех человека, который нашел то, что искал всю жизнь. Он смеялся, глядя на Юнги, на его ненависть, на его отчаянную, сломленную, но не побежденную фигуру.

– Невероятно, – выдохнул он, вытирая кровь с губ тыльной стороной ладони. – Просто невероятно.

Он перестал смеяться так же внезапно, как и начал. Его взгляд снова стал серьезным, но холодная ярость в нем сменилась чем-то другим. Одержимостью. Почти благоговением.

– Я хотел сломать тебя, – тихо сказал он, словно делясь открытием. – Но я чуть не совершил ошибку. Если бы я сломал тебя сегодня, ты бы стал таким же, как все остальные. Пустым. Покорным. Скучным. А твой огонь… твой огонь – это самое ценное, что в тебе есть.

Он медленно, не делая резких движений, поправил свой пиджак. Его взгляд был прикован к Юнги. – Сегодня я ухожу. Но не думай, что это твоя победа. Это всего лишь отсрочка. Я не хочу тебя сломать, Мин Юнги. Я хочу, чтобы ты сломался сам. Я хочу, чтобы ты пришел ко мне по своей воле. И я найду способ заставить тебя это сделать.

Он сделал шаг назад, к двери. – Твой последний бастион пал сегодня. Твой дом больше не твоя крепость. Твоя комната больше не твое убежище. Теперь ты будешь засыпать и просыпаться с мыслью, что я могу появиться в любой момент. Я буду в твоих снах. В твоих кошмарах. Я буду воздухом, которым ты дышишь.

Он открыл дверь. На пороге уже стоял Намджун с двумя охранниками. Их лица были бледными и испуганными при виде окровавленного лица своего господина.

– Уберите здесь. И удвойте охрану. Снаружи, – приказал Тэхён, не глядя на них. Его взгляд все еще был на Юнги. – И никто. Никто не должен знать, что я был здесь.

Он вышел в коридор, но в последнюю секунду обернулся. – Ах да, Юнги, – сказал он с ледяной улыбкой. – Это был прекрасный ответный ход. Теперь снова моя очередь.

Дверь закрылась.

Юнги стоял посреди комнаты еще несколько секунд, а потом его ноги подкосились. Статуэтка с оглушительным грохотом упала на пол. Он рухнул на колени, и его, наконец, прорвало. Он не кричал. Из его груди вырвался лишь тихий, сдавленный вой, полный боли, унижения и бессилия.

Он отбился. Он выжил. Но он не победил.

Он только что понял истинную природу этой игры. Тэхёну не нужно было его тело. Ему нужна была его душа. И он собирался вырвать ее по кусочкам, наслаждаясь каждым мгновением.

Сегодняшняя ночь была не концом. Это было только начало. Настоящее начало его личного ада. И Юнги, сидя на полу в своей разрушенной спальне, в своем павшем последнем бастионе, с ужасающей ясностью осознал, что у него не осталось ни одного укрытия, куда бы ни мог добраться его личный дьявол.