Блеск в темноте
Зеркало для чудовища
Тяжелый седан рассекал ночную мглу Сибуи, подобно хищной глубоководной рыбе в толще черной воды.
В салоне пахло безупречной, стерильной роскошью: дорогой перфорированной кожей, озоном от встроенного климат-контроля и едва уловимым, горьковатым шлейфом элитного табака. Но для обостренного обоняния Кими этот лоск был лишь тонкой пленкой над смрадом настоящей бойни. Из-под дорогого одеколона Рана Хайтани пробивался застарелый запах железа — так пахнет одежда, в которую въелись брызги чужой артериальной крови. А от сидящего на переднем пассажирском сиденье Санзу разило химической сладостью мощных транквилизаторов и порохом.
Кими сидела сзади, между массивными дверями с бронированными стеклами. Ее руки покоились на коленях. Пальцы левой руки машинально, почти неосознанно касались холодного ободка старых часов Дайске.
Тик-так. Мерный стук шестеренок под эластичным бинтом заглушал монотонный гул двенадцатицилиндрового двигателя.
Она не стала снимать пистолеты. Один покоился за поясом сзади, упираясь рифленой рукоятью в поясницу; второй, с глушителем, она незаметно переложила в глубокий внутренний карман пальто, когда они садились в машину. Риндо Хайтани, сидевший по правую руку от нее, покосился на очертания оружия под тканью, но промолчал. Лишь хмыкнул, поправляя тонкую оправу очков, и отвернулся к окну, за которым смазанными неоновыми полосами проносились небоскребы Роппонги.
– Ты слишком напряжена, доктор, – протянул Ран с противоположной стороны. Он закинул ногу на ногу, небрежно крутя между пальцами золотую зажигалку. – От такого выражения лица на твоем хорошеньком фарфоровом личике появятся ранние морщины. Расслабься. Босс не кусается. По крайней мере, если ты не начнешь нести ту же чушь, что и остальные легавые аналитики.
– Твой босс убил начальника охраны изолятора одним ударом металлического подноса в кадык, – спокойно, не поворачивая головы, отозвалась Кими. Ее голос звучал ровно, контрастируя с легким хрипом в легких, вызванным пересушенным воздухом кондиционера. – Согласно протоколу вскрытия, гортань была раздроблена до состояния мелкой щебенки. Трудно назвать это мирной беседой.
С переднего сиденья донесся сдавленный смешок. Санзу резко развернулся, перегнувшись через спинку кресла. Его расширенные зрачки лихорадочно блестели в полумраке салона, а уродливые ромбовидные шрамы в уголках рта натянулись в оскале.
– Этот жирный хрящ посмел назвать короля «малолетним психом» и не снял ботинки при входе в блок! – прошипел Харучиё, и в его голосе звенела экстатическая ярость. – Майки-сама оказал ему честь, оборвав его ничтожное существование лично! Скажи спасибо, что ты тогда просто сидела напротив и молчала, сука с разноцветными глазами. Иначе твои кишки сушились бы на колючей проволоке изолятора еще до того, как сработали наши заряды.
– Заткнись, Санзу, – лениво бросил Ран, даже не взглянув на фанатика. – У меня от твоего визга голова раскалывается. Прими еще таблетку и помолчи.
– Ты кому рот затыкаешь, Хайтани?! – Санзу мгновенно окрысился, его пальцы метнулись к рукояти скрытого под белым пиджаком клинка.
– Обоим заткнуться, – монотонно произнес Риндо, скользнув взглядом по навигатору на приборной панели. – Мы въезжаем в закрытый сектор. Если босс увидит вашу перепалку, он выкинет обоих из окна пятидесятого этажа. И я не стану вызывать вам клининг.
Машина сбавила ход, плавно сворачивая в подземный паркинг монолитного небоскреба из темного стекла в самом сердце Минато. Тяжелые бронированные ворота с глухим лязгом поднялись, пропуская седан в стерильный, залитый резким белым светом бункер.
Здесь не было случайных машин. Только три бронированных внедорожника без номеров, несколько черных седанов и пара десятков молчаливых бойцов в одинаковых строгих костюмах с гарнитурами в ушах. Едва седан остановился, охрана выстроилась идеальным коридором вдоль пути к скоростному лифту.
Дверь распахнулась. Холодный воздух подземного гаража хлестнул Кими по лицу.
Она вышла из машины первой, не дожидаясь приглашения. Расправила полы пальто, поправила синюю ленту на шее, чувствуя, как свежая рана от клинка Санзу отдается слабой, тупой пульсацией.
Лифт поднялся на верхний уровень за считанные секунды. У Кими заложило уши; легкие снова сжало тисками, заставив ее судорожно сглотнуть ком в горле.
Двери разъехались с мягким шелестом.
Они оказались в пентхаусе, занимавшем весь пятидесятый этаж.
Огромное, почти пустое пространство с черным полированным мраморным полом, в котором, словно в ледяной воде, отражались огни ночного Токио. Никаких лишних перегородок, никакой уютной мебели. Только панорамные окна от пола до потолка, открывавшие вид на безбрежный, светящийся миллионами ядовитых неоновых артерий мегаполис, раскинувшийся внизу.
Посреди этой звенящей пустоты стояло единственное низкое кожаное кресло.
Рядом, на стеклянном столике, лежала белая фарфоровая тарелка с недоеденным тайяки в форме рыбки и раскрытая пачка мятных леденцов.
Человек, сидевший в кресле спиной ко входу, не шелохнулся, когда двери лифта открылись.
На нем были свободные черные брюки и расстегнутая на груди белая рубашка из тяжелого шелка. Светлые, почти выбеленные волосы — такого же оттенка, как у Кими, только без черных прядей — падали на бледную шею. На затылке, чуть выше воротника, темнела четкая, хищная татуировка: стилизованный символ синдиката «Бонтен», напоминающий расправившего крылья скорпиона или деформированную свастику.
Воздух вокруг него казался густым, холодным и абсолютно мертвым.
Это было то самое ощущение, которое Кими испытала в тюремной камере: гравитационная воронка. Черная дыра, искривляющая само пространство вокруг себя.
– Майки-сама, – Санзу рухнул на одно колено прямо у края лифтовой площадки, склонив голову так низко, что его светлые волосы коснулись мрамора. Вся его спесь, все бешенство испарились без следа, сменившись позой раба перед божеством. – Мы привели ее. Бывшая «Чемпион смерти» из «Чернокрылых». Харука Курогане.
Братья Хайтани остались стоять позади Кими, перекрывая выход, но даже они подобрались, потеряв свою обычную ленивую развязность.
Сано Манджиро медленно повернул голову.
Его лицо было пугающе молодым и одновременно древним, словно высеченным из серого погребального камня. Ни единой морщины, совершенные, мягкие черты — и абсолютно пустые, угольно-черные глаза без радужки и блеска. В этих глазах не было ни жестокости, ни безумия. В них была бесконечная, всепоглощающая ночь человека, который перешагнул через собственную душу и больше никогда не оглядывался назад.
Его взгляд скользнул по фигуре Кими. Задержался на выбеленных волосах с темными прядями, на шраме от катаны на левой щеке, на ее разноцветных глазах: темном земляном и холодном золотом. Затем опустился на синюю ленту на шее.
– Ты снова пришла в костюме, – произнес Манджиро.
Его голос был негромким, мягким, лишенным каких-либо модуляций. Так говорят во сне или в бреду за минуту до комы.
– Это моя рабочая одежда, Сано-сан, – ровно ответила Кими. Она сделала три шага вперед, выйдя на середину мраморного зала. Подошвы ее строгих туфель звонко цокнули по камню, нарушая тишину. – Психологи редко носят тактическую броню. По крайней мере, когда их не выдергивают посреди ночи вооруженные бандиты.
Санзу дернулся, готовый вскочить и перерезать ей глотку за дерзость, но легкое, едва заметное движение пальцев Манджиро пригвоздило Харучиё к полу.
– Оставьте нас, – тихо сказал глава «Бонтена».
– Но, Майки-сама... – начал было Санзу, поднимая искаженное паникой лицо. – У нее с собой оружие! Она обученный убийца старой школы, она...
– Пошли вон, – не повышая голоса, повторил Манджиро.
В этой короткой фразе не было гнева. Но Ран Хайтани мгновенно положил руку на плечо Санзу, сжимая пальцы до хруста, а Риндо молча нажал кнопку вызова лифта. Через секунду створки закрылись, унося свиту вниз.
Они остались вдвоем. Пятьдесят этажей над пропастью Токио.
Манджиро поднялся с кресла. Он был невысоким — Кими смотрела на него почти на одном уровне, — но от его худой, жилистой фигуры исходила такая первобытная, сокрушительная тяжесть, что поврежденные легкие Кими отозвались глухой судорогой.
Он подошел к панорамному стеклу, сунув руки в карманы брюк, и уставился на ночной город.
– Знаешь, что я вижу отсюда, доктор? – спросил он после долгой паузы.
– Вы видите структуру, – ответила Кими, оставаясь на месте. Она держала дистанцию ровно в пять шагов — расстояние эффективного рывка с ножом или выстрела навскидку. – Потоки денег, районы сбыта, перекрестки патрулей. Вы смотрите на город, как паук на паутину.
– Нет, – Манджиро чуть качнул головой. Свет луны посеребрил его светлые пряди. – Я вижу кладбище. Миллионы живых мертвецов, которые суетятся, строят планы, надеются на завтрашний день. Они думают, что у них есть будущее. Но завтра не существует. Есть только тьма, которая ждет момента, чтобы забрать свое.
Он повернулся к ней вполоборота. Его мертвый взгляд впился в ее лицо.
– Девять лет назад ты тоже умерла, верно? На том складе в Иокогаме. Когда сгорели твои «Чернокрылые».
Кими не дрогнула. Ее лицо оставалось маской профессионального хладнокровия, но пальцы под рукавом пиджака сжались в кулаки.
– Мое личное дело было засекречено высшим советом безопасности. Шеф полиции гарантировал полное уничтожение архивов.
– Для «Бонтена» нет секретов в этой стране, – бесстрастно констатировал Манджиро. – Коконои купил серверы министерства юстиции за тридцать миллионов йен еще полгода назад. Харука Курогане. Воспитанница старого Акайо. «Чемпион смерти». Шестнадцать доказанных ликвидаций до достижения совершеннолетия. Ни одного промаха из огнестрельного оружия.
Он подошел ближе. Шаг. Еще один.
Кими не отступила. Ее тело автоматически перешло в режим ожидания атаки: мышцы ног натянулись, центр тяжести опустился. Рука сама легла поверх кармана, где лежал модифицированный «SIG Sauer».
Манджиро остановился в полуметре от нее. Он был так близко, что Кими чувствовала холод, исходящий от его тела, словно рядом с ней открыли дверь морозильной камеры.
– Зачем ты надела этот поводок? – Он протянул тонкую, бледную руку и коснулся синей ленты на ее шее. Его холодные пальцы мазнули по краю пластыря, закрывающего свежий порез. – Зачем ты притворяешься человеком, который может кого-то спасти? Ты ведь знаешь, доктор: сломанное нельзя починить. Его можно только разбить окончательно.
– Людей можно научить жить с трещинами, Сано-сан, – твердо ответила Кими, глядя прямо в черную бездну его глаз. Ее золотой глаз сверкнул в лунном свете. – Я научилась. Девять лет я не брала в руки оружие. Я помогала тем, у кого еще был шанс не стать такими, как мы с вами.
Манджиро слабо, почти незаметно улыбнулся одними уголками губ. Это было самое жуткое выражение лица, которое Кими видела в своей жизни.
– Ложь. Ты не жила. Ты просто пряталась в норе, надеясь, что прошлое забудет твой запах. Но оно не забыло. Кейташи Тецуя вернулся за тобой.
При звуке этого имени воздух словно заледенел окончательно.
– Я знаю, – отчеканила Кими. – И я готова встретить его. Если вы привели меня сюда, чтобы предложить защиту «Бонтена» в обмен на информацию о бандах Канто — забудьте. Я не стану вашей пешкой. И я не стану возвращаться в грязь.
Манджиро опустил руку. Отошел обратно к столику, взял остывший тайяки, отломил хвост и сунул в рот, жуя с отрешенным, почти детским видом. Этот контраст между абсолютной смертоносностью и детской привычкой выглядел гротескно.
– Мне не нужна твоя информация, Харука, – проговорил он с набитым ртом. – У «Бонтена» достаточно штыков и денег, чтобы стереть «Чернокрылых» в порошок за одни выходные. Тецуя — шумная собака. Он лезет в мои порты, пытается перехватить каналы контрабанды из Иокогамы. Я собирался уничтожить его на следующей неделе. Просто вырезать всю верхушку и сбросить их тела в залив.
– Тогда зачем я здесь?
Манджиро проглотил сладкое тесто, вытер пальцы белоснежной салфеткой и взял со стола тонкий планшет в титановом корпусе.
– Потому что Тецуя изменил правила игры. Он понял, что в лобовом столкновении с «Бонтеном» у него нет шансов. И он нашел слабое место.
Манджиро активировал экран и швырнул планшет Кими.
Она поймала его на лету. Взгляд разноцветных глаз скользнул по открывшимся файлам, и в следующую секунду спокойная маска доктора Аматэрасу разлетелась на куски.
На экране были фотографии наружного наблюдения.
Первая: фасад мастерской по ремонту мотоциклов в тихом районе на окраине Сибуи. Вывеска «D&D Motors». Возле входа, вытирая руки промасленной тряпкой, стоял высокий, плечистый парень с выбритыми висками и длинной темной косой, перекинутой через плечо. На его левом виске чернела четкая татуировка дракона.
Рюгуджи Кен. Дракен.
Вторая фотография: та же мастерская, снятая два часа назад. Выбитые стекла, следы автоматных очередей на кирпичной стене, следы крови на асфальте и оцепление дорожной полиции.
Кими судорожно втянула воздух. Легкие обожгло огнем.
– Дракен... – выдохнула она, поднимая потрясенный взгляд на Манджиро. – Он же... он вышел из всех дел много лет назад! Он чист!
– Тецуя знает мою историю, – бесцветным голосом произнес Манджиро. Но Кими увидела: в глубине его зрачков, где до этого царила абсолютная пустота, зашевелилась черная, первобытная ярость. Та самая «черная тьма», о которой шептались выжившие члены распавшейся «Тосвы». – Он решил, что если возьмет за горло людей из моего прошлого, он сможет диктовать мне условия. Они напали на мастерскую Кена в девять вечера. Дюжина ублюдков с автоматами.
– Он жив?! – перебила Кими, забыв обо всей субординации.
– Жив, – Манджиро прищурился. – Кен слишком силен, чтобы сдохнуть от рук шестерок. Он переломал кости семерым, прежде чем в него попали. Сейчас он в реанимации в центральном госпитале. Мои люди оцепили больницу. Ни одна живая душа не войдет туда без моего разрешения.
Кими сжала планшет так, что защитное стекло жалобно скрипнуло. Но Манджиро не закончил.
– Листай дальше, доктор. Это только половина сюрприза.
Кими провела пальцем по экрану.
Следующая папка с файлами заставила ее сердце пропустить удар, а затем забиться с бешеной, панической скоростью.
Снимки из архивов полицейского управления. Копии секретных директив с грифом особой важности.
И лицо женщины на личной карточке: холодная, породистая красота, темно-каштановые волосы, властный разрез янтарных глаз.
Кэзу Рейко. Заместитель начальника департамента полиции города Токио. Мать Касуми.
– Что это? – хрипло спросила Кими.
– Это ответ на вопрос, почему ты все еще жива, Харука, – Манджиро подошел вплотную, и его мертвые глаза уставились прямо в ее зрачки. – Ты думала, что заключила сделку с благородными защитниками закона? Думала, что отсидела шестнадцать месяцев, чтобы искупить грехи, а взамен тебе подарили тихую жизнь психолога?
Он издал короткий, сухой смешок, похожий на шелест осенней листвы.
– Твой драгоценный шеф полиции и госпожа Кэзу вели сложную партию. «Чернокрылые» стали слишком опасны, когда Тецуя перебил стариков. Но легавые не могли подобраться к нему — у него слишком много связей в министерстве. Тогда они взяли тебя. Живой детонатор. Они спрятали тебя на самом видном месте, дали тебе фальшивое имя, посадили в консультационный центр под надзор дочери Кэзу... и стали ждать.
У Кими закружилась голова. В ушах зазвенел тонкий, невыносимый писк.
– Касуми... – прошептала она, вспоминая вечные придирки высокомерной коллеги, ее настойчивые попытки залезть в закрытые дела, ее страх и презрение. – Касуми знала?
– Девчонка ничего не знала, – отрезал Манджиро. – Ее использовали вслепую, как дуру. Ее мать специально подогревала соперничество между вами, чтобы Касуми постоянно копала под тебя и нервировала. Но неделю назад Кэзу Рейко решила, что пора взрывать плотину. Она лично передала Тецуе твое полное досье. Твой адрес. Адреса твоих коллег. Адрес зоомагазина, куда ты ходишь за кормом для кота.
Перед внутренним взором Кими вспыхнули лица: рыжая, вечно ворчащая Асука с теплым пакетом онигири в руках; спокойная Сэчико, чей муж-полицейский служит под началом предателей; добрые глаза Чифую...
– Зачем? – вырвалось у нее из груди вместе с мучительным спазмом. – Зачем полиции сдавать меня Тецуе?!
– Потому что полиция хотела стравить Тецую со мной, – Манджиро говорил с убийственной, кристальной ясностью превосходного стратега. – Тецуя охотится за тобой. Он знает, что ты была в моей камере. Легавые пустили слух, что ты передала мне данные о его наркотрафике. Тецуя взбесился, решил, что «Бонтен» и полиция объединились, чтобы уничтожить его, и ударил первым — по Кену, пытаясь запугать меня. План Кэзу Рейко был прост: «Бонтен» стирает «Чернокрылых» в кровавой бойне, мы несем потери, а полиция накрывает нас обоих на пепелище. Идеальная зачистка криминального поля руками самих преступников.
Кими стояла неподвижно. Мир, который она так бережно строила девять лет, рассыпался в прах.
Ее раскаяние. Ее попытки стать нормальной. Ее диплом, ее сессии с трудными подростками, ее надежда на то, что кровь Дайске была пролита не зря...
Все это было фарсом. Шахматной партией продажных чиновников, в которой ей была отведена роль козла отпущения, привязанного к колышку на поляне, чтобы приманить тигра.
– Они забрали Касуми сорок минут назад, – добавил Манджиро, глядя на часы на стене.
Кими вскинула голову.
– Кто?!
– Тецуя. Он понял, что Кэзу Рейко играет двойную игру. Его люди перехватили машину девочки прямо у выхода из вашего психологического центра. Сейчас Касуми на сталелитейном заводе в районе Одайба. Вместе с твоей рыжей подружкой, которая оказалась не в том месте и попыталась за нее вступиться.
– Асука... – воздух со свистом вырвался из поврежденных легких Кими. Перед глазами все поплыло кровавым туманом.
Айяно Асука. Гордая, вспыльчивая девчонка, которая даже не умела драться, но бросалась защищать любого, кого считала своим другом. В лапах садиста Тецуи.
Кими сделала шаг к лифту, ее рука метнулась к пистолету за поясом. Рефлексы «Чемпиона смерти» полностью вытеснили человеческую личность. В глазах зажглось слепое, беспощадное пламя.
– Стоять, – голос Манджиро ударил, как хлыст.
Она замерла, тяжело дыша. Ее левая рука дрожала от переполнявшего вены адреналина.
– Отойди с дороги, Сано, – прорычала она, и в ее голосе больше не осталось ничего от мягкого доктора Аматэрасу. Это был голос зверя, загнанного в угол. – Я убью его. Я вырву ему кадык голыми руками.
– Ты сдохнешь на проходной, – холодно парировал Манджиро. – У Тецуи там сотня вооруженных бойцов. Охрана завода снята, периметр заминирован. Ты стрелок, Харука, но ты не бессмертна. Твои легкие откажут после двух минут непрерывного боя.
– Мне плевать!
– А мне нет.
Манджиро подошел к ней вплотную. Его черные глаза смотрели в ее разноцветные без малейшего страха перед стволом, который она уже наполовину извлекла из-под одежды.
– Вот моя сделка, Харука Курогане, – произнес он, и каждое слово падало тяжелым свинцовым грузилом. – «Бонтен» пойдет с тобой на этот завод. Мы сотрем «Чернокрылых» с лица земли этой ночью. Санзу лично вспорет брюхо каждому, кто держал ствол возле твоих подруг. Мы вытащим эту рыжую дуру и высокомерную дочку комиссара целыми и невредимыми. А потом я подарю тебе голову Тецуи. Ты сможешь сделать с ним все, что захочешь, за своего мертвого Дайске.
Кими замерла. Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица.
– Какова цена? – глухо спросила она, прекрасно понимая, что бесплатного спасения от дьявола не бывает. – Что ты хочешь взамен, Майки?
Сано Манджиро медленно поднял руку и положил бледную ладонь ей на грудь — прямо туда, где под тканью блузки и безрукавки бешено билось ее сердце и хрипели поврежденные легкие.
Его прикосновение было странно невесомым.
– Ты останешься со мной, – тихо сказал он. – Твоя жизнь психолога закончена. Официально доктор Кими Аматэрасу погибнет при взрыве на заводе этой ночью. Для полиции, для мира, для всех. Твои друзья будут в безопасности — «Бонтен» обеспечит им неприкосновенность до конца их дней. Но ты исчезнешь.
– Зачем я тебе? – прошептала она, глядя в его неподвижное, мертвое лицо. – У тебя есть армия убийц. У тебя есть деньги, власть, оружие. Зачем тебе сломанная женщина с больными легкими?
– Ты видела меня в той камере, – Манджиро чуть наклонил голову, и его белые пряди коснулись ее щеки. – Все вокруг видят во мне короля, бога, чудовище. Санзу молится на мою тьму. Хайтани служат из-за денег и страха. Но ты... ты смотрела на меня и видела то, что я сам похоронил много лет назад. Ты знаешь анатомию этой пустоты, Харука. Потому что ты носишь такую же внутри себя.
Его пальцы чуть сжались на ткани ее блузки.
– Моя тьма жрет меня заживо, – почти шепотом признался Манджиро, и в его голосе Кими впервые уловила ноту нечеловеческой, невыносимой боли, которую он прятал за ледяной маской. – Скоро наступит день, когда я перестану отличать врагов от тех, кого поклялся защищать. Кен... Такемичи... все они пострадают, если я сорвусь окончательно. Мне нужен тот, кто сможет подойти ко мне со спины без дрожи в коленях.
Его темный взгляд стал острым, как скальпель.
– Ты будешь моим теневым советником. Моим психологом. Моим зеркалом. А когда придет время, и тьма заберет мой разум до конца... ты будешь той, кто нажмет на спуск. Из своего оружия. Между ударами сердца. Без промаха.
Воздух застрял в горле Кими.
Это был не шантаж. Это была исповедь чудовища, молящего об эшафоте.
Он предлагал ей не рабство. Он предлагал ей стать его персональным ангелом смерти. Человеком, который разделит с ним груз проклятия, спасет тех, кто ей дорог, и поставит точку, когда бездна потребует окончательной расплаты.
Под рукавом ее пиджака глухо щелкнули часы Дайске.
*«Пока они тикают, ты жива. И я рядом».*
Дайске погиб, спасая ее от тьмы. Но тьма настигла ее снова. Только теперь она могла использовать эту тьму, чтобы спасти других: непутевую, верную Асуку, запутавшуюся Касуми, благородного Кена, лежащего в реанимации.
Кими медленно подняла левую руку. Ее пальцы, перевязанные бинтом, накрыли холодную ладонь Манджиро на своей груди.
– Две вещи, Сано, – ее голос звучал тихо, но твердо, как гранитная плита.
– Говори.
– Тецуя — мой. Никто из твоих псов не сделает последний выстрел. Только я.
– Он твой, – не колеблясь, ответил Манджиро.
– И второе, – она заглянула в глубину его черных глаз, не отводя взгляда. – Кэзу Рейко. Та, что сдала меня и подставила собственную дочь. Она не должна уйти от ответа.
На бледном лице Манджиро снова промелькнула та самая жуткая, холодная полуулыбка.
– Коконои уже сливает компромат на нее в прокуратуру и прессу. К утру от ее карьеры останется только пепел. А потом ее найдет Риндо. Она пожалеет, что родилась на свет.
Кими медленно выдохнула. Ее разноцветные глаза блеснули в полумраке зала нечеловеческим, хищным светом.
Она сделала свой выбор. Бегство длиною в девять лет подошло к концу. Доктор Аматэрасу умерла прямо здесь, на пятидесятом этаже зеркального небоскреба.
Из ее праха восстала Харука Курогане.
– По рукам, Майки, – произнесла она.
Манджиро убрал руку с ее груди, отступил на шаг и повернулся к закрытым дверям лифта. Достал из кармана рацию и нажал тангенту.
– Санзу.
Через секунду из динамика раздался хриплый, преданный голос:
– Слушаю, мой король!
– Поднимай ударную группу. Бери тяжелое железо. Мы едем на сталелитейный завод в Одайбу.
На том конце повисла секундная пауза, сменившаяся диким, кровожадным востор