Бла бла бла...
Ода безумию и чечётка апокалипсиса
Внутри бриллиантовой клетки пространство начало искажаться. Королёр, чьё терпение истончилось до предела, больше не просто дрожал — он начал «шуметь». Его деревянные контуры то и дело расплывались, превращаясь в каскад чёрно-белых пикселей и статических помех. Гнев, который Кейн так неосмотрительно принял за страсть, начал разъедать саму цифровую оболочку старого короля.
– Я... я не... – голос Королёра прерывался жутким скрежетом, напоминающим звук ломающегося жёсткого диска. – Ты не можешь... оставить...
Кейн, круживший вокруг клетки, замер. Его глаза-шары выкатились из орбит чуть сильнее обычного, а челюсть на мгновение застыла в нелепом оскале. Он подлетел ближе, едва не касаясь носом вибрирующих бриллиантовых прутьев.
– Ох! Что это за спецэффекты? – Кейн приложил ладонь к щеке, изображая преувеличенную озабоченность. – Мой дорогой, неужели ты решил сменить имидж на «абстрактный экспрессионизм»? Или это от моей заботы ты начал... рассеиваться? Неужели я переборщил с интенсивностью чувств?
Королёр издал звук, похожий на крик чайки, попавшей в вентилятор. Его рука-перчатка на мгновение превратилась в длинный уродливый шип и тут же вернулась в прежнюю форму.
– Выпусти! – прохрипел он, и вокруг его головы закружились красные символы ошибок. – Отпусти, Кейн! Иначе я... я просто сдохну здесь! Насовсем! Глюки... они сожрут меня изнутри!
– Ну-ну, только без драм! В Цифровом Цирке никто не умирает без моего разрешения! – Кейн звонко щёлкнул пальцами.
В ту же секунду золотистая волна кода окатила Королёра. Мерцание прекратилось, пиксели встали на свои места, а статические помехи исчезли, оставив после себя лишь звенящую тишину. Королёр тяжело дышал, его корона съехала набок, но он снова был «целым». Впрочем, это не убавило его ярости. Он бросился на прутья, вцепляясь в них пальцами.
– Нет, мой волшебный друг! – Кейн лучезарно улыбнулся, поправляя цилиндр. – Я знаю, что ты пытаешься выбраться, используя такие радикальные методы, как самораспад. Но я уже знаю, чем тебе помочь! Я подготовил для тебя терапевтический сюрприз!
Кейн засунул руку в своё бездонное горло и, покопавшись там, вытащил небольшую мягкую игрушку. Это была крошечная, грубо сшитая фигурка Королевны — той самой, чьё отсутствие когда-то довело Королёра до грани безумия. Конферансье на мгновение замер, и в его глазах промелькнула странная, почти человеческая искра ревности. Он сжал игрушку чуть сильнее, чем следовало, прежде чем просунуть её сквозь прутья.
– Вот, – буркнул Кейн, стараясь вернуть своему голосу восторженный тон. – Твоя... подружка. Временная замена, так сказать.
Королёр замер. Его гнев, казалось, наткнулся на невидимую стену. Он медленно, дрожащими руками взял игрушку и прижал её к своей деревянной груди. На три минуты в клетке воцарился покой. Старый король закрыл глаза, баюкая тряпичную куклу, и его плечи опустились.
Кейн, воспользовавшись моментом, снова запел соловьём:
– О, посмотри, как ты преобразился! Эта нежность так тебе к лицу, мой величественный монарх. Ты — как редкий сапфир в оправе из вечности! Твой профиль достоин того, чтобы его чеканили на всех монетах этого мира, если бы у нас, конечно, были деньги!
Пока Кейн заливался соловьём, осыпая заключённого комплиментами, за пределами арены ситуация окончательно вышла из-под контроля.
Помни сидела на полу, обхватив голову руками. Её зрачки-звёздочки бешено вращались. Она чувствовала, что ещё один «сюрприз» от Кейна — и её разум окончательно превратится в цифровой кисель.
– Пожалуйста, пусть это закончится... – шептала она.
Но мир Цирка не знал слова «хватит». Из воздуха, под бодрый звук фанфар, снова материализовался Балди. Учитель замер в нелепой позе, а затем, резко ударив линейкой по ладони, начал выстукивать ритмичную чечётку. Его лысина бликовала в розовом свете неба, а лицо оставалось неподвижным, словно маска.
– Апи сая! Апи сая! – запел Балди скрипучим, механическим голосом, выделывая ногами невероятные кренделя.
– О нет, только не это, – простонала Рагата, пытаясь отползти подальше.
Но это было только начало. Из-за колонны выскочил Малыш Барбоскин. Он встал рядом с Балди и, подражая его движениям, начал приплясывать, выкрикивая:
– Гвоздь мне в кеды! Апи сая! Апи сая!
Лунтик, появившийся следом, не остался в стороне. Фиолетовое существо с четырьмя ушами начало неуклюже переваливаться с ноги на ногу, подхватывая безумный мотив. Это было похоже на парад ночных кошмаров, решивших устроить танцевальный баттл.
– Эй, Помни! Смотри, как они зажигают! – Джекс, возникший словно из ниоткуда, присоединился к процессии.
Кролик с невероятным энтузиазмом начал бить чечётку, ловко уворачиваясь от размашистых движений Лунтика. Его ухмылка стала шире, чем когда-либо.
– Ну же, подпевай! – Джекс схватил Помни за воротник и потянул на «сцену». – Это же хит сезона! Апи сая!
– Оставь меня в покое! – закричала Помни, вырываясь.
Она бросилась бежать, но безумная компания не отставала. Балди, Малыш, Лунтик и Джекс неслись за ней по кругу, продолжая танцевать и петь хором своё нелепое «Апи сая!». Мощь их коллективного топота была такой сильной, что пол арены начал вибрировать.
– Рагата, помоги! – взвизгнула Помни, перепрыгивая через Гэнгл.
Рагата, чьё лицо выражало крайнюю степень отчаяния, огляделась в поисках выхода.
– Нам нужно уходить отсюда! – крикнула она, хватая Гэнгл за руку. – Это не просто зоопарк, это... это какая-то программная ошибка!
Гэнгл, чья маска комедии снова была разбита, всхлипывала так громко, что её почти не было слышно за грохотом чечётки. Она пыталась собрать Зубл, которая представляла собой печальное зрелище.
– Помоги мне... – простонала Гэнгл. – Они её совсем растоптали...
Зубл, точнее то, что от неё осталось — рука, нога и часть головы — лежала посреди пути танцующего «паровозика». Каждый раз, когда Балди или Лунтик проносились мимо, они невольно наступали на её детали, вминая их в цифровой пол.
– Я... ненавижу... этот... день... – доносилось из головы Зубл, которую Джекс только что случайно пнул в сторону декораций.
– Апи сая! – проревел Малыш Барбоскин, проносясь над Зубл в эффектном прыжке.
– Кейн! – Рагата подняла голову к куполу, где конферансье всё ещё парил у клетки. – Кейн, прекрати это немедленно! Они сейчас уничтожат Помни и Зубл!
Но Кейн был слишком занят. Он уже перешёл к чтению стихов собственного сочинения, посвящённых «бриллиантовому затворнику».
– Твой гнев — как молния в ночи, Твой взгляд — как старые ключи! Король мой, ты — венец творенья, Забудь свои все огорченья!
Королёр, чьи три минуты спокойствия подошли к концу, с яростью отшвырнул игрушку Королевны в сторону.
– Заткнись! – закричал он, и его голос перекрыл даже музыку чечётки. – Заткнись и выпусти меня! Твои стихи хуже, чем эти глючные монстры внизу!
Кейн обиженно надул губы.
– Ну вот, никакой тяги к высокому искусству. Но ничего, у меня в запасе ещё пятьсот четверостиший!
Внизу Помни уже не бежала — она просто металась из стороны в сторону, пока Джекс и Балди загоняли её в угол. Лунтик, размахивая лапами, преграждал ей путь к отступлению.
– Апи сая! – хором выдохнули они, окружая её плотным кольцом.
– Помогите... – прошептала Помни, сползая по стене.
Рагата, поняв, что Кейн не поможет, попыталась прорваться к ним, но Малыш Барбоскин преградил ей путь, продолжая неистово отбивать ритм.
– Прочь с дороги, щенок! – рявкнула Рагата, но Малыш лишь шире улыбнулся, демонстрируя ряды идеально белых зубов.
Цифровой Цирк превратился в хаотичный вихрь из розового света, бриллиантовых осколков, нелепых песен и звуков чечётки, которая, казалось, теперь звучала прямо в мозгу у каждого присутствующего. И в центре всего этого безумия, в своей сверкающей клетке, Королёр снова начал мерцать, готовясь к новому, ещё более мощному взрыву ярости.