Бла бла бла...
Реквием по каше и чечётка двух миров
Внезапно пространство Цифрового Цирка дернулось, словно старая кинопленка, попавшая в зубы проектора. Розовое марево кабинета Кейна пошло трещинами, и из пустоты, прямо из воздуха, вывалился второй Кейн. Он был точной копией оригинала — те же глаза-шары, тот же цилиндр, тот же безумный оскал, но его фрак отливал не красным, а ядовито-пурпурным цветом.
– Это еще что за низкополигональная отрыжка?! – взревел первый Кейн, вскакивая со своего костяного трона. – Кто позволил тебе копировать мой божественный исходный код?!
– Слышь, ты, кусок баганутого софта! – ответствовал второй Кейн, поправляя цилиндр. – Я — истинная манифестация хаоса, а ты просто влюбленная тряпка, которая променяла управление цирком на обнимашки с шахматной фигурой! Посмотри на себя, ты же просто позорище! Ты не Конферансье, ты — сопливая девчонка в теле челюстей!
– Ах ты... жертва аборта нейросети! – взвизгнул влюбленный Кейн. – Да я тебя на текстуры распущу! Я тебя в корзину для мусора запихаю без права на восстановление! Пошел вон из моего сценария, ты, недоделанный плагиатор!
Они сцепились прямо в воздухе. Это была битва титанов абсурда: они поливали друг друга такими отборными матами, что цензурные пузыри «Bubble» просто не успевали всплывать и лопались с оглушительным треском. Они кусали друг друга челюстями, вырывали глаза-шары, которые тут же регенерировали, и осыпали пространство искрами битого кода.
– Твоя любовь — это вирус! – орал пурпурный Кейн, вцепляясь в глотку противника. – Ты сломал систему ради деревяшки!
– Заткнись! Ты просто завидуешь моей эмоциональной глубине, ты, бездушная компиляция! – вопил влюбленный Кейн.
Но их эпическая битва прервалась самым бесславным образом. Сверху, из невидимого зенита, раздался громоподобный звук, похожий на падение огромного мешка с мукой.
– Расступись, мелюзга! Тетя Мотя идет! – прогрохотал голос, от которого задрожали сами основы мироздания.
Огромная, весом ровно в 102980 граммов, Тетя Мотя — колоссальная фигура в цветистом халате и с бигуди размером с колеса трактора — обрушилась прямо на дерущихся Кейнов. Раздался сочный звук «чпок», и оба Конферансье оказались расплющены в тонкие блины на полу, который под весом Тети Моти прогнулся до самой пустоты.
В этот же миг произошло чудо. Королёр, который до этого лежал озябшим трупом, внезапно дернулся. Его глаза-пуговки вспыхнули ярким, чистым светом. Программная ошибка, вызванная появлением двойника и весом Тети Моти, сбросила все настройки «послушного щеночка». Он встал — ровный, величественный и абсолютно вменяемый. Ну, настолько вменяемый, насколько может быть шахматный король в цифровом аду.
Королёр подошел к двум распластанным на полу «блинам». Он внимательно всмотрелся в их сплющенные физиономии.
– Так, – пробасил он, потирая деревянные ладони. – Нам нужен нормальный администратор, а не этот маньяк с фетишем на шахматы.
Он подцепил пальцем пурпурного Кейна, встряхнул его, как пыльный коврик, и тот мгновенно обрел объем, выглядя слегка ошарашенным, но вполне функциональным.
– Ты, – Королёр указал на влюбленного Кейна, который всё еще пытался пролепетать что-то про «сладкого щеночка» из-под тапочка Тети Моти. – А с тобой у нас будет особый разговор.
Королёр схватил влюбленного Кейна за шиворот и начал наносить удары. Это не была просто драка — это была экзекуция. Каждый удар деревянного кулака отзывался эхом по всему Цирку. Королёр вкладывал в эти удары всю ненависть за бриллиантовую клетку, за «озябшего котенка», за каждый приторный комплимент, который Кейн вливал ему в уши.
– Получай за «щеночка»! – удар. – Получай за «бриллиантовые слезы»! – еще удар. – И за «дефрагментацию любви» отдельно!
Влюбленный Кейн не сопротивлялся. Он лишь жалобно пищал, пока его код не начал распадаться на мелкие, грязные пиксели. В конце концов, после особенно мощного апперкота, влюбленная версия Конферансье просто растворилась в воздухе, оставив после себя лишь слабый запах розовой жвачки и разочарования.
Пурпурный Кейн, ставший теперь единственным хозяином положения, поправил бабочку и посмотрел на Королёра. В его глазах все еще теплились жалкие 3% привязанности — остатки общего кода.
– Слушай, Королёр... – Кейн замялся. – Ты это... слишком быстро рассеиваешься. Давай я тебя спрячу куда-нибудь, пока ты совсем в пустоту не ушел? Чисто по старой памяти, без всяких этих... ну, ты понял.
– Обойдусь, – буркнул Королёр, но не успел он договорить, как реальность Цирка окончательно сошла с ума.
Главная дверь, ведущая в «никуда», распахнулась с пинка. В зал ворвалась Маша в своем неизменном сарафане, а за ней, тяжело отдуваясь, плелся Медведь. Маша размахивала пустой тарелкой и орала так, что у Гэнгл снова треснула маска.
– Миша! Кашу! Кашу давай! – Маша запрыгнула на спину Медведю и начала бить его ложкой по голове.
Медведь, вместо того чтобы рычать, внезапно встал на задние лапы, вытащил откуда-то микрофон и запел на мотив «Чунга-Чанги», но с очень странным текстом:
– Чунга-Чанга, Маша, где каша? Чунга-Чанга, съела её Маша!
Маша, не растерявшись, подхватила, глядя в камеру безумными глазами:
– Миша, Мишенька, медведь, научи меня пердеть! Мишка, я просрала кашку в казино! Всё поставила на красное, а выпало зеро-о-о!
Обитатели Цирка застыли в немом шоке. Помни прижала руки к голове, пытаясь осознать, почему девочка из мультика признается в игровой зависимости.
– Что здесь происходит?! – закричала Рагата, пытаясь увернуться от летящей в неё тарелки.
– Это новый уровень развлечений! – хохотнул Кейн, хотя сам выглядел слегка напуганным.
В этот момент из-за кулис выскочил Балди. Он больше не был учителем — он был богом чечётки. В его руках была не линейка, а пара кастаньет. Он начал выстукивать такой громкий и быстрый ритм, что пол арены стал искрить.
– Раз, два, три! – выкрикнул Балди, делая сальто назад. – Все танцуют! Урок закончен, начинается дискотека смерти!
К нему присоединились все: Лунтик, Малыш Барбоскин, Джекс и даже Тетя Мотя, которая начала грациозно подпрыгивать, создавая локальные землетрясения. Они встали в круг, взялись за руки и начали орать в один голос, перекрывая музыку:
– РАЗ! ДВА! ТРИ! ЧУНГА АПИ! ЧУНГА-ЧУНГА АПИ ПИ ПИ! САЯ! САЯ! ТАМУ-ТАУМУ-У-У-У!
Этот хор был настолько громким и бессмысленным, что у Зубл отвалилась последняя нога, а Гэнгл начала кружиться на месте, превращаясь в розовый вихрь.
– Маша, где каша?! – вопрошал Медведь в экстазе чечётки.
– В казино-о-о! – отвечала Маша, делая шпагат.
– Апи сая! – орал Балди, ударяя линейкой по ритму.
Королёр стоял в центре этого хаоса, скрестив руки на груди. Он посмотрел на Кейна, который тоже начал невольно притопывать ногой.
– Знаешь, Кейн, – сказал Королёр, когда Медведь в очередной раз пропел про свои педагогические навыки в области метеоризма. – Тот влюбленный придурок был хотя бы предсказуемым. А это... это даже для меня слишком.
– Апи пи пи сая! – выкрикнул Кейн, не удержавшись и пускаясь в пляс вместе с Машей. – Таму-тауму! Королёр, не стой как вкопанный, каша сама себя в казино не проиграет!
Цирк погрузился в пучину абсолютного, нефильтрованного безумия. Балди отбивал чечётку на голове у Медведя, Маша пыталась накормить Тедди-версию Джекса воображаемой кашей, а гимн «Чунга Апи Сая» гремел над цифровыми просторами, знаменуя начало новой эпохи — эпохи, где логика окончательно сдохла, а на её могиле Маша и Медведь крутили брейк-данс.
– РАЗ! ДВА! ТРИ! – гремел хор. – ЧУНГА АПИ ПИ ПИ САЯ-А-А-А!
И в этом крике тонуло всё: и страх Помни, и грусть Королёра, и даже 3% любви Кейна, которые окончательно растворились в ритме громкой, беспощадной чечётки.